Тишина льда, крик бездны

      После тренировки нам обоим было как-то слишком грустно. Понурые, мы покинули каток сразу после возвращения Арсения Сергеевича, кинув короткое «до свидания» и начав тосковать по уже бывшему тренеру. Позов на нервах выкурил почти всю пачку сигарет.       — Дим, не налегай, — проговорил я тихо, когда мы, провожаемые небольшим снегопадом, шли сквозь безмолвные дворы.       — Я злюсь, — отрезал друг, закуривая. — Это ж надо так сделать! — он вскинул руки. — За несколько месяцев до Олимпиады сменяют тренера, который сделал каждого из нас национальным чемпионом, чемпионом Европы и мира.       — Поз… — протянул я не с инициативой защитить Попова, он мне тоже не сильно нравился, а скорее чтобы убедить себя, что всё идет по плану. — Значит, он более грамотный тренер, чем Павел Алексеевич. Не думаю, что Федерация желает своим чемпионам плохого.       — Не желали бы плохого — не сменяли бы, — скептически высказался Дима, докурив. — А Павел Алексеевич, что, плохой тренер? Он воспитал действующих чемпионов, между прочим, или Федерация закрыла на это глаза? — поинтересовался Позов в пустоту. — Этот Арсений выводил… — не унимался Дима, вспоминая Арса в качестве тренера. — Чёрт, ладно, — с досадой заключил он, понимая, что Попов привел большее количество спортсменов к медалям.       — Дим, мне тоже обидно из-за ухода Воли, — сказал я, засунув руки в карманы парки. — Но помни, что Павел Алексеевич — наш консультант.       Остановившись у моего подъезда, Позов наконец перевёл дух.       — И я не думаю, что этот Арсений хоть раз к нему обратится.       — Нам с тобой надо смириться с этим, готовиться так, как учил нас Паша, — сказал я, сам не веря своим словам. Как это вообще будет выходить при живом-то новом действующем тренере?       — Да уж, ты прав, — отозвался Дима как-то безучастно и хмыкнул. Да, дела явно пошли под откос, то-то всё вовремя.

***

      Уже почти ночь, я торчал на кухне с кружкой кофе, смотря старые видео, которые мы с Димой снимали во время тренировок ещё будучи в юниорах. «Зелёные» ещё, так сказать.       — Хей, смотри! — крикнул Дима и ловко исполнил двойной аксель на приличной высоте. — И-и-и, — протянул я за кадром, — новый Олимпийский чемпион Дмитрий Позов!       Эти видео навевали приятную тоску, заставляя вспомнить те беззаботные времена, когда их не волновало ровно ничего вокруг. Им бы прыгать высоко да медали юниорских чемпионатов хапать, делов-то на пару сезонов.       Такие воспоминания как раз были нужны мне сейчас, когда казалось, что жизнь катится в беспросветную яму без каких-либо возможностей к возвращению. Ведь единственное, что осталось делать тому, кто отчаялся — не отчаиваться ещё больше. И я держался изо всех сил не только за свою мечту, но и за те хорошие моменты, что были в моей жизни.       — Я дома, — крикнула мама, заходя в квартиру и кидая сумку на тумбу рядом с дверью. — Как тренировка? — поинтересовалась мать так, для галочки.       — Фигово, — честно ответил я, косясь на подошедшую маму. — Нам тренера сменили.       — И на кого же? — безэмоционально спросила она, доставая кружку для чая. Нельзя сказать, что матери было всё равно на тренировки: периодически это даже переходило все рамки. Она очень любила вставить своё мнение во время тренировочного процесса. Воле пришлось жестко её осадить, отчего она даже затаила на него обиду. Но ещё больше ей, конечно, нравилось давать интервью авторитетному изданию о том, какой её сын замечательный и сколько титулов приросло к нему к этому моменту.       — На Арсения Сергеевича Попова, — кинул я и допил свой кофе, оставляя кружку в раковине. Я уже собрался до утра скрыться в своей комнате, как вдруг голос мамы заставил меня застыть на месте.       — Попов?! Неужели? — она звучала очень заинтересованно, я даже развернулся и замер.       Не то что бы моя мама знала многих тренеров в фигурном катании. Точнее, предпочла бы не знать, потому что ненавидела этот вид спорта и практически всё, что с ним связано, из-за отца, но про Арсения Попова не знать было невозможно. Он был как падающая звезда на ночном небе — очень ярко появился и слишком стремительно сгорел. О его успехах не знал разве что глухой.       — Возможно, теперь ваши тренировки не такие уж и бесполезные…       При мне Волю точно никто оскорблять не посмеет.       — Павел Алексеевич сделал из меня и Димы топовых спортсменов, уверенно отстаивающих честь страны на международных соревнованиях. Он был мне отцом, которого у меня никогда не было, — я заметил, как мать резко изменилась в лице. — И никакие Арсении Поповы не заменят этого, будь он хоть, блять, десять тысяч раз олимпийским чемпионом, — плюнул я, развернулся и ушёл, закрывая дверь комнаты на замок.       Быстро скинув с себя мешающую и как будто уже даже душащую одежду, я залез под одеяло и провалился в сон.

***

      Сегодня был первый день тренировок с Арсением. Близился чемпионат России, на котором мы будем присутствовать уже без Паши. Это будет первый старт без него. Не развалится ли сам лед, когда я увижу не родные глаза тренера, а холодный взгляд неприступных голубых глаз?       С этими вопросами и мыслями я снова проснулся раньше будильника, подталкивая своего жирного кота — Люка — с себя прочь. Кажется, мне можно записываться в экстрасенсы, потому что я был уверен, что с легкостью предскажу исход любого следующего дня — херовый.       Лениво встав с кровати и отключив будильник, я потянулся. Мне впервые не хотелось идти на тренировку, поэтому я набрал Позову, надеясь услышать поддержку с его стороны, однако, друг оказался куда умнее меня, что собственно, вообще не удивительно.       — Знаешь, Тох, мы должны делать это ради Олимпиады, — проговорил Дима сонным голосом. — Ни один уход тренера не отнимет у нас главную цель.       Мне оставалось лишь согласиться, потому что Позов был прав на все сто процентов. Смысла ненавидеть Арсения у меня не было, за него решение приняла Федерация — это его работа.       В этот раз Позов отказался встречаться у ларька: сказал, что отца надо приводить в порядок и это займет у него уйму времени. Я пообещал предупредить тренера и, кинув трубку, быстро собрался и вышел.       По дороге закинув в рот пару жвачек со вкусом мяты, я надеялся, что дотяну с пустым желудком хотя бы до полудня. А зайдя в здание катка, понял, что не продержусь и часа. Слабость быстро одолела меня и я мигом заглянул в буфет. Купив у нашей местной продавщицы тёти Зины несколько салатов, я вышел, натыкаясь на нового тренера, который также собирался в сторону столовой.       — Доброе утро, Арсений Сергеевич, — поприветствовал я его слегка отстранённо, на что тот внимательно на меня уставился. — Дима просил передать, что он немного опоздает.       — Позов-то? — уточнил он, на что я кивнул. — Так он больше тут не тренируется, — брезгливо отозвался Попов, забирая сэндвич у продавщицы.       Что?       День становился не просто хреновым, он становился откровенно хуёвей некуда. Позов покинул группу и ничего мне не сказал? Я проглотил противный ком в горле, не желая верить ни единому слову.       — Он бы мне сказал, Арсений Сергеевич, — сказал я, уходя прочь в сторону раздевалок, а в спину себе услышал лишь:       — Надо тщательнее выбирать себе друзей в спорте, Шастун!       Я фыркнул, злясь на себя и на Позова, ведь слова тренера, судя по всему, были правдой. Агрессивно зашнуровывая коньки, а затем встав, я напечатал Диме короткое смс:       «Не хватило духу сказать в лицо?»       Кинув телефон обратно в сумку, я вышел из раздевалки ко льду, где в семь утра никого ещё не было. Конечно, всем всегда тяжело выходить на утренние тренировки. Попов уже сидел за столом Павла Алексеевича с какими-то своими расчётами и бумажками.       — Шастун, тебе на лёд отдельное приглашение нужно? — спросил он строго, даже не обернувшись.       Хотел бы отдельное приглашение на «послать вас куда подальше». Раз Позов сумел уйти, то и я смогу.       Я молча покрутился у бортика в давящей тишине. Думал о своём. В частности о том, как можно было бы связаться с… Я тут же закусил щеку изнутри. Никогда не попрошу его помощи. Пусть идёт к чёрту, я сам справлюсь. Арсений Попов, так Арсений Попов.       Без слов, я дальше стал накатывать свою короткую программу, после безукоризненного выполнения которой, Попов всё-таки подозвал меня к себе. Подъехав, я, уперев руки в бока, взглянул на него. Тренер сидел в куртке сборной, что-то писал на листе, а потом обратил свой взгляд вверх. Меня будто окатили ледяной водой. Вмиг растеряв свои упрямство и наглость, которые теперь таились лишь в моей голове, я принялся его слушать.       — Программа хороша, Ляйсан — мастер своего дела, но, Шастун, — он более отчётливо выделил мою фамилию. — Где эмоции-то? Ты что, прости, для слепых катаешься?       — Нет, — заявил я, силясь сказать, что по части эмоций я профи, если он не заметил очевидного, но затем решил, что это явно лишнее.       — Ещё раз, — сказал Арсений, вновь беря пульт, чтобы включить песню. — Давай, Шастун! Или ты хочешь проиграть Позову, который теперь тренируется у Фроловой, а?       Чёрт, замечание про Позова было совсем не к месту. Я не на шутку разозлился и с силой оттолкнувшись ото льда зубцом конька, поехал в центр. Дима — трусливый урод, которому есть дело только до блестяшек, за которые мы ломаем иногда себе все конечности. Но могу ли я осуждать его? В спорте, как известно, друзей не ищут, но я, как наивный дурак думал, что нашёл.       Поторопился.       Резкие движения на дорожке шагов выдавали мою агрессию, которой в короткой быть совсем не должно, однако, Попов музыку всё равно не останавливал. Четверной тулуп, тройной тулуп — есть, дальше — четверной сальхов. Я плавно набирал скорость, успевая за музыкой, но оттолкнувшись, понял, что мне не хватит сил на четвёртый оборот. Хотя, когда меня это вообще останавливало? Поэтому я и заработал себе парочку переломов. И в этот раз мои руки и задница смачно встретились со льдом. На приличной скорости от падения, отъехав к борту и ударившись об него спиной, я даже не хотел открывать глаза.       — Шастун! — крик Попова, скорее строгий, чем обеспокоенный. Еле-еле открыв глаза, я увидел перед собой тренера. Он попытался меня поднять, но в какой-то момент я осознал, что могу подняться сам. Легонько отпихнув Арсения Сергеевича в сторону, я оглядел себя и пытался почувствовать своё тело.       — Ломит где-нибудь? Резкая боль есть? Голова как? — закидал меня вопросами Попов. — Шастун, мать твою!       Я встрепенулся, молча разворачиваясь к нему. Взгляд моих стеклянных глаз уставился на его голубые — почти синие от злости — глаза.       — Всё в порядке, — бросил я, возвращаясь на центр катка.       — После покажешься еще Вячеславовне, — кинул Попов, внимательно осматривая меня. — Не хватало травм в середине олимпийского сезона.       — Ага, так же как и смены тренера, — буркнул я, а Арсений услышал. — Извините.       После падения, короткую я катал уже без таких форс-мажоров. Наверное, Арсений был мной доволен, ведь к концу тренировки замечаний он делал гораздо меньше, если только по мелочи. Сойдя со льда, надев на лезвия чехлы, я устремился за своей кофтой, что по привычке оставил на соседнем стуле от стула тренера. Извинившись снова, я засобирался в раздевалку.       — Не извиняйся, — тихо произнес Арсений Сергеевич. — Я понимаю, как на вас повлиял уход Павла Алексеевича.       Он что, блять, мастер спорта по затрагиванию больных тем?       — Вы можете быть двукратным Олимпийским чемпионом, Арсений Сергеевич, — прорычал я, не оборачиваясь. — Но до Павла Алексеевича вам никогда не дотянуть.       Я должен был это сказать ему, потому что боли накопилось слишком много. За мной закрылась тяжёлая дверь, а я всё больше хотел, чтобы этот уродский день поскорее закончился.