Тишина льда, крик бездны

      В семь утра я уже был в раздевалке, придя даже раньше Арсения, который с удивлённым лицом застал меня за разминкой перед льдом.       — Ты что, украл ключи? — спросил он, закинув портфель на стул. По его интонации не было понятно, какое настроение сегодня у главного тренера.       — Просто всё уже было открыто, — соврал я, косясь на Арсения.       — Сегодня тренируешь каскады, — кинул он, усаживаясь на стул. — До двенадцати. Дальше тебе юниоры прохода не дадут.       Я разглядывал его, силясь понять, почему раньше даже не пытался посмотреть на Арсения с другой стороны. Тогда во мне пылал пожар горя от ухода Павла Алексеевича. До сих пор его отсутствие на катке тупой болью отзывалась где-то в уголках души, но Арсений всё меньше казался плохим вариантом, сейчас он казался правильным.       Размышляя о Попове, я не заметил, как он успел подойти так близко. Когда Арсений уже стоял почти над моим ухом, я услышал:       — Ну и где ты прохлаждался вчера, а?       Холодок пробежался вдоль спины, и я чуть поёжился, слегка дрожа телом. Стоит ли мне вообще вываливать сейчас всё то, что я узнал вчера от Павла Алексеевича? Наверное, наши отношения не должны начинаться со лжи, но я не могу высказать ему всё. Тем более, не про Кьяру. Пусть эта тайна пока хранится со всеми другими скелетами в моем шкафу.       — Я обратился за помощью к Павлу Алексеевичу, — признался я. — Он посмотрел на мою произвольную.       Глаза Арсения загорелись, а взгляд потемнел. Ладно, надо было и этот скелет оставить в шкафу. Я даже не ожидал такой реакции, ведь мы вправе были обращаться к консультанту, более того, он сам может прийти в «Юбилейный» и орать на нас наравне с Арсением Сергеевичем. Пока Воля предпочитал держаться в стороне.       — И каково было экспертное мнение консультанта? — Арсений отошёл — а я наконец выдохнул — и уселся на стул, постукивая по нему шариковой ручкой. Вопросительный и надменный взгляд остановился на мне.       — Он сказал, что произвольная отличная. Но надо дорабатывать в хореографической дорожке и… совершенствовать некоторые каскады, — припомнил я слова Воли. Арсений теперь казался задумчивым.       — Если бы ты не ушёл сломя голову прочь, подаваясь эмоциям, то выслушал бы и моё мнение относительно твоей программы.       — Извините, но вы были очень увлечены моей матерью, — рыкнул я, покрепче зашнуровав коньки и выехав на лёд.       — Антон, — голос тренера был серьёзен. — Меня не волнует твоя мать, которая ни единого слова по делу мне не сказала, а меня волнует спортсмен, которому отстаивать честь страны на главных стартах сезона. Когда это до тебя дойдёт, я буду рад знать, а теперь — марш раскатываться.       На льду я изо всех сил тренировал свои коронные каскады, а также подальше от глаз Арсения, тренировал и новые, рисковые каскады, которые мы в своё время хотели вставить с Пашей в программу, когда я и Дима выходили во взрослые.       — Шастун! — Арсений громко позвал меня.       Я тут же подъехал, подхватывая салфетку из салфетницы и сморкаясь.       — У тебя что, шило в жопе? — спросил Арсений прямо, а я уставился на него, отрицательно покачав головой. — Так какого хрена, ты тренируешь то, что я тебе не говорил тренировать. Этот каскад мы оставим на следующий сезон, ты уяснил?       — Арсений Сергеевич, меня Дима обскочит тогда на Чемпионате России, как бы я ни старался, — поделился я совершенно честно.       — Выше нос, Шастун! Вперёд, дальше тренировать свои каскады, а не то, что ты у Позова подсмотрел, — резонно ответил тренер, поправляя куртку сборной России.       Едва я вернулся к своим стандартным упражнениям, Попов погрузился в свои мысли. Он уже много раз рассчитывал на то, что ждало меня на главных стартах самого важного сезона в жизни — Олимпийского сезона. Тренер прекрасно знал, что я шёл к этой медали всю свою сознательную жизнь и даже, если мне скажут прыгнуть шесть четверных в одной программе — я выйду и прыгну.       В общем, всё ради медали. Ради самого важного в своей жизни куска золота.       Гробят своё здоровье, поддаются стрессу и постоянному давлению. Через слёзы, пот и кровь достаётся каждая медаль и только спортсмен знает её настоящую цену. И Арсений не был до конца уверен, смогу ли я справиться прежде всего с самим собой, своими мыслями, чтобы собраться и выдать чистые прокаты. Тренер не мог вот так пролезть ко мне в голову и разобрать тот хлам, о котором я привык думать, загоняя себя в какие-то рамки. Это Попова бесило, он совершенно не знал о чём я думаю.       — Я тебе уже говорил, что будет, если будешь паясничать, — громко сказал тренер, выключая музыку. — Ты не докрутил лутц. Непозволительная ошибка на твоём уровне.       Я выдохнул, ощущая, как злость, словно неожиданно приятный яд, разливается по моим венам. Это была нездоровая злость, но именно она каждый раз давала мне смачный пинок.       — Вперёд, — подтолкнул меня Арсений Сергеевич, а я вернулся на центр льда, начиная вновь и вновь прогонять заученные до скрежета зубов, но не до конца идеальные прыжки.       Через полчаса мужчина объявил перерыв и возвратился в свой кабинет за кофе. Нервно постукивая пальцами по столу, Попов сидел задумавшись. Через два дня начнется чемпионат России. — Уже лучше, — крикнул через весь каток Арсений. Оставив остывший кофе из автомата на столе, он уставился на мой прокат Белого ворона. Музыка вновь раскатами звучала по «Юбилейному», а я, делая вращения, думал только о программе. О непростой истории Рудольфа Нуреева. И о его таком же пылком стремлении к мечте, как и у меня.       Выйдя на лёд, Арсений стоял по центру, пока я катал программу фактически вокруг него. Под некоторые акценты он сам повторял куски моей программы, которую уже успел выучить настолько, словно сам выступал с ней.       — Поворот! Руками не маши сильно, — старался перекричать музыку. Но я слышал и делал так, как он говорил. Получалось по ощущениям довольно неплохо. — Выехал! И замер на секунду! Дальше!       Под лезвиями коньков приятно и почти убаюкивающе слышался скрежет льда. При каждом развороте, тройке, скобке — я слышал этот звук. В секундной тишине, когда музыка утихала, я наслаждался им. И вот, последнее из вращений, и я замер, вскидывая руку вверх, хватаясь за воздух.       — Отлично! — Попов с довольным видом подъехал ко мне. — Ты прекращай импровизировать на хореографической дорожке, там всё плавно, аккуратно. Ты показываешь путь его к большой сцене, сомнения, мысли. Не надо непонятных движений руками.       Я кивнул, стараясь снова повторить некоторые элементы из дорожки. Арсений незаметно даже для меня поправлял мои длинные руки и, крутясь совсем рядом со мной, постоянно анализировал что бы можно было улучшить в технической части.       — А на каскад тебе удобно заходить будет? — в задумчивости проговорил он, смотря на мой разгон после выполненных элементов. — Зубцом толкаешься, раз, два, три и сразу беговые…       Мы почти до ночи разбирали с Арсением мою произвольную, он искренне хотел видеть в этой программе больше, чем просто постановку на сезон. Он видел в ней великую историю о преодолении, силе и смелости. О желании стать легендой не только для других, но и для самого себя. Хотел, чтобы никто больше не катал Белого ворона так, как катал его я.       Арсений был чертовски прав, когда сказал, что эта произвольная создана для того, чтобы её увидел олимпийский лёд, и в чём ни Ляйсан, ни Паша не ошиблись, так это в том, что Нуреева нужно было катать именно мне. Не Позову, не Матвиенко, который любил блистать в основном с чем-то дерзким и задорным, а мне. Лирика срослась со мной так сильно, что этот прокат не ощущался как просто движения, которые выполняет фигурист. Она ощущалась как великая история, сотканная из приобретений и лишений.

***

      Я подскочил, как угорелый, в утро перед чемпионатом России, даже мама встала вместе со мной, отложив все свои дела. Все эти выпады заботы в мою сторону я воспринимал очень скептично, потому что знал, что такое представление мама проворачивала едва ли не перед каждым важным стартом.       — Кофе на столе, Тош, — кинула она, зайдя в комнату.       — Спасибо, — ответил я сонным голосом, довольно медленно собирая чемодан на соревнования.       У меня не было ощущения того, что совсем скоро решится моя спортивная судьба. Будут определены места в сборной на самый ответственный сезон. Я и Дима, конечно, главные надежды мужского одиночного фигурного катания, но кроме нас по всей России ещё тысячи талантливых фигуристов, которые с таким же рвением хотят урвать свой кусок от общего пирога.       Собрав всё необходимое, я пошёл в сторону кухни. Мама сидела напротив меня молча, но по её мечущемуся взгляду я понял, что она переживает в десятки раз сильнее меня, учитывая то, что я не волновался вообще.       — Всё будет нормально, — сухо сказал я между глотками кофе. Есть не хотелось, хоть мама и сделала мне два сочных бутерброда с вареной колбасой.       — Я так переживаю, Тош, этот сезон, — говорила она с придыханием, — ведь самый сложный в твоей карьере, такой ответственный, каждая медаль так ценна…       — Спасибо за кофе, — не выдержав её эмоций, я решил как можно скорее поехать в сторону аэропорта. В этом году Чемпионат России проводился в Воронеже, на моей малой Родине.       — Я подвезу тебя до аэропорта, — вызвалась мама, и я решил не отказываться. Мысленно я позволил себе думать о том, что мама действительно стала заботливой навсегда, а не только в преддверии важного старта, как это обычно было.       — Хорошо, — я накинул на себя пуховик, кепку, натянул зимние кеды и подхватив чемодан за ручку, вышел в сторону лифта.       Я был даже рад, что мы ехали всю дорогу молча. Только когда я вышел из машины и забрал чемодан, мама позволила себе обнять меня. Но все объятия были такие неискренние, что я чувствовал это каждой клеткой тела. От них не было тепла и любви. — Мне пора, — отозвался я, выдыхая морозный воздух, а мама кивнула, мимолетно смахнув слезы.       У входа в аэропорт я заметил Арсения Сергеевича. Конечно, очень трудно не заметить голубоглазого и темноволосого мужчину в куртке сборной России и красных штанах. Подойдя к тренеру, я заметил его улыбку.       — Идём, чемпион, — сказал он и завернул в сторону входа.       Паспортный контроль и досмотр ручной клади мы прошли довольно быстро и теперь сидели в зале ожидания. Арсений спокойно читал журнал о моде, а я искал глазами курилку.       — Помещение для курения на втором этаже, после туалета направо, — кинул Попов, а я даже вздрогнул и развернулся посмотреть на него.       — Ты весь извёлся уже, — лишь сказал он, не поднимая взгляда.       — Откуда вы… — начал я, поднимая бровь.       — Иногда полезно жевать жвачку, Шастун, — сердито ответил Попов, будто даже сильнее сжимая пальцами несчастный журнал.       В тот момент мне впервые захотелось удариться головой об стену. Ну правда, что может быть хуже того, что новый тренер спалил твою вредную привычку. Да ещё и так глупо. Павел Алексеевич вот заметил меня первый раз у подъезда, когда гулял с собакой, тогда я не знал, что он жил совсем рядом с нами. Помню, я тогда получил от него смачную оплеуху.       В случае с Арсением Сергеевичем всё было немного по-другому. Он за всё время нашего диалога так и не поднял на меня взгляда. Просто уничтожил меня лишь тоном своего голоса. Серьёзно, я шёл до курилки словно пришибленный. А едва никотин достиг лёгких, я позволил себе расслабленно выдохнуть, противная скованность прошла.       Мерзость.       Полёт прошел достаточно хорошо. После неприятного диалога в аэропорту Попов чуть подобрел. Каково было моё удивление, когда он предложил мне сделку, когда мы оказались в такси на пути к отелю.       — Давай так, никотиновый мальчик, — начал Попов, а я усмехнулся. — Ты отдаёшь мне пачку до конца соревнований, — тренер протянул руку. Ага, шанса отказаться вы мне даже не даёте, Арсений Сергеевич. — За хорошее поведение я её тебе верну.       — Завоёвывать золото, чтобы получить свою пачку сигарет от тренера обратно? — я поднял бровь и усмехнулся.       — Антон, ты катаешься, чтобы прийти к золоту Олимпийских игр, а не к пачке Parliament Silver, — строго произнёс вдруг Попов, а я виновато опустил голову. Да уж, шутка не удалась.       — Хорошо, — я пожал ему руку, а такси тем временем остановилось у нашего отеля.       — Пора, — кинул я, вылезая из машины. В лицо тут же ударил неприятный холодный ветер. Арсений последовал за мной, но прежде расплатился с водителем и забрал свой чемодан.       — Добро пожаловать в отель «Воронеж — Марриотт», — поприветствовали нас на ресепшн, а я тихонько присвистнул. Да, не каждый раз останавливаешься, в одном из самых дорогих отелей Воронежа.       — Номер на имя Арсения Попова, — сказал кокетливо тренер, а я цокнул, закатив глаза.       — Добро пожаловать, Арсений Сергеевич, — я заметил, как щёки молодой сотрудницы заалели, а я лишь закатил глаза.       Нельзя уже было отрицать, что Арсений был чертовски хорош собой. Темноволосый голубоглазый красавец — предмет мечтаний если не всех, то очень многих женщин. А, может, даже и мужчин? Я невольно засмотрелся на него, утонув в своих размышлениях. Когда я понял, что мне нравятся парни, для меня это не стало открытием. Мог ли мне чисто теоретически понравиться Арсений? Я действительно серьёзно задумался и не заметил, как Попов подошёл ко мне.       — Идём, — подпихнул меня Попов, а я от неожиданности вздрогнул. — Ты чего такой шуганный стал?       — Нет, не шуганный, — заявил я слабо. — Просто устал.       — Ничего, принцесса, сейчас поспишь, — подшутил Арсений, нажимая на кнопку этажа.       — Можно мне мой ключ, Арсений Сергеевич? — попросил я, косясь на него. Заметив вены на крепких руках, я старался как можно более бесшумно выдохнуть. Нет, правда, я обожал такое, но ведь… не на тренера пялиться же.       — Мы живём в одном номере, — Попов усмехнулся, а я в момент стал белее бумаги.       — Что? — шёпотом.       — Вперёд! — Арсений махнул рукой, выходя из лифта.       До комнаты мы шли молча, а я пытался понять, как мне себя вести наедине с тренером.       Наедине. Один на один.       Когда я зашёл, тут же облегченно выдохнул, замечая две односпальные кровати.       — Я спать, — тут же заявил я и в одежде плюхнулся на кровать.       Арсений позади меня усмехнулся, а затем направился в ванную.

***

      Проснулся я часа через два, за окном была кромешная тьма. Кое-как открыв глаза, я увидел, как Арсений лежал на кровати в спортивном костюме своего спонсора — компании спортивной одежды Nike — и читал книгу. Приподнявшись на локтях, я понял, что лежал под одеялом, но, слава Богу, в одежде.       — Сколько времени? — поинтересовался я, потирая глаза.       Обернувшись и посмотрев на меня, Арсений отложил книгу, улыбаясь.       — Добрый вечер, юноша, — сказал он, поднимаясь с кровати и щёлкая кнопку выключателя.       Яркий свет тут же ударил в глаза и я сощурился.       — Время пять вечера и пора поднимать свой зад на вечернюю тренировку, — скомандовал он уже чуть строже. — Марш в ванную.       — Конечно, — ответил я, недовольно поморщившись, а затем добавил совсем тихо, — папочка.       И как хорошо, что Арсений этого не услышал, потому что иначе я бы сгорел со стыда.

***

      Я довольно вяло провёл вечернюю тренировку, на катке нас на удивление было немного. Заявленного времени для официальных тренировок было очень мало, поэтому я не собирался пропускать ни одну. Чего не скажешь о Диме, который соизволил заявиться в отель лишь к девяти вечера.       Пока Оксана Фролова что-то обсуждала с администрацией отеля, мы вышли покурить, заведомо встав подальше, лишь бы не попасться на глаза тренерам.       — Фролова знает? — поинтересовался я невзначай и закурил.       — Не-а, — коротко ответил Позов. — Ни к чему ей это. У неё и так проблем дофига сейчас.       Я вскинул бровь.       — Федерация давит, хочет секцию её прикрыть, потому что выгоды никакой, — Дима выдохнул дым, — не «чемпионская» команда.       Я понимающе кивнул, продолжая курить. Разговор как-то не завязывался. Думаю, сказывалось и наше будущее соперничество, вот только уже в рамках совершенно разных штабов.       — Слушай, Тох, — начал было Дима, — ты же понимаешь…       — Я не подложу тебе стёкла в коньки, если проиграю, не гунди, — тут же перебил я, докуривая. — Я туда еще опилок добавлю.       — Да блять, Тоха, — буркнул Дима, но улыбнулся.       — Слушай, не бери в голову. Мы и раньше соперничали друг с другом, что изменилось-то? — спросил я, когда мы просто остались стоять у отеля.       — И правда, — согласился Дима, но грусть не покидала его мысли, ведь всё уже давно не было так, как раньше. Им пришлось как-то быстро повзрослеть за всё то время, что они в спорте. Международные соревнования, нередкие перелеты в другие страны лишь вдвоём, бесконечные допинг-тесты, постоянный стресс и ощущение ответственности такое, что, казалось, от напряжения сведёт каждую мышцу.       И меня часто посещали такие мысли, но я почти с ними смирился. Прошлое надо оставить в прошлом и стараться выходить из зоны комфорта. Как однажды сказал нам Паша: «Выходите из зоны комфорта, только там вы обретёте силу» и был, в целом, прав.

***

      Вернувшись после непродолжительного диалога с Димой о былых временах, я закрыл за собой дверь номера и практически сразу завернул в сторону кровати. Арсения не было, он торчал в ванной, напевая какую-то дурацкую детскую песенку. Я улыбнулся, утыкаясь лицом в подушку. Вот вам и серьёзный человек, тренер сборной, между прочим. Обратив внимание на тумбочку, я заметил небольшую фотографию с широко улыбающейся девочкой на ней. Её голубые глазки были похожи на два горных хрусталя, а темные волосы были туго затянуты в косы. Кажется, это была фотография из школьного альбома, но подписи я не нашёл. Впрочем, едва ли остались сомнения чья это была фотография.       — Красивая, да? — спросил тихо Арсений, а я вскочил на месте, тут же отрываясь от фото. — Моя дочь.       — Она прекрасна, — честно ответил я, оставляя фотографию Кьяры на тумбочке. Я не знал, как продолжить наш диалог. Не думаю, что Арсений решился бы рассказать мне о её судьбе. О том, что больше не увидит этот озорной взгляд и не услышит радостный выкрик после успешного приземлённого двойного сальхова. — Она… фигуристка?       Арсений непродолжительное время молчал, а потом уселся на свою кровать, забирая с тумбы фото и внимательно всматриваясь в него. Словно он мог бы забыть как она выглядит. Трепетным взором Попов очерчивал её детское лицо.       — Была. Была фигуристкой, — коротко ответил он, а затем и вовсе убрал фото Кьяры в свою сумку. Продолжать я не стал, лишь понимающе кивнул.       — Спокойной ночи, Арсений Сергеевич.       — Спокойной ночи, Тош, — бросил тренер, разворачиваясь ко мне спиной.       Чёрный омут вместо души продолжал раздирать Арсения изнутри. В конце концов у всех нас есть раны, которые никогда не затянутся. Арс хотел бы верить в то, что когда Антон станет чемпионом, черти внутри перестанут драть кожу, царапать сердце и притихнут. Он безмолвно молился о том, что Антон действительно тот, кто поможет ему забыть, что значит одиночество. Он любил этот спорт, любил так, что корил себя даже за мысли о том, чтобы повесить коньки на гвоздь. Любил приятный мороз, как только выходишь из раздевалки ко льду, любил жужжание заливочной машины и любил скрежет лезвий по льду.       А ещё он любил свою дочь, которая так безвременно ушла от него.