Тишина льда, крик бездны

      Я явно осознал одну вещь в своей голове — я влюбился. Ощущение окрылённости поселилось во мне, придавая детской беззаботности. Наверное, я пришёл бы к этому осознанию и раньше, если бы раньше стал замечать как часто думаю о том, какая у Арсения Сергеевича кожа, каким взглядом он смотрит на тех, кого любит.

Это уже не было простым желанием стать его лучшим учеником. Это было желание стать лучшим человеком в его жизни.

      Проснувшись впервые раньше Арсения, в день уже произвольной программы, я решил пойти помыться и всё же стащить из сумки тренера свою пачку сигарет. Комок нервов, который томился где-то внутри, неприятно меня терзал, заставляя думать о том, в какой момент всё полетело чёрти куда.       Взглянув на мирно спящего Попова, я улыбнулся, зачесав волосы назад. Ладно, пора собираться. Уже выйдя из душа, начал думать, где лежит сумка Арсения Сергеевича. Оглянув шкаф, который был завален нашими вещами, я старался как можно тише искать сумку в этом ворохе.       — Ты чего тут шуршишь? — сонным голосом спросил Попов, выглядывая из-за угла.       Вскрикнув и вскочив на месте, я едва успел удержать полотенце на бёдрах. Развернувшись с испуганным взглядом, посмотрел на Попова:       — Арс, твою мать!       — Ты мать мою не приплетай, — наигранно строго произнес Арсений, выходя из-за угла. — Что ищешь-то, сыщик?       — Да я хотел побегать, вот ищу спортивный костюм, — на ходу придумал я, продолжая искать эту чёртову сумку.       — Под моей сумкой лежит, — кинул тренер и зевнул, закрывая за собой дверь в ванную.       Я действительно нашёл не только костюм, но и сумку. Пошарив по карманам, я наконец-то смог отыскать заветную пачку. Вытащив костюм и Parliament Silver, я тут же переоделся, кидая пачку в карман толстовки.       — Я ушёл! — крикнул я в сторону ванной, за дверью которой слышался шум воды.       — Не убегай далеко, сегодня произвольная! — крикнул в ответ Попов, на что я рассмеялся и вышел. Ага, как такое забыть.

***

      Я действительно бегал. Завершая второй круг вокруг небольшого здания отеля, я остановился у крыльца, часто дыша. Тут я заметил выходящего из-за стеклянных дверей Диму, который держал в руках пачку сигарет.       — А ты в ЗОЖ-ники записался? — поинтересовался с усмешкой друг, доставая сигарету.       Я улыбнулся и встал рядом, также достав пачку.       — Только если в следующей жизни, — ответил я и закурил. — В этой не складывается.       — Тебя Попов за запах убьёт. Ты знаешь? — спросил Позов, выдыхая дым.       — Ничего, выветрится, — отмахнулся я и сделал очередную затяжку. Поймёт, простит. Наверное…       — Ты отжёг вчера на короткой, — вдруг сменил тему Дима, смотря на меня. Ни капли притворства не было в его глазах.       — Старался, — усмехнулся я. — Ты тоже был крут, — пауза. — Зря они юниоров вписали. Лишний геморрой.       — Зато смотреть на прыжки Серёжи — настоящее удовольствие, — рассказал друг, которому всё же удалось увидеть выступление вживую. — Ты же знаешь, что он уделает нас в произвольной? — невзначай спросил Позов, кидая бычок в урну.       Я кивнул. Серёжа был сильным и стабильным юниором, он мог с лёгкостью обскакать каждого из нас. Такая вот его фишка.       — Значит, уделает, — согласился я спокойно.       Мы поговорили ещё около пяти минут, Дима засобирался в сторону номера, а я решил навернуть еще пару кругов пешком, стараясь хоть как-то избавиться от запаха. Закинув пару мятных жвачек в рот, я лениво расхаживал вокруг небольшого здания.       Что мне делать с моими новыми чувствами? Боюсь ли я? Очень. Хочу ли отступить? Уж точно нет. Почему-то подсознательно я даже не допускал мысли, что Арсению всё это не нужно. Вовсе не отношения, нет. Компания. Как бы он ни старался, но глаза сдавали его. Печаль такой силы каждый раз с немой мольбой была направлена на меня, что ни одна уверенная ухмылка не растворит в своём притворстве горе. Беззвучный крик о помощи будто рвался из груди каждый раз, когда я утайкой смотрел на него во время тренировок в «Юбилейном». Так выглядел человек, которому невыносимо одиноко. Никто не ждал его дома, никто не хвалил за успехи. Никто в него больше не верил той верой, что поднимала опустившиеся руки и зажигала потухший взгляд.       Синдром спасателя работал отлично. Я хотел вытащить его из этой тины, хотел взвалить на себя тот камень, что он тащил за своей спиной. Пусть только он будет в этой борьбе не один. Я хотел бы верить, что Арсений желает, чтобы я тоже был рядом. Как друг, как любимый человек. Как тот, кто разделит с ним всё, что угодно.       Дверь за моей спиной захлопнулась, когда я вернулся в номер. А Арсений, быстро покрутив в руках фотографию дочери, засунул её во внутренний карман пиджака. Скинув кроссовки, я стал стремительно собирать сумку.       — Ты опять курил? — сокрушенно спросил Арсений, стоя у меня прямо за спиной.       — Да, — выдал я совершенно честно, разворачиваясь к нему.       Арс долго молчал. Конечно, он был не в восторге. Я ослушался его, можно сказать предал. Почувствовав на себе осуждающий взгляд, я как будто пытался вжаться сам в себя. Стало очень неприятно. В горле пересохло от волнения, а я уже и думать забыл про сигареты. Но Арсений не выглядел злым. Он выглядел расстроенным. Словно разом разочаровался во всех хороших людях, которых он когда-либо имел удовольствие знать.       — Тебе было так сложно услышать мою просьбу? — спросил он отрешённо, протягивая руку вперёд. Я мигом вложил в нее мятую пачку.       — Нет, — буркнул я, пряча взгляд.       — Я потерял в своей жизни очень многих, Антон, — быстро проговорил он, выкидывая сигареты прочь. — И меня безумно расстраивает то, что ты самостоятельно губишь свою жизнь. Это того не стоит, — Попов остановился, а я поднял голову. — Я надеюсь, ты меня услышал.       Было ощущение, что Арсений стоял в километре от меня, но при этом говорил так громко, что его слова оглушали меня. Я безучастно уткнулся в стену напротив себя, а оживить меня смог только грохот входной двери. Я остался один.

***

      — На лёд приглашается последняя разминка, — объявила женщина, и мы в том же составе под гул зрителей выехали на лёд.       Я старался не думать об утреннем случае. С тех пор Арс вообще со мной не говорил. Только короткие фразы, вроде: «Пора на тренировку» или «Старайся лучше». Без какого-либо, уже привычного мне, эмоционального окраса.       Я понял, что он намеренно пытался отдалиться, чтобы самому переждать бурю внутри и справиться с этим. Знал я это потому, что сам делал точно так же. В очередной раз подъехав за салфеткой, я взглянул на тренера. Он был мрачен и внимательно следил за Матвиенко, а не за мной.       — Серёжа! — вдруг крикнул он с явным испугом в глазах. Я тут же развернулся и успел заметить лишь секундное, но очень сильное падение об лёд.       Зал охнул, а я даже растерялся. Арсений секундно мне кивнул и бросился в сторону едва ли двигающегося Сережи, которого уже окружила толпа людей. Я быстро подъехал к Матвиенко, который пытался встать. Около него уже крутился врач нашей сборной — Тимур Салтыков. Одним движением руки он отогнал меня прочь, как муху, и вдвоём с сотрудником скорой они постарались взять Сережу и довести до лавочки. Тот делал аккуратные шаги, едва касаясь льда и завыл бы от боли, если бы не постоянный геройский выпендрёж.       — Потащили, — сразу же приказал Салтыков.       Совместными усилиями мужчины унесли Матвиенко со льда, а остальные продолжили разминку. Зрители ещё довольно долго молчали. Я остался стоять на льду около борта, пытаясь урвать куски разговора за ширмой.       — Серёня! — к юниору подбежал Павел Алексеевич. — Ты как, мелкий?       — Колено будто выпало, Павел Алексеевич, — сквозь боль сказал Серёжа, пока Тимур колол ему обезболивающее и обматывал ногу.       Когда Воля и Попов вернулись из подтрибунки, то тут же скрылись в неизвестном направлении, вместе решая дальнейшую судьбу чемпиона. Я вернулся на шестиминутку, успевая сделать всё же парочку каскадов и вращений. У калитки меня приостановил Дима, пока мы надевали чехлы.       — Что с Матвиенко?       — Тимур молчит, — ответил я, цепляя второй чехол. — Видимо, будет сниматься. Этот вопрос, видимо, сейчас Паша и Арс решают.       — Серьёзно, — коротко ответил товарищ, про себя подмечая то, как Антон назвал тренера. Слишком уж неофициально.       До своего выступления, я опять сидел в зоне для разминок, нервно крутя в руке телефон.       — Ту девочку, которую ты видел вчера на фото, — раздался низкий голос позади меня, а затем последовала пауза, в которой я слышал только биение своего сердца. — Это моя дочь. Кьяра.       Я обернулся к нему. Арс стоял в дверном проёме и пилил меня взглядом, скрестив руки на груди. Он завис там, словно боялся переступить порог и рассказать больше. Но следом сделал шаг в сторону меня.       — Она и её мать погибли в автокатастрофе, — говорил тренер, смотря в пол. Я же в это время не мог оторвать от него глаз. — Хотел воспитать из неё олимпийскую чемпионку, — заключил Арсений и поднял взгляд. Глаза его блестели.       Я молчал, не в силах подобрать слов. Не думал я, что он сможет рассказать мне это лично. Сомневался что я тот, кто достоин знать такие детали его жизни. Но откровение Арсения раскрыло мне глаза на понимание своей ценности. Он видит во мне поддержку. Или хотя бы надеется на неё.       — Я сочувствую, Арс, — вымолвил я, преследуя его движения в сторону лавочки. — Ты очень сильный человек, раз смог пережить… такое, — взгляд мой нашёл его. Он сел вплотную ко мне и локтями упёрся в колени, опуская голову. — Я рядом.       Он молча повернул голову ко мне и выпрямился. Взгляд его смягчился и перестал казаться мне двумя глыбами льда. Он словно искал во мне ответы на все свои вопросы. А я всё ещё анализировал то, что сорвалось с моих губ секундой ранее. Такое простое, на самом деле, но важное «я рядом».       — Поверь, это всё, что мне нужно.       И, наконец, тренер прильнул ко мне, кладя голову на плечо, а я аккуратно положил руки на его спину. Вдыхая аромат одеколона и шампуня, задумался, чувствовал ли я когда-нибудь хоть что-то прекраснее. Без движения мы просидели до тех пор, пока мне не понадобилось выходить на лёд.       Я стоял перед Арсением на льду, крепко держа его за руки и готовясь слушать. Зрители с интересом смотрели на меня; уверен, каждому интересно знать, что тренер говорит своему ученику.       — Ты рождён быть чемпионом.       И этого, черт возьми, хватило.

***

      — Вы знаете, вот он — не случайный чемпион, — изрекла важно Тарасова, когда я завершил программу. — У него такой внутренний стержень, вот он, как стена. Все шишки будут на него лететь, а он выстоит!       Кланяясь публике, я знал, что сделал всё, что мог.       Поймав довольный взгляд Арсения, я улыбнулся, быстро подъезжая. Резко попав в объятия Попова, я слышал лишь:       — Молодец, молодец, я горжусь тобой.       Уже сидя на диванах, я наконец почувствовал, как несмотря на мой чистый прокат, Арсений был напряжён. Попов никогда не мог предугадать оценки судей, даже зная наизусть способности ученика.

«Антон Шастун, за произвольную программу, набирает 159 целых 3 десятых балла, а так же 258 баллов за обе программы».

      Я помню лишь эту фразу и то, как Арсений, схватив мою руку, крикнул:       — Встречайте нового чемпиона России!