Тишина льда, крик бездны

      С Позовым до катка мы шли намного дольше запланированного, ровно потому, что ветер вновь усилился и изрядно мешал нашему пути. Честно сказать, это будет плохая отмазка для опоздания, особенно для Павла Алексеевича. Практически весь маршрут Дима ныл по поводу девушки, которая от него ушла.       Поправив сумку, я обратился к нему:       — Да забей ты уже, найдёшь ещё себе.       — Когда? У меня двадцать четыре на семь каток и пьяный отец, за которым нужен глаз да глаз, — фыркнул Позов, прищурившись от летевших в глаза снежинок.       — Всему своё время, Дим, — отозвался я, открывая входную дверь на каток «Юбилейный».       Это был наш второй дом. Он видел первые наши шаги и падения, переломы и слёзы, медали и счастье. В этих стенах мы воспитывали в себе самодисциплину и железный характер, которые необходимы каждому спортсмену. Вместе с нами, рука об руку, шёл и наш главный тренер — Павел Воля, которого мы просто обожали. В своей работе он использовал старый добрый метод кнута и пряника. И мы каждый раз с Позовым надеялись, что пряников будет больше. Скупой на похвалу, Воля стал для нас не только тренером, но и отцом.       Мы неслись по узким и светлым коридорам как угорелые, пытаясь застать раздевалку пустой и быстро переодеться, чтобы не получить нагоняй от Павла Алексеевича. Забежав в пустое помещение, мы плюхнулись на лавочки и стали переодеваться, а затем и надевать коньки.       — Павел Алексеевич нас убьёт, когда поймёт, что мы опоздали на тренировку на полчаса, — протараторил Дима, делая последний узел.       — Не бухти, — отмахнулся я, покончив с коньками.       Достаточно резко открыв дверь, мы вылетели к катку. Впервые здесь была почти гробовая тишина, нарушаемая лишь разговором тренера по телефону. Кинув на нас гневный взгляд и посмотрев на часы, Воля и дальше продолжил говорить, но мы сразу поняли, что нам предстоит что-то хуже, чем пятерные прыжки. Закончив диалог, Павел Алексеевич, наконец, развернулся к нам. Мы стояли у бортика, отчаянно вцепившись в него и совершенно не зная, что делать дальше.       Никаких пряников, только кнуты.       — Сколько раз я вам говорил, что самодисциплина…       — Самое важное качество спортсмена! — выдал я на автомате, а затем резко притих.       — Правильно, Шастун, — ответил Воля. — Ну, а теперь расскажите мне, какого хрена вы являетесь сюда с тридцатиминутным опозданием?!       — Это всё плохая погода, Павел Алексеевич, — пожаловался Позов, осторожно выходя на лёд.       Я безмолвно последовал его примеру.       — Олимпиаде, Позов, плевать на твою плохую погоду, — гаркнул тренер. — Быстро разминайтесь, и чтоб я вас только на льду и видел! — за ним захлопнулась тяжёлая дверь, которая вела в кабинет, и мы остались вдвоём. Каток только залили, и нам предстояла изнурительная тренировка до ночи.       — Странно, что мы тут одни, Тох, — проговорил Дима, крутясь на месте, а затем отталкиваясь от льда. Сделав пару кругов и ещё разогрев мышцы, он остановился у бортика, поджидая меня.       — Может, у Воли на нас своя индивидуальная программа жёстких тренировок, вот он всех и выгнал? — спросил я, озираясь по сторонам.       — Сомневаюсь, — кинул Дима и уехал тренировать прыжки.       В моих планах было отточить до идеала дорожку шагов из короткой программы, а также кое-какие прыжки, которые в последнее время я потерял. Прошло около двух часов нашей тренировки, и Павел Алексеевич, наконец, вернулся к нам, параллельно разговаривая по телефону и неся с собой какие-то бумаги. Сев за свой стол за бортом с хмурым лицом, тренер стал мельком поглядывать на нас.       — И будто бы хорош он? — поинтересовался Воля, кидая секундный взгляд на документы перед собой. — Слушай, я тоже мог бы стать двукратным, — фыркнул Паша. — Ладно, приказ есть приказ, — я впервые заметил за столь долгое время проявление эмоций от тренера, его грустный взгляд говорил сам за себя. Что-то стряслось.       — Пусть приходит к половине одиннадцатого вечера, — напоследок произнёс Воля и кинул трубку. — Шастун, ты чё застыл? На каскады отдельное приглашение надо?       Я отрицательно покачал головой и продолжил тренироваться.       Через двадцать минут мы с Позовым еле-еле отпросились сходить и купить воды. По пути я завлёк Диму в разговор.       — Видел Волю?       — После этих разговоров на нём лица нет, — отозвался Позов. — У меня нехорошее предчувствие.       — Дим, я хочу, чтобы он нас на Олимпиаду привёл, — поделился я, думая о том, что не восприму никого другого рядом с собой на Олимпийских играх, кроме Павла Алексеевича, который знал меня ещё с тех пор, когда я пешком ходил под стол.       — И я хочу, — лишь ответил Позов, но плохие мысли у нас так и не исчезали.       Купив воды и выпив почти всю бутылку, я вернулся на лёд. Дима задержался в туалете, и я не стал его ждать, отчасти потому, что не хотел снова оказаться лёгкой мишенью для кнута нашего тренера. Впереди были важные старты, он сейчас на нервах больше, чем я и Дима вместе взятые. — Хорошо, Антон, — сказал Воля, когда сидел уже вместе с нашим хореографом-постановщиком Ляйсан.       Программы она поставила в этом сезоне шикарные. Короткую я катал под Бандитский Петербург, а в произвольной рассказывал историю великого артиста балета Рудольфа Нуреева под музыку из фильма «Белый ворон». Лишь показательный номер мне позволили продумывать самому, ну я и решил поэкспериментировать, и теперь катаю под City of Stars из кинофильма «Ла-Ла Ленд». — Лясь, — Воля обратился к жене. — Меня тут сместить хотят.       Женщина удивлённо и испуганно на него взглянула. Впервые тренер позволил себе дать слабину, голос его от досады чуть охрип. Он старался говорить тише, чтобы мы его не услышали.       — Ты представляешь, Лясь? — шептал мужчина, уткнувшись жене в плечо. — Я этих ребят не выведу на Олимпиаду, понимаешь?       Ляйсан понимала, что ещё чуть-чуть, и Паша бы точно заплакал, но в последний момент он взял себя в руки и впервые, таким пронзительным и прискорбным взглядом посмотрел на жену.       — Это должен был быть я, — шептал он, сжимая и разжимая пальцы. — А на моё место поставили какого-то… — тренер с силой ударил по столу.       — Тише, Паш, — Ляйсан мельком взглянула на меня и Диму, ведь мы замерли с этим жестом тренера. — Дома всё обсудим, не при ребятах.       Воля вдохнул и выдохнул, а Утяшева заметила кровавые царапины на его ладонях, оставленные ногтями.

***

      Паша внимательно наблюдал за нами всё оставшееся время и давал различные наставления. Вместе мы разбирали ошибки и тренировались. Я часто замечал, что Павел Алексеевич поглядывал на часы, будто что-то прикидывая у себя в голове.       Через какое-то время тренер скрылся за тяжелой дверью раздевалки и замер, смотря на человека прямо перед собой. Из телефонного разговора было непонятно на кого именно его хотят поменять, а теперь, когда видел перед собой его, застыл на месте.       — Арсений, — лишь на выдохе. — Не знал, что это будешь ты.       Попов внимательно глядел на него в ответ. Такой взгляд Воля вряд ли бы смог выдержать ещё хотя бы раз.

***

Июнь 2021       — Арсений Сергеевич, не знал, что ты хочешь опять тренировать, — мужчина в пиджаке, который явно был ему мал, лениво взглянул на Попова поверх очков. — И что же ты хочешь, чтоб я сделал?       — Я не знаю, пусть я буду хотя бы консультантом, Андрей Анатольевич, — голубые глаза метались по силуэту мужчины в немой надежде. — Мой каток… каток, на котором я раньше тренировал, ещё на месте?       — Теперь там тренирует Павел Алексеевич Воля, если припоминаешь такую фамилию, — Андрей Анатольевич звучал отчасти заинтересованно. Он отчаянно хотел понять, почему вдруг такой человек и тренер, как Арсений Попов, решил вернуться к профессии, разрушившей абсолютно всё в его жизни.       — Припоминаю, — Арсений откинулся на спинку стула. — Я видел его чемпионов. Шастуна и Позова. И вы, полагаю, видели.       — И Воля показал результаты, которые Федерация одобряет, Арсений. Неужели ты думаешь, что сможешь лучше? — Андрей Анатольевич выдержал долгий взгляд Попова. — И даже не думай начинать историю про детей…       — Я не буду, — Попов прищурился. За кого вообще он его держит? Хоть ему и пришлось многое пережить, но опускаться на такой уровень Арсений не собирался. Умолять, чтобы Федерация взяла его на позицию тренера действующих чемпионов? Мужчина фыркнул.       — Почему, Арсений? Помнится, ты клялся, что не вернёшься.       — Бывших тренеров не бывает, Андрей Анатольевич, как и бывших спортсменов. Иногда тоска сильно давит на плечи даже мне, я больше не могу её терпеть. У меня не осталось ничего, кроме льда за бортом «Юбилейного».       — И всё же, ты понимаешь, что мы не сможем убрать Волю. Это было бы странно, так ведь? Это он привёл Шастуна и Позова к чемпионству страны, мира и Европы. И у него осталась только одна непокорённая вершина. И мы оба знаем, что это за вершина.       — Олимпиада.       Андрей Анатольевич кивнул, скрестив пальцы и уперев в них подбородок. Воля ему не нравился. Никогда. Шёл поперёк правил, затыкал рот всем подряд и был бунтарём. Но его ученики всегда показывали впечатляющие результаты. Для Андрея Анатольевича Паша едва ли был фаворитом, несмотря на успехи. Воля даже успел приметить себе кресло президента ФФКР, что, конечно, генеральный директор не одобрил. Взрывной характер тренера доставлял кучу проблем. Арсений был другим — он молча работал, не стремился что-то кому-то доказать. Он безмолвно делал. В эпоху своего достойного тренерства, воспитанники Попова едва ли подпускали к пьедесталу других спортсменов в женском и мужском одиночном. Он был королём. И растил свою принцессу.       Потом всё рухнуло, и Солнце погасло во мраке туч.       Пока чиновник находился в задумчивости, Арсений терялся в своих чувствах. На месте тьмы внутри, где ранее он думал существовала его душа и любовь к фигурному катанию, теперь теплилась надежда на свет.       — Пусть я буду консультантом у Воли, — прервал тишину Арсений. — Лихо было замахнуться сразу на тренерство…       — Мы можем… — реплика Арса вывела из задумчивости Андрея Анатольевича. Что-то промелькнуло в его глазах. — Поговори с Волей, спроси разрешения отобрать мечту его жизни. И Федерация позволит — это тебе моё обещание.       — Не знал, что вы настолько импульсивны, — выдал вдруг Попов, едва ли осознав, что за возможность он только что получил. Обещания от такого человека, как Андрей Анатольевич редко стоили хоть чего-то, пусть он и генеральный директор Федерации фигурного катания на коньках России. — Боюсь вдаваться в подробности. Дело не в детях, да?       — Молчи, Арсений. Если Воля согласится, то у тебя будет только одна задача — привести Шастуна к золоту Игр. Ты понял?       Арсений резко осмелел, понимая, что его просто используют как разменную монету. Но вот только с кем разменивался Андрей Анатольевич Арсений не знал, но смутно догадывался. Он встал со стула, возвышаясь над чиновником. Ухмыльнувшись, он кивнул. А когда тяжелая дверь позади тренера захлопнулась, он впервые сделал спасительный вдох.       Андрей Анатольевич просто хотел лучшего для своего сына.

***

      — Гонца прислали, значит, — Воля небрежно кинул кофту на ближайшую лавочку. Он уже знал о чём будет диалог. — ФФКР предлагает сместить меня? — Паша сел рядом с Арсением. — Это тебе наш вождь сказал? — он деловито закинул ногу на ногу и откинул голову назад, прислоняясь к стенке. — И кто же будет тренировать пацанов вместо меня?       — Я.       Повисла убивающая тишина. Паша молча обернулся к мужчине, пристально смотря в глаза и пытаясь понять: врёт ему Арс или нет. Но ни одна мускула не дрогнула на лице бывшего тренера. Воля громко выдохнул, будто все силы разом покинули его.       — Из-за Кьяры? — лишь спросил он, уже не смотря на Попова. — Подумать только, почти пять лет прошло…       Арсений кивнул, и Воля это заметил. У Паши не было сил злиться на Федерацию. В конце концов, он всё ещё консультант. Тренер обернулся и внимательно и с большим сочувствием посмотрел на Арсения. Через что ему пришлось пройти, он прекрасно знал, но даже не догадывался, что Попов вновь осмелится взяться за эту авантюру.       — Я понимаю, — твёрдый голос Паши нарушил тишину. Встав, он посмотрел на Арсения сверху вниз. — Иди, ребята ждут тебя на льду.       Перед самой дверью на выход в сторону льда Воля обернулся к Арсению с дерзкой ухмылкой. Он насмехался над ними всеми.       — Ты знаешь, я всегда им не нравился.

***

      И вот, когда часы показали пол-одиннадцатого, вдалеке катка скрипнула дверь, а из-за неё показался высокий мужчина, лет тридцати пяти, с чёрными волосами, которые были как-то по-модному зачёсаны. Я, делая беговые назад и следом оттолкнувшись, чисто исполнил четверной риттбергер. Приземлившись, я приметил внимательный взгляд голубых глаз. Чёрт, неужели это…       Подъехав, мы встали напротив тренера и только тогда я понял, что передо мной стоял олимпийский чемпион в мужском одиночном катании.       — Ребят, — начал Паша, а голос его всё же дрогнул, отчего даже мне стало не по себе, живот от волнения будто скрутило в узел. — Это Арсений Сергеевич Попов — двукратный олимпийский чемпион, трёхкратный чемпион мира, Европы и России, а так же призёр и победитель этапов Гран-при, — при этих словах Арсений внимательно нас оглядел, снова особенно заостряя внимание своих синих глаз на мне, отчего мне стало лишь ещё больше не по себе.       Паша продолжил:              — Арсений Сергеевич — мастер своего дела, — тренер замер, смотря на нас. Я же будто кожей чувствовал напряжение, исходящее от него. — И теперь, он ваш главный тренер, — заключил Воля, кидая на стол ключи от своего уже бывшего кабинета. — Я буду вашим консультантом, если вдруг что, можете обращаться ко мне. Это решение Федерации.       — Что? — первым подал голос я. Внутри мигом образовалась дыра. То есть, как не Павел Алексеевич? — Павел Алексеевич, если вы уходите, то я тоже, — кинул я, а Позов лишь подтвердил.       — Шастун, не дури, а, — отозвался Воля. — У вас Олимпиада на носу, ты лучше об этом думай!       — Павел Алексеевич, да вы меня с пелёнок на коньки поставили, я с вами все важные награды взял! — не останавливался я, не в состоянии смириться с действительностью. — Я прямо сейчас покидаю группу.       — Арсений Сергеевич, — обратился Паша к мужчине, тот молча обернулся к нему. — Оставьте нас на минуту, Антону нужно выпустить пар.       — Конечно, — кинул спокойно Попов и скрылся за дверью через считанные секунды.       Воля медленно развернулся к нам и вышел на лёд в ботинках. Он тут же заключил нас в объятия.       — Вы справитесь, ребята, я в вас верю, — говорил тренер почти шёпотом. — Просто слушайте его, но и не забывайте мои советы, — Паша отстранился, оглядывая нас, будто гордый отец своих детей. — Пекин вас ждёт, — кинул он напоследок, а мы, даже не успев попрощаться, лишь видели, как Павел Алексеевич с курткой наперевес покидал «Юбилейный».