Тишина льда, крик бездны

От Автора: выражаю отдельную благодарность пользователю «Шиппер, что летает в облаках» за первый содержательный и такой мотивирующий отзыв к моей работе ;)

      — Вставай, Антон, — я слышал издалека мужской голос, прямо над своим ухом, но открывать глаза не хотел, уж больно сон был прекрасный.       Мне снилось, что Арсений вёл меня под руку к пьедесталу Олимпийских игр.       Я на первом месте, я — олимпийский чемпион.       Обернувшись, я видел Попова совсем близко к своему лицу, а потом, его требовательные губы коснулись моих, руки опустились на талию и я шумно выдохнул, когда он лёгкими касаниями перешёл к шее…       — Шасту-у-у-н, — настаивал голос.       Я всё же лениво открыл глаза и тут же прищурился от солнечного света, который проникал через тюль в небольшой номер. Увидев Арсения прямо перед собой, я подскочил на месте, в секунду резко приблизившись к его лицу, а затем так же резко отпрянув.       — Ты на тренировку собираешься? — невинно поинтересовался тренер, вставая с моей кровати.       — Д-да…я… — я забегал глазами по его лицу, всё ещё не отойдя ото сна. Наш поцелуй мне снился? Или это…       — Тогда бегом собирайся, — привычным голосом командира, сказал Попов, кивая в сторону ванной комнаты.       Я метнулся туда, куда указал тренер, лишь бы избежать его взгляда и оставалось надеяться, что он не заметил мой стояк. Сука, вот тебе и сны с Арсением Сергеевичем! Ледяные капли, ударяясь, стремительно спускались вниз, а я стоял под их бесконечным потоком, пытаясь привести себя в порядок. Сны — отражение наших мыслей, но я никогда не думал об Арсении Сергеевиче в таком ключе… Или предпочитал не думать. Меня они пугали. Совсем скоро мне восемнадцать, я молодой парень, которому снятся недвусмысленные сны с собственным тренером. Какого чёрта.       Ладно, Арсений хорош. Он статный, строгий, уверенный в себе. Он всегда знал что надо делать, говорить и как себя вести. Казалось, что его кожа сделана из стали, а взгляд заставил бы скулить любого, кто косо на него посмотрит. В них чувствовалась сила. Я боялся представить, через какие испытания ему пришлось пройти в своей спортивной карьере, чтобы в итоге стать таким, каким он является сейчас. Честно сказать, эти черты мне в нём действительно нравились.       Выйдя из ванной, с полотенцем на бедрах, я взъерошил мокрые волосы. Вдруг заметив внимательный взгляд тренера, я тут же замер. Арсений молча изучал моё тело глазами, чуть прикусив нижнюю губу. Бессознательно я повторил за ним.       — Кхм, — прокашлялся тут же Попов, отводя взгляд, вытаскивая и меня из этого гипноза. — Одевайся, буду ждать тебя внизу.       Я кивнул, тут же обращая своё внимание на раскрытый чемодан с тренировочными костюмами. Выбрав один и проводив Попова взглядом до двери, я кинул одежду на кровать. Практически мигом одевшись, я вышел, стремясь как можно скорее расправиться с лёгким завтраком и поспешить на тренировку. В лифте я наткнулся на Диму.       — О, доброе утро, — он кивком поприветствовал меня, становясь рядом. — Ты тоже проспал?       — Ага, — сознался я. — Арсений меня чуть не прибил.       — Ожидаемо от него, — Дима улыбнулся. — Фролова вообще не такая. Она, кстати, довольно приятная, я раньше думал, что стерва та ещё, так она своих танцоров гоняла. Ух, мороз по коже.       — Может, она просто запала на тебя? — предположил я хитро, приподняв бровь.       — Да ты чё, я бы с собственным тренером никогда бы не встречался. Отношения мешали бы нашей работе, — скептично продолжил Дима, вздохнув, когда лифт остановился на очередном этаже. — Представь, что Арсений запал бы на тебя, ну, никаких тогда продуктивных тренировок.       Я аж поперхнулся от такого примера, вспоминая свои размышления в душе. Подумать только как всё совпало. Я испуганно взглянул на Позова, но тот этого взгляда не понял и лишь ожидал какого-то моего ответа.       — Да, наверное, — растерянно ответил я, опуская взгляд на свои кроссовки.       — А ты что, думал над этим, а? — подначивал он. — Арсений красавчик, не спорю…       — Ни о чём я не думал! — получилось довольно резко, а Дима, кажется, уже всё понял.       Мы стремительно покинули лифт, направляясь в сторону еды.

***

      Распрощавшись с Позовым после завтрака, я взглядом искал Арсения в фойе. Буквально через мгновение, тренер сам появился из-за поворота и внимательно оглядел меня.       — Поторопимся, а то совсем льда не хватит, — выдал он, кивая в сторону выхода.       Через десять минут я уже был около тренировочного катка. Второпях размявшись, я зашнуровал коньки и вышел на лёд, оставляя салфетницу на Арсения. Последние дни почему-то смешались в один, я даже плохо помню, как проходила жеребьевка. Кажется, я выступал последним в короткой. Оно и к лучшему, люблю закрывать соревнования. На льду уже вовсю прыгал Серёжа, который был звездой всех юниорских Гран-при и его финала и заранее — Первенства России. Попов же всё никак не мог сладить с его характером. Казалось, что Матвиенко был упрямее всех, кто когда-либо тренировался у Арсения.       — Серёж, что за группировка такая в прыжке? — Попов строго взглянул на раскрасневшегося от нагрузок спортсмена. — Руки вот здесь, — быстро показал он. Серёжа лишь молча отдал салфетку и уехал. Я наблюдал со стороны, катаясь в разные стороны.       — Шастун, хватит дурака валять, — наконец, Арсений обратил на меня внимание. — Не хватало мне второго Матвиенко, — горестно вздохнул он, забирая салфетницу.       Молча я прикидывал, кто может сгодиться мне в соперники кроме Димы. Окинув взглядом тренирующихся, я подметил мощный тройной аксель у Матвиенко, который прежде не замечал на наших общих тренировках.       — Нечего тебе их разглядывать, — подметил Попов, подгоняя меня ко льду.       Я оттолкнулся ото льда и погрузился в тренировку.

***

      Удачной её никак нельзя было назвать. Я всё же сорвал парочку прыжков, в основном из-за того, что осторожничал по отношению к соперникам. Часто тормозил при прыжках и действовал неуверенно. За это я и получил от Арсения в коридоре, сразу после тренировки. Кажется, это был первый раз, когда я видел Арса настолько злым. Казалось, будто он зажал меня в тиски и пытался сжечь. Ощущения внутри были примерно такими.       — Ты что творишь?! — Арсений расхаживал туда-сюда, когда коридоры ледового дворца опустели. — Ты к каждому прыжку подкрадывался, а ты должен брать и прыгать! Разгон, заход, прыжок, выезд — это так сложно для действующего чемпиона мира?       — Нет, — буркнул я наконец, глядя на тренера. Его черные волосы были взъерошены сильнее обычного, голубые глаза будто горели. Он был на взводе.       — Чтобы я такого больше не видел, — прошипел Арсений. — Попробуй только лениться и осторожничать на вечерней, — пригрозил он, развернулся и ушёл.       Назад я добирался в гордом одиночестве, а в номере улёгся спать. Проснувшись, я выяснил, что мне звонил Дима, Арсений и даже пару раз мама. Только сейчас я вспомнил, что не звонил ей с самого прилета. Быстро набрав номер, я прислонил телефон к уху, другим слыша, как вдалеке открывается дверь номера. Видимо, Попов вернулся.       — Откатайся без ошибок только, — раздался прохладный голос матери. Ни тебе «привет», ни «как дела». — Не позорь Арсения Сергеевича и себя.       — Ты бы хоть привет сказала, — ответил я, проглатывая обиду. — Со мной всё в порядке, ма, спасибо, что поинтересовалась.       Арсений, зайдя в помещение, внимательно окинул взглядом меня, а затем занялся чем-то сторонним.       — Я и так знаю, что с тобой всё в порядке, у тебя же есть голова на плечах, Антон. Я переживаю за твою карьеру и меня удивляет, что тебе ровным счётом всё равно: попадёшь ты на Олимпиаду или нет, — отчитала она меня. — Отец тебе не поможет. И не будет помогать.       — Не надо о нём, — недовольно прозвучал я. Пусть даже не смеет сомневаться в моем профессионализме. — Я всего достигну сам, и так всегда было.       — Хорошо, если так. Без медали не возвращайся, — это звучало как приказ. А следом она бросила трубку. Прекрасно. Я выдохнул, откладывая телефон. Конечно, ей важно, чтобы все деньги, которые она когда-то отдала, окупались. Но сколько же можно.       Арсений тем временем мешкался со своими вещами. Он вернулся… с пробежки? Белая футболка почти насквозь промокла, облепляя пресс. Я застыл, открыто разглядывая его. Пытаясь хоть о чём-то молниеносно подумать, чтобы отвлечь внимание, я лишь задался вопросом насколько давно у меня никого не было.       У меня был быстротечный роман со своим давним другом, но всё закончилось слишком быстро и слишком печально. Нам было комфортно первое время, но потом я понял, что меня лишь использовали, пытаясь забыть совершенно другого человека. Облегчения наше расставание не принесло, но поразительно, что именно тогда я завоевал свои главные титулы. Правильно говорил Позов — отношения только мешают.       В этот момент Арсений стянул с себя футболку. А я ощутил как пересохло горло.       Попов же, напротив, вёл себя непринужденно, словно меня тут вообще не было. Да и к чему вообще стесняться? Он быстро оглядел номер в поисках полотенца, а затем его взгляд остановился на мне. Я забыл как дышать. Что-то происходит, это что-то надо немедленно остановить. Нет-нет-нет.       — Ты в порядке? Чего такой бледный? — поинтересовался он совершенно серьёзно. — Антон?       Моё имя, сорвавшееся с его губ так легко, парализовало. Конечно, он миллион раз называл меня по имени, но сейчас голос его был низким, хрипловатым.       — Я… я да, всё хорошо, — вспомнив слова, вымолвил я, не отрывая взгляда. Очнись!       — Врач, если что, прямо под нами живёт, — напомнил Попов и удалился наконец с моих глаз. А я выдохнул, обречённо запуская в волосы пальцы. Будет чёртовым благословением, если это просто мои гормоны, а не что-то большее…       Впервые так сильно хотелось на тренировку.

***

      Если утром нас было довольно много, до вечерней не добрался даже Серёжа. Сказал, что будет копить силы. Я его тактику похвалил, в отличие от Арсения, который, хоть и возмущался, но заставлять так и не стал. Удивительно на что способны упрямство Серёжи и терпение Попова. Я же прокатывал свою короткую на почти пустом льду.       — Пойдёт, — выдал Арс, подавая мне бутылку с водой. — Во вращении оборота не хватило одного. Ты их считаешь вообще? — поинтересовался он с осуждением. — Да-да, — отмахнулся я недовольно, понимая, что ошибка была глупой.       — Ещё раз, — бросил Арсений, скрестив руки на груди. Взгляд его на секунду метнулся в сторону Стаса Шеминова — ещё одного спортсмена, который с легкостью мог бы потеснить меня с пьедестала. Точнее, с первого места. Кажется, его тренировал один из бывших учеников Арсения, но подробностей я не знал.       — Воу, Тох, аккуратнее!       Я не успел увернуться и случайно толкнул Диму, который заходил на прыжок. Пытаясь в последний момент уйти от последствий, я дёрнул тело в противоположную от Позова сторону, чтобы окончательно не снести нас обоих. И влетел боком в борт.       — Антон! — гаркнул Арс с другой половины катка и вылетел на лёд. Я тут же махнул рукой, останавливая его. Мол, всё в порядке. Хотя резкая ноющая боль в предплечье сил не прибавляла. Я быстро извинился перед Димой и подъехал к Арсу.       — Сильно болит? — лишь спросил он, осторожно касаясь. Больших сил мне стоило не дёрнуться. Да, синяк точно останется.       — Пустяки, — я глотнул воды и вернулся на лёд, даже не отвлекаясь на реплики тренера.

***

      Я всё же обратился к одному из наших врачей, он помазал мой ушиб и сказал, что опасность миновала, и пусть борт будет моей единственной проблемой на этих соревнованиях.       На шестиминутную разминку я и Арс шли преувеличенно отстраненно. Мы оба волновались. Для Арсения это был первый старт в качестве тренера спустя столько лет. А я волновался по привычке. Попов то и дело говорил с кем-то по телефону, а я листал новостную ленту во «ВКонтакте» с сумкой наперевес. Некоторые паблики уже выложили фотографии со вчерашней тренировки, в комментариях тут же посыпались предположения, что я всё провалю.       — Бегом переодеваться, — сказал тут же тренер, когда закончил разговаривать. Через мгновение он и вовсе скрылся за дверью, ведущей на лёд.       Арсений торопливо вышел, ища глазами старого знакомого. Заметив его в подтрибунке другого сектора, Попов поспешил в ту сторону. Кивнув в знак приветствия, оба скрылись за дверью, чтобы не привлекать лишних глаз.       — И как ты, справляешься с ним? — поинтересовался Павел Алексеевич, смотря на мужчину.       — Стало проще, — признался Арсений. — Спасибо, что согласился выслушать. Мне не к кому больше идти. Честно, я сомневался обращаться ли к тебе. Ты столько лет молчал и сторонился меня.       — Я понимаю, — виновато протянул Воля. — Но, кажется, я искупил вину? Отдал тебе самое дорогое, что у меня было.       — Можешь считать меня манипулятором, но я ценю твою… жертву.       — Это меньшее что я могу для тебя сделать, Арсений. Я не помог тебе тогда, пропал с горизонта, когда Кьяра… это чувство вины грызёт меня до сих пор и…       — Не надо.       Воля молча кивнул. У него не было сомнений, когда Арсений пришёл к нему. Многие уже успели осудить его за этот поступок, даже Ляйсан, которая буквально сказала, что Попов настоящий вор. И даже тогда Павел Алексеевич его защитил. Сослался на шишек из ФФКР, а ещё, конечно же, семью Арса и то, как он почти собственноручно убил его жену и дочь.       В тот злополучный вечер Арсений и Алёна поругались. Сильно. Арс догнал её у автомобиля. В тот день Алёна узнала, что дочь снова сломала ногу. Теперь уже левую.       — Ты доволен, а? Арсений! Она инвалид! — кричала она в слезах. — Хватить гнаться за тем, чего не успел ты! Она не будет чемпионкой, она не будет заниматься фигурным катанием! Хватит с меня и с неё!       На обследование второпях Кьяру повёз Паша, который в тот момент тоже пришёл в «Юбилейный». Арсений доверил ему дочь, а сам же помчался домой, чтобы забрать Алёну (а ещё успокоить), и вдвоём приехать в больницу к Кьяре. Но теперь они просто теряли время.       — Алён, Алён, давай поедем в больницу, — пытался отвлечь её Арс. — Кьяра там, её поставят на ноги. У неё не перелом — просто подозрение. Хорошо, — он смотрел в глаза полные слёз. По его вине, — я брошу фигурное катание, и она бросит. Я уберу коньки в шкаф и даже не взгляну на них.       — Кому ты врёшь, Арсений! — крикнула она, захлёбываясь в собственном плаче.       Казалось, голос Алёны звенел, казалось, что у Арсения заложило уши. Руки слегка подрагивали от волнения, а сердце сковало, отчего протяжно ныло в районе груди. Мышцы словно налились свинцом. Захотелось резко выпрямиться, чтобы скованность ушла. Но не получалось. Он находился в такой прострации от слов, которые слетели с его губ мгновением раньше, что не среагировал на внезапный уезд жены.       — Твою мать! — в сердцах крикнул он, тут же хватая телефон. Арс уже знал, куда она ехала. — Паш! Паша, ты слышишь?       — Вы в пути?       — Чёрт…я, мы, — Попов вдохнул холодных воздух, чтобы выговориться. — Алёна едет к вам, она заберёт её… заберёт… ты слышишь? Только не отдавай Кьяру! Она хочет её забрать!       — Арсений, какого хрена… — Воля пытался изо всех сил понять Арса. — Слушай, нам тут надо оформлять бумажки, я перезвоню…       — Не отдавай!       Но когда Алёна приехала, а Арсений всё ещё был в пути на автобусе, Кьяра скрылась за тонированным стеклом джипа, сорвавшегося в неизвестном направлении. Через пару часов смятую машину найдут в кювете на трассе, ведущей в Санкт-Петербург. И Паша ничего не сможет с этим сделать.       А яркая звезда по имени Арсений Сергеевич на долгие пять лет пропадёт за горизонтом.

***

      На нервах я даже прикусил губу и чувствовал теперь солёный привкус крови во рту. Стало неприятно. Энергично надевая и зашнуровывая коньки, я только надеялся, что на своей малой Родине получится выступить достойно. Выйдя ко льду, стараясь тут же найти взглядом Арсения, я неожиданно для себя заметил Пашу, который что-то активно обсуждал c… Арсением Сергеевичем. Оба то и дело поглядывали на каток и о чём-то горячо спорили.       — Чего завис, длинный? — окликнул меня Матвиенко, выскочивший из раздевалки на пару с Ваней. — Грустишь от мысли, что я и Ваня тебя уделаем? — Серёжа рассмеялся, а я шутливо толкнул его в плечо, стараясь отвлечься от лишних мыслей.       — Скорее, наоборот, — ответил я, ловя задорный взгляд юниора. Да уж, Серёжа был бы сильным конкурентом, если бы сейчас выступал во взрослых. Однако до взрослого сезона ему и Ване ещё два года, поэтому и трястись сейчас было не из-за кого.       — Я на Олимпиаде за тебя буду болеть, — поделился совершенно честно Матвиенко, прыгая на одном месте, разогреваясь.       Я по-доброму улыбнулся, совсем даже позабыв, что это мой олимпийский сезон, что сейчас от моих выступлений зависело попадание в сборную, соответственно, на Олимпиаду.       — Шаст, — знакомый голос. Я тут же обернулся и увидел Павла Алексеевича в бежевом пиджаке. Бывший тренер подозвал ближе к себе. Я резко двинулся к нему навстречу, минуя Арсения Сергеевича, подошедшего к Матвиенко.       — Вы что тут делаете? — шёпотом спросил я, оглядывая мужчину, который явно был в приподнятом настроении.       — Пришёл поболеть за своих мальчиков, — поделился Воля, в ободряющем жесте похлопав меня по плечу. — Надеюсь, Попов хорошо тебя подготовил?       — Он пытался, — шутливо ответил я. Спустя время мне стало с ним правда гораздо спокойнее. Теперь можно уверенно говорить, что сожаление от ухода Павла Алексеевича вовсе утихло. Зато почетное место заняли другие мысли. И пока я даже не предполагал, насколько им место в моей голове.       — Ну вот и славно, — кивнул мужчина, а затем поправил пиджак. — Покажи всем, что ты пришёл сюда только за золотом.       Уверенно кивнув, я услышал, как спортсменов пригласили на лёд.       — На лёд приглашается последняя разминка, — объявил женский голос на всю ледовую арену. Под гул зрителей мы выехали.       — Антон Шастун! — объявила меня женщина, когда все шестеро выстроились в линию.       Зал тут же взорвался аплодисментами, а я в ответ помахал публике руками и улыбнулся.       — Дмитрий Позов!       Нас вновь и вновь оглушали восторженные крики зрителей, которые очень тепло принимали всех спортсменов.       — Шестиминутная разминка началась, — объявила вновь женщина, когда оглашение спортсменов закончилось.       Я решил тут же тренировать прыжки, даже не возвращаясь к Арсению за советом. Тот нервно стоял у бортика и сжимал мою салфетницу-тюленя.       Каждый раз, на разминке перед самим соревнованием, специально для зрителей организаторы объявляли катающихся, а именно — коротенькую биографию о спортсменах, включая последние достижения. За годы, проведённые на льду и соревнованиях разных масштабов, я научился отключаться от посторонних звуков. Но от них всё равно не убежишь.       — Антон Шастун, — повторила женщина, когда первым стали снимать меня. — Москвич, тренирующийся с недавнего времени под руководством Арсения Сергеевича Попова, чемпион Европы 2021 года, чемпион мира 2019 и 2021 годов, чемпион России 2019 года, многократный призёр и победитель этапов Гран-при, обладатель мирового рекорда в короткой программе.       — Дмитрий Позов — ученик Оксаны Александровны Фроловой, чемпион Европы 2019 и 2020 годов, чемпион мира 2020 года, чемпион России 2018 и 2020 годов, многократный призёр и победитель этапов Гран-при, обладатель мирового рекорда в произвольной программе и по сумме баллов.       И я впервые тогда услышал все титулы Димы. И лишь в очередной раз проникся уважением к Павлу Алексеевичу, который несмотря на нашу упорную борьбу за медали, рекорды и титулы, любил нас одинаково и каждого привёл к своим вершинам. Я не представлял, если честно, каково ему было сейчас, когда два твоих лучших спортсмена выступают друг против друга, да ещё и находясь при этом у совершенно разных тренеров. Я, у строгого и требовательного, двукратного олимпийского чемпиона — Арсения Попова, а Димка, у доброй и милой — Оксаны Фроловой, двукратной чемпионки мира в танцах на льду.       — Сергей Матвиенко — воспитанник Павла Алексеевича Воли, в данный момент также тренирующийся у Арсения Сергеевича Попова, двукратный чемпион мира среди юниоров 2019, 2020 годов, трёхкратный чемпион первенства России среди юниоров, бронзовый призёр чемпионата России 2019 года.       Заход на прыжок, толчок, группировка, выезд. Конёк быстро и со скрежетом прочертил линию по идеально гладкому льду, а я мимолетно взглянул на Арсения. Тот, скрестив руки на груди, внимательно наблюдал за мной. После я успел приземлить тройной аксель и не совсем удачный четверной риттбергер. На нервах, я подъехал к бортику, на котором вальяжно расположились наши с Сережей салфетницы. Моя — с тюленем, и его — со львом.       — Куда ты торопишься, — произнёс тренер, покачав головой. — Спокойно. Представь, что ты в «Юбилейном», обычная тренировка.       Я поджал губы. Совершенно без понятия, как теперь мне будет спокойно в «Юбилейном», если с недавних пор мои сны стали посещать вы, Арсений Сергеевич. Я вручил салфетку тренеру и следом добавил:       — Хорошо, я попробую.       Мимолётно взглянув на часы, я понял, что осталось всего две минуты. Наспех повторив некоторые вращения и пару прыжков, я уже заходил обратно за калитку. Первым выступал Матвиенко и я очень хотел за ним понаблюдать вживую, но всё, что мне досталось — небольшой телевизор в зоне для разминок.       — Перспективный спортсмен, — отозвался Попов, усаживаясь рядом со мной. Я чуть вздрогнул, переводя взгляд на тренера.       — Удивительно, как Павел Алексеевич сумел так всех прочувствовать, каждому дать своё, привести к медалям и любить всех одинаково, — продолжал Арсений, даже чуть по-философски. — И у него не было ни одного любимчика.       — А у вас есть? — спросил я, искренне заинтересованный в ответе. Следом проскочила мысль о том, что навсегда его любимицей будет его единственная дочь.       Арсений сперва молчал, но затем его взгляд смягчился. Словно он анализировал, а затем решил смириться с выводами к которым пришёл. Голубые глаза утопили в своей бесконечности, когда он посмотрел на меня. Я замер. Мне оставалось только догадываться, как он справляется с такой колоссальной потерей, с утратой, после которой может не остаться и самого человека. И даже до сих пор, спустя как будто вечные пять лет, тёмные мысли находили лазейку. А я оказался тем, кто может протянуть ему руку помощи, избавив от кошмарного шёпота горя.       — Если очень постарается, — Арсений наконец позволил себе хитрую улыбку, а я улыбнулся в ответ.

***

      Когда я почувствовал свои руки в его, встав перед ним на льду, я ощутил успокоение. Крепкие пальцы вжались в мои, он что-то говорил мне. Про прыжки, про вращения…я не слышал. Казалось, все мои чувства хотели запечатлеть только теплоту его рук и то, с каким отчаянием он вцепился в меня. В голове звенела мысль о том, что я не должен его подвести. А когда наши взгляды встретились, мгновение и вовсе остановилось. В груди волновался ком, распирающий всё на своем пути. Я в последний раз кивнул, слыша лишь обрывки фраз тренера, а затем рванул в сторону центра льда.       — Ну что ж, перед нами одна из надежд фигурного катания, действующий и, прошу заметить, двукратный чемпион мира, москвич — Антон Шастун, с недавнего времени тренирующийся на катке «Юбилейный» под руководством Арсения Попова, — объявил, даже чуть тише положенного, комментатор Александр Гришин.       — Он очень интересный мальчик, программы все свои выдаёт на двести процентов, Пашке спасибо за этот бриллиант. Катает он всегда здорово! — подловила заслуженный тренер России — Татьяна Анатольевна Тарасова. — Давайте смотреть.       Я резко вскинул вверх голову, едва первый аккорд зазвучал на весь стадион. Плавные движения, уверенный взгляд, и первый каскад — четверной тулуп и тройной тулуп. Взмыв в воздух, я даже не успел понять что произошло и как быстро я приземлил уже второй прыжок в этом каскаде. Чисто! Следом — четверной сальхов. И…       — Стой, Тоша, стой! — не выдержала Татьяна Анатольевна, когда я приземлил сальхов, однако, с недокрутом. За это мне чуть снизят баллы.       — Молодец, устоял, — подметил Гришин, а я тем временем прокатывал дорожку шагов, рассыпаясь в эмоциях под куплет известной песни.       В завершении программы, мои движения вновь стали плавнее, попадая в каждый акцент и отзвук. Подняв руки вверх и замерев, я прислушался к тишине, которую вмиг заполнили крики зрителей.       — Слушайте, ну герой! — выдала Тарасова, наблюдая за мной. — Программа сложная, не каждый он старт её чисто катал, но когда надо, на практически пике сезона, собрался и вот выдал. Корнелюка любят катать, и у Антона получилось прекрасно!       — Браво! — коротко произнес Гришин.       Я, ослеплённый радостью от проката, подпрыгнул на месте, вскидывая руку.       Получилось!       Зачесав волосы назад и поклонившись публике, замечая, как летят на лёд цветы, игрушки, в частности, в виде тюленей, я улыбался без конца. Наконец, я устремился в сторону открытой калитки, у которой меня уже ждал такой же счастливый Арсений Сергеевич. Я в секунду оказался в его крепких и тёплых объятиях, утопая в заботе и счастливом взгляде. Я справился и радостное лицо тренера сейчас — это всё, что имело значение.       — Ты молодец, здорово откатал, — Попов улыбнулся, похлопав меня по плечу. — На сальхове тебе баллы-то порежут, но не думаю, что много.       В зоне kiss&cry мы сидели молча. Я нервно закусывал губу в ожидании оценок, а мой тренер, также нервно теребил свой бейджик.

— Антон Шастун, за свою короткую программу, получает 90 целых и 35 сотых балла и на данный момент занимает первое место, это его лучший результат в сезоне.

      — Да! — крикнул я, вскакивая с дивана, а затем, улыбаясь, обернулся к тренеру, который всё ещё сидел, не отрывая от меня взгляда.       Арсений же радовался чуть скромнее, держа в голове, что главная победа ещё впереди — нужно было чисто откатать произвольную программу. А дальше всё только в руках судей, но хотя бы перед самим собой у Антона должна быть чиста совесть.

***

      Мою удачную короткую программу мы отмечали уже в номере. Громко, наверное, говорить «отмечали», но Арсений хотя бы не стал вдаваться в критику после того, как мы, лёжа, почему-то на полу, пересматривали мою короткую. Тренер выглядел довольным, а мне от этого было жутко приятно.       — Поздравляю, я рад, что у тебя всё получилось, правда, — Попов говорил немного сухо, но по радостному взгляду я понял, что на самом деле тренер думает гораздо больше, чем говорит. Это его первые старты в качестве тренера и первый kiss&cry серьезного соревнования спустя много лет. Казалось, что его должно было буквально разрывать на части от эмоций, но собранности Арсения Сергеевича мне оставалось только завидовать.       Да, он волновался в начале, но, кажется, буквально пару секунд и то — больше для вида. Я пытался припомнить, кто был последний, чьи руки покоились в этих постоянно теплых и крепких руках перед выездом на лёд, но так и не вспомнил. Плеяда учеников Попова слишком разнопланова и многолика.       — Ты прости, что я может, покажусь неискренним, но…       — Арсений Сергеевич, — я тут же наклонился к нему. — Я верю вам. Спасибо большое за поддержку, которую вы мне даёте. Честно, я не получаю такого даже от своей матери.       Попов наконец улыбнулся, смотря на меня в упор, а следом сделался самым серьёзным человеком на всём земном шаре. И вот как только у него это получается! Какой-то чёртов маскарад.       — Спасибо, — вымолвил он, но я видел, что за беспокойным взглядом скрывался ещё один вопрос. Арсений мог надеть хоть тысячу масок, но глаза всё равно выдадут его. Голубые капли чистейшей воды, лёд, сковавший бескрайние просторы озёр или же морозные глыбы, охраняющие покой гор — всё это сравнения, которые возникали в моей голове, когда я смотрел на Попова в упор. Едва ли этим глазам можно было противостоять.       — Вас терзает какой-то вопрос, Арсений Сергеевич, — я уселся около него в позе лотоса. Кудряшки лениво спали мне на лоб. — Не пытайтесь скрыть.       — Ты хорошо научился читать моё настроение, — сознался Арс, хотя как будто и не хотел это признавать. — Я хотел бы узнать про твою маму. Про отца я знаю достаточно…       — Ха-ха, очень смешно, — отмахнулся я, вспоминая про родственника. — Мать… она сложный человек. Кажется, сложный только со мной. Я причина всех бед, её развода с отцом и так далее. И даже неважно, что причина последнего — это любовница отца под названием «карьера», — фыркнул я. — Просто я всегда попадался под горячую руку. А она — несчастная женщина с разбитым сердцем. И я, наверное, никогда не устану на неё злиться, хоть и понимаю, что ей пришлось пережить.       — Я понял это, едва она пришла в «Юбилейный». Строила мне глазки, крутилась вокруг стола и пыталась давать рекомендации по тому, как лучше тебя тренировать. Честно, я многих родителей знаю, но чтоб с таким рвением вмешиваться в тренировочный процесс… Со мной такое впервые. Вероятно, она пытается залатать дыры в своем импровизированном замке, — заключил Попов, переводя взгляд на ночное небо. Я не понял его метафоры. — Чтобы не чувствовать боль и одиночество, она переключает внимание на другие вещи. Будь то ты, или тренировки, или другие люди. Ты должен это понять.       — Вы мне решили сеанс психотерапии провести? — беззлобно поинтересовался я, внимательно на него смотря. — Или выстраиваете между нами мостики доверия? — в моём голосе всё так же сквозила усмешка. Теперь я жалел, что так много поведал ему. Я ненавидел, когда кто-то лез с советами по поводу матери. Я ведь и сам могу во всем разобраться, правда?       — Нет, — Арсений пропустил усмешку мимо ушей. — Я лишь хочу узнать тебя, Антон. Между учеником и тренером не должно быть преград. И мне буквально жизненно необходимо знать, что творится у тебя в голове, — он наконец посмотрел на меня. — Впереди много важных этапов, и я не хочу, чтобы хаос вот здесь, — быстрым движением он коснулся пальцем моего лба, — мешал тому, что у тебя здесь, — следом переместился в район сердца. — В твоём большом сердце можно уместить любовь всего мира, но там есть место только фигурному катанию. Не дай этому пропасть.       — Я… — оставалось лишь обессилено выдохнуть. Арсений был прав. Я должен стараться доверять ему и свои радости, и свои горести. Павел Алексеевич многое знал и про мою семью, и про мои переживания. Именно он застал один из самых сложных моментов жизни — когда родители окончательно развелись. Всё это тянулось непозволительно долго, выматывало нервы всем, в том числе и мне. Я не мог стабильно катать программы. В тот сезон даже оказался под угрозой вылета из сборной. — Вы правы. Иногда мне сложно совладать с ней.       Внутри стало поразительно легче. Словно Арсений собственноручно только что стянул с моей спины огромный валун. Мужчина расслабленно откинулся спиной на кровать, продолжая сидеть на полу. Взгляд его оставался туманным.       — Она ведь на самом деле любит тебя, Антон, — тихо произнёс он. — Но боль не даёт ей этого делать. Не разрешает любить тебя по-настоящему. Наверное, ей кажется, что и ты предашь её в конце концов. Бросишь на полпути.       — С таким отношением до этого недалеко осталось, — скептично выдал я, неохотно слушая слова тренера. Пусть, вероятно, он и был прав, по щёлчку пальцев устранить провал между нами не получится. — Мне тренер был ближе, чем она. Она только постоянно считала меня ничтожеством. И в фигурное катание я пошёл потому что хотел себе доказать, что чего-то стою.       — Просто дай ей шанс, хорошо? — я не заметил, как рука тренера осторожно опустилась на плечо. Я молча перевёл взгляд сначала на руку, а затем и на него самого. — Поверь мне, я как никто другой знаю какой непредсказуемой может быть жизнь. И в ней не должно быть места для злости на близких. Потому что роднее них не будет никого.       Я бы возразил ему и тогда. Есть тренер. Для спортсмена есть человек роднее родителей — тренер. Он ставит на ноги, приводит к вершинам и по необходимости сбивает звезду над головой. Впившись взглядом в Арсения, остро чувствуя его руку каждой клеткой тела, я хотел кричать. О том, что мне хотелось бы, чтобы Арсений стал мне ближе.