«Четвёртая стена»

В которой Дин удивляется, Сэм боится собственного ноута, а Чак страдает от головной боли. Дин вовсю копается под капотом, когда слышит слабый трепещущий звук и понимает, что где-то рядом приземлился ангел. Повернув голову, он видит, как пара чёрных блестящих ботинок обходит масляную лужу. — Чем помочь, Кас? — окликает Дин из-под машины. Ботинки замирают рядом с ящиком с инструментами, который Дин оставил на расстоянии вытянутой руки. — Мне любопытно, почему в сети продолжают исследовать метафизическую природу моей истинной формы. Дину требуется время, чтобы уложить это в голове. — Ты опять читал порнуху с крыльями? — спрашивает он у гаечного ключа. Наступает напряжённая тишина, во время которой, по подозрениям Дина, Кастиэль пытается перевести сетевой жаргон в приемлемую словесную форму. — Да, — наконец отвечает тот. — Ошибочно считать, что ты можешь их видеть. Дин хрюкает. — Я уже видел их однажды, в амбаре, — и чёрта с два он такое забудет. Мало что перекроет тот выброс адреналина напополам с бравадой, который устроила ему пара нехреновых ангельских крыльев. — Нет, — отвечает Кастиэль, — ты видел только пространство, которое бы они заняли, разверни я их в этой плоскости. Что было бы неразумно, особенно рядом с тобой. — Потому что крылья тоже жгут глаза, да?.. — уточняет Дин и старательно гонит от себя мысль: уж не ангельский ли это выпендрёж. — Да, — подтверждает Кастиэль очень важным тоном. Как будто вся эта штука с истинной формой и выжиганием глаз – страшно большое дело. Дин всерьёз задумывается: не тот ли это случай, когда о вещи говорят слишком много и в итоге она разочаровывает? Ну, когда ты уже прошёл через всё это выжигание глаз. Узрел одного сияющего голого ангела – увидел их всех. — Так значит, они не большие, пушистые и белые? — спрашивает Дин и не может сдержать усмешку в ответ на озадаченное молчание откуда-то слева. Кастиэль придвигается чуть ближе; Дину нравится думать, что пара его блестящих ботинок испустила досадливый вздох. — Я не понимаю стремления приписать ангелу пару птичьих конечностей, а после придать им эротический смысл, — медленно, раздумчиво произносит Кастиэль. Как будто он и правда озадачен. Дин ухмыляется движку, с трудом удерживаясь, чтобы не схохмить – Кастиэль скорей всего не поймёт шутку, а это и само по себе забавно. А может, всё он понимает, просто слишком ангел, чтобы это признать. У него и сейчас жёсткий покер-фейс. Кстати, надо будет при случае научить Каса играть в покер. Дин мог бы назвать это «тренировкой хитрости», а не грязной, грязной азартной игрой. — Да чёрт их знает, — признаётся Дин. — Может, дело в полётах, и люди цепляются за несбыточную мечту. А может, у всего человечества глубокий скрытый кинк на перья, о котором не принято говорить. Как знать. Он намеренно избегает слов «мастурбация на крылатые фантазии», потому что иначе его тут же заставят всё показать. — Или просто все считают, что тебе пойдут гигантские мощные крылья, — Дин жмёт плечами, что, впрочем, под капотом совершенно бессмысленно. — Они проявляют подобный интерес и к тебе, — говорит Кастиэль. От удивления Дин замирает с ключом в руке: — Про меня есть фик, где я крылатый? — Да. Хм, а ведь это… круто. Если, конечно, это не дурацкие крылышки херувима, а жуткие здоровенные чёрные крылья. Чёрные, да. Он будет выглядеть офигенно, без вариантов. — Хех, круто. Молчание Кастиэля кажется утвердительным, и непонятно почему Дину это приятно. Он уворачивается подальше от капающего масла. — Так какие же на самом деле твои крылья, Кас? Наступает странная тишина. Дин косится в сторону, но чёрта с два по одним ботинкам разберёшь, о чём тот задумался. — Что, тебе нельзя мне рассказать? — спрашивает Дин, и ладно, так и быть, ему немного страшно услышать в ответ «да». — Сложно отыскать слова, — голос Кастиэля звучит так, будто он ещё дальше от земли, чем прежде. — Нет ни одного, чтобы верно передать их природу. — Да ладно тебе, соберись, ты же околачивался тут миллион лет, найдёшь пару словечек. Следует длинная пауза, такая длинная, что Дин уже думает – может, Кас и не собирается отвечать. — Лёд, — наконец говорит ангел медленно и глухо. — Лёд, молнии, гром и хаос. Говорит неуверенно, точно хотел бы найти лучшие слова, но Дин ошеломлён и теми, что он выбрал. Он вдруг понимает, что уже какое-то время неподвижно таращится на руки. — Вау… охренеть, — говорит Дин. И тишина становится… теплее, словно Кас польщён. Дин не понимает, как он это узнал, ведь он по-прежнему пялится на собственные руки и тёмное, грязноватое днище Импалы. И внезапно мозг настойчиво требует сменить тему. Затормозить подальше от того, о чём он собирался думать или спрашивать, и срочно заняться чем-то другим. — Так, а… ты нашёл историю, о которой я говорил? Ну, где Сэм превращается в дракона? — Нашёл, хотя подозреваю, Сэм не хотел, чтобы я её читал. Он пытался её спрятать. Дин фыркает, смех щекочет ему руки. Похоже, Сэм отыскал свой метод уберечь ангела от травмирующих вещей. Или ему просто стыдно своего потешного драконьего облика. — Куда он её запихнул? — любопытствует Дин. — В папку, куда ты велел ему складывать дес-фики и секс без согласия, — отвечает Кастиэль. Дин бьётся рукой о железку, сдерживает проклятие и стискивает ладонь в кулак. А потом выбирается из-под машины и распрямляется. — Ты не должен был узнать о них! — упрекает он. Кастиэль кратко взглядывает в сторону, потом снова на Дина, и Дину кажется, тот вот-вот высмеет его: можно подумать, Дин способен от него что-то скрыть. — Я значительно старше тебя, Дин, наблюдаю за людьми очень долгое время и я был в аду. Я понимаю больше, чем ты думаешь. — И всё равно. Я по-хорошему старался… — Дин неловко взмахивает руками, словно отталкивая что-то, — там же чернуха натуральная. Кастиэль чуть кивает в согласии. — Я ценю твою попытку оградить меня, — негромко говорит он, и в тоне слышится мягкость и удивление. Как будто он столкнулся с чем-то совершенно новым. Как будто Кастиэль никогда не считал себя кем-то, кого стоит защищать. С Дином что-то происходит. — Ты ведь не читал их, нет? Кастиэль очень медленно качает головой, и Дин испытывает неясное облегчение. — Нет, серьёзно – то, что ты знаешь, где они лежат, ещё не значит, что тебе можно их читать, ты меня понял? Кастиэль издаёт звук, так сильно похожий на вздох, что сложно и назвать это как-то иначе, а потом… Определённо, ангел таки научился закатывать глаза. — Вот только не говори мне, что ты сейчас закатил глаза. Выразительный взгляд подтверждает – именно это Кас и сделал. — О боги, я дурно на тебя влияю, — стонет Дин. — Ты точно на меня влияешь, — серьёзно отзывается Кастиэль. И в знак протеста Дин чертит длинную масляную полосу на ангельском носу. ~~~ Четырьмя часами позже, почти чистые, не считая пары упрямых пятен масла, которые уже никогда не сойдут, они оседают в гостиничном номере: Дин – растянувшись на кровати с одной из Сэмовых книжек, а Кастиэль – в кресле, всем своим видом выражая мысль, что чтение, пусть и чудн’ое, но бесполезное времяпрепровождение. Дина так и тянет спросить, чем занят необъятный ангельский мозг, но тут в его собственном возникает вопрос, тревожащий с самого утра. — По-твоему, Сэм в норме? Кастиэль поднимает лицо; крошечная морщинка на переносице становится его единственной реакцией. Похоже, он счёл это сложным вопросом, и отвечает не сразу. — По-моему, он взволнован, — наконец говорит Кастиэль. — Ага, я говорил с ним утром, перед тем, как он ушёл в библиотеку. Он заявил, что бросил искать «признания в сети» и прочую фигню. Ведь он, очевидно, «ничего не добьётся». Мол, тогда лучше и не знать. Ещё говорил, что это его фанская кара, и он примет её, и не станет проваливаться в бездну отчаянья… Бла-бла-бла. Кастиэль на другом конце комнаты принимает свой излюбленный, ничего не выражающий вид. Дин кивает: — Знаю-знаю, я и сам не купился. Как по мне, так он нашёл какую-то жуть, и теперь боится ещё раз нарваться. — Возможно, нам не стоило показывать ему поджанр рассказов про него и Люцифера, — осторожно говорит Кастиэль. Да уж, Сэм и правда был зол, зол в духе «меня раздражает и огорчает такой ход событий», только в более плаксивой и более сэмовской манере. Но это – это куда страшней. — Думаю, там что похуже. Кастиэль хмурится: — Что-то, о чём нам стоит волноваться? Дин жмёт плечами: — Наверно. Может, там всё настолько плохо, что он не хочет и вспоминать. Может, кто-то написал про него кроссовер с Сумерками. Кастиэль открывает рот – и Дин тычет пальцем в его сторону: — Нет, серьёзно, поверь на слово… Я даже и объяснять не хочу. И не гугли, чувак, я знаю, я проверял. Дин уже думает, не пробраться ли ему в соседний номер и не проверить ли историю Сэма, но тут раздаётся тихий стук в дверь. Обычно Дин куда настороженней относится к странным стукам в дверь отеля, но этот стук звучит как-то хлюпко и примирительно. — Дин, — тихо зовёт Сэм из-за двери. Дин хмурится и, поднявшись, идёт открывать. На улице льёт дождь. Как из ведра. Сэм мокнет в дверях гигантским замызганным существом, и Дин не уверен, что хоть однажды видел брата более жалким. — Я тут подумал, можно, я останусь, — с тихой надеждой просит Сэм. — Больше не хочешь жить отдельно? — любопытствует Дин – ведь как же, ещё вчера Сэм просто искрил решимостью сбежать от них куда подальше. Одно то, как он вылетел за дверь, ясно говорило: «Никогда не вернусь, даже не умоляйте». — Нет, — просто говорит Сэм, и поскольку Дин не возражает и не перекрывает путь, проходит в номер, оставляя на ковре грязные мокрые следы, и бросает промокшую сумку на кровать. Кастиэль никак не реагирует на то, что его с головы до ног обрызгали дождевыми каплями. — Что-то случилось прошлой ночью? — допытывается Дин – Сэм не выглядел так странно с тех пор, как стал сбегать по ночам потрахаться со злобным демоном. Загнанное выражение на лице Сэма подтверждает: «да, случилось». Но когда Дин вопросительно поднимает бровь, Сэм строит физиономию «не хочу говорить об этом», и да, определённо, это «я травмирован», а не «я сделал ужасную вещь и очень виноват». Дин размышляет, не подколоть ли Сэма, но приходит к выводу, что не добьётся ничего, кроме раздражённой, кипящей злобой тишины. Ну-у, оно того почти стоит. Но Кастиэль замер с таким видом, словно только и ждёт задания, и Дин прикидывает: послать ангела за пиццей – это злоупотребление привилегиями? ~~~ Дин и Кастиэль уходят за пиццей, и Сэм остаётся один. Он не вытаскивает ноут из сумки и даже близко не подходит к нему. Утром он было подумал, уж не одержим ли ноутбук, и всерьёз собрался окропить его святой водой. Но это просто глупо: компьютер не может быть одержим – электрический ток зажарит любого демона или духа прежде, чем тот успеет что-то предпринять. К тому же, Кастиэль возился с ним после… после всего этого… после того, как до ноута добрался Люцифер. Или всё же не добрался, ведь это точно был сон, сон, в котором не случилось ничего странного, и Люцифер не читал ему порнуху, и не пытался его поцеловать. Как бы там ни было, Сэма вполне устраивают книги. Книги хорошие. Он может разузнать всё из книг, и отсылки в них проследить так же просто… Телефонный звонок прерывает его на середине мысли. Сэм достаёт мобильный из кармана куртки и смотрит на экран. Он не знает этот номер. И настороженно отвечает: — Алло? — Слушай, просто так я бы не стал тебя беспокоить, я знаю, у вас куча важных дел, ну там, спасение мира от грядущего апокалипсиса, спасение людей от монстров и всё такое, — голос у Чака на другом конце провода усталый и раздражённый, и похоже, слегка поддатый. — Чак? — Сэм и правда удивлён – он был уверен, что у Чака нет их номера. По крайней мере, не было. Теперь уж точно есть. — Да, это я, — извиняющимся тоном говорит Чак. — Звоню сказать, на случай, вдруг вы сами не понимаете: вы оба сводите меня с ума. Это как жить в зеркальном лабиринте. Или в одной из тех оптических иллюзий, где это ваза и два лица одновременно. Серьёзно, вы вряд ли можете представить эту головную боль. Так что пожалуйста, пожалуйста, остановитесь. Или по крайней мере, дождитесь вечера, когда я очень, очень пьян. Сэм чувствует себя ужасно виноватым – ведь он прекрасно понимает, о чём сейчас Чак. И кажется, теперь он знает, до чего это внезапно и неловко, когда родители застукали тебя во время секса. Сэм не знает, что собирается предпринять – может, виновато пробормотать, мол, они не понимали, каково Чаку видеть это со своей стороны… Но тут распахивается дверь и в комнату шагает Дин, встряхнув головой, разбрызгивает вокруг дождевую воду. Кастиэль, вошедший следом, выглядит совершенно сухим. Дин открывает рот, видит, что Сэм разговаривает по телефону, и кивком головы спрашивает «кто». — Всё в порядке, Сэм, — говорит Чак в трубке. — Просто… притормозите немного, прошу вас. — Мне очень жаль, — повторяет Сэм, как самое приличное, что тут можно сказать. — Нет, я понимаю, вы с Дином… я знаю, какой груз на ваших плечах, просто… У меня мозг выворачивается наизнанку, когда вы читаете про самих себя. Сэм кивает, что едва ли поможет разговору, но слов получше не находится. Он пытается свернуть беседу: — Конечно, то есть, я всё понял, прости и э… пока, — уф, до чего сдавленно и жутко вышло. Может, это он пытался быть весёлым и с треском провалился? Сэм захлопывает трубку и хмуро глядит на Дина, по-прежнему торчащего в дверях. Дин вздёргивает бровь. — Это был Чак, — осторожно говорит Сэм, и бровь Дина взлетает ещё выше. Сэм опускает телефон на стол. — Да, он хочет, чтобы мы перестали читать порнуху про самих себя. Дин удивлённо моргает: — Он пишет про нас, читающих порно про нас самих? — на его лице отражается целая мешанина эмоций, как будто он не может выбрать между ужасом, замешательством и, пожалуй, весельем. Хм, если так ставить вопрос, Сэм тоже не уверен. — Без понятия, но если мы не прекратим, он с шансами свихнётся. Очевидно, Дин остановился на веселье. Он насмешливо фыркает: — Хей, мы вообще-то не просили писать о нас. Это его вина, что мы теперь читаем про себя порно, — он хмурится, как будто в мыслях это казалось ясней. — Он всё это время считал нас вымышленными героями, — мягко напоминает Сэм. — Это не оправдание, — возражает Дин. — Вполне себе оправдание. Ты ведь можешь вытворять что угодно с выдуманными персонажами. — До тех пор, пока они не заявляются к тебе домой и не бьют по роже, — веско говорит Дин и вручает ему пакет; Сэм заглядывает внутрь. — Мы никогда не били… я думал, вы пошли за пиццей? — он в недоумении глядит на коробки с китайской едой. — Китайский ларёк ближе, а там дождь, — Дин поводит плечом. — У тебя же есть ангел. Дин хмурится в ответ с видом: у Сэма какой-то свой, особенный словарь, в котором «ангел» переводится как «зонтик»? — Да, и что, — наконец говорит он. — Тебе необязательно мокнуть под дождём или куда-то идти, если не хочешь. Дин закатывает глаза, как будто Сэм сказал что-то гнусное. — Думаешь, я стану пользоваться ангельскими привилегиями, чтобы достать еды на вынос? Сэм корчит рожу: он совершенно не об этом… впрочем, да, именно об этом. Дин фыркает и заваливается на диван. — Ангел снова в интернете? — говорит он, не поднимая глаз. Сэм кивает и вылавливает еду из пакета. — Кас, иди сюда. — Я не ем, — снова напоминает Дину Кастиэль. — Да мне плевать, посмотришь на наш ужин, как член семьи. Кастиэль послушно соскальзывает с кресла и перемещается на диван. — Я запаролю эту хрень, — ворчит Сэм. Кастиэль таращится на него. С таким наклоном головы он выглядит как кошка, которая раздумывает, кого бы ей оцарапать. — Ты ведь знаешь, что он может читать мысли, — Дин двумя пальцами раскрывает коробку с едой. — Скажи ему, чтоб перестал так на меня смотреть, — осторожно говорит Сэм. — Старик, пока ты с нами в одном номере, наслаждайся леденящим взглядом. — На тебя он так не смотрит. — Он меня любит, — напоминает Дин. Кастиэль даже не пытается возражать.