Тишина льда, крик бездны

***

      Проснулся я преувеличенно поздно, еле-еле разлепив глаза. На груди покоилось что-то холодное, отчего я тут же вскочил на месте, осмотревшись. Опустив голову, я обнаружил на шее свою золотую медаль. Да, я так с ней и уснул.       Вдруг послышался скрип двери, и я тут же притворился спящим, лишь бы исподтишка понаблюдать за Арсением. Украдкой я заметил, как мужчина осторожно зашёл в глубь помещения с небольшой коробочкой в руках. Взглянув на меня и убедившись, что я сплю, Попов поставил коробку на столик и почти бесшумно её развернул.       Это оказался бенто-торт. Ловко достав из кармана ветровки свечку с цифрой восемнадцать, Арс почему-то не спешил её зажигать. Притворившись только что очнувшимся, я приоткрыл глаза.       — Доброе утро, победитель, — довольно произнёс тренер, смотря на меня сверху вниз.       Я поднялся на локтях и улыбнулся.       — Доброе утро, Арсений Сергеевич, — ответил я, косясь на тортик. — Что празднуем?       — Во-первых, мы перешли на «ты», — важно заметил Арс, присаживаясь на край кровати. Я машинально согнул ноги в коленях. — А во-вторых, дырявая твоя голова, ты совсем забыл сказать мне, что вчера у тебя был день рождения.       Я сначала пару секунд хлопал глазами, а затем вспомнил. Действительно, вчера у меня был день рождения. Получается, я подарил себе золотую медаль?       — Точно! — я ударил свой лоб ладонью. — Совсем забыл!       — Я это уже понял, спасибо Диме за помощь, — отозвался Арсений, вставая с места и протягивая мне руку. — Пойдём, будешь желание загадывать.       Я охотно подскочил с кровати, попутно думая, что очень зря Попов обратился к Диме за помощью. Друг будет подкалывать его теперь ещё невесть сколько времени.       Арсений с необычайным рвением зажёг свечки спичками, аккуратно взял тортик в руки и поднёс его чуть ближе ко мне. Я принялся думать над желанием. Мне хватило пары минут, чтобы окончательно убедиться и всерьёз поверить — оно сбудется. Задув свечу под «Ура!» Арсения Сергеевича, я тут же откусил кусочек, от этого маленького чуда.       — С днём рождения, Тош.       Я улыбался и был счастливее всех на этом свете.

***

      Нам лишь каким-то чудом удалось немного посмотреть город, я поводил Арсения по знакомым и любимым местам, рассказал то, что помнил из историй собственного деда, а практически ночью мы уже сидели в самолёте. Арсений увлёкся чтением какого-то глянца, а я уставился в окно, думая о том, какая дорога предстоит впереди. Что она будет трудной, я даже не сомневался. Теперь я, в новом статусе двукратного чемпиона России, возвращался в Москву на тренировки. Ещё более усердные, ещё более изнуряющие.       — Шаст, никаких выходных и опозданий, — изрёк Арсений уже на выходе из «Домодедово». Я обернулся с жалостливым лицом.       — Лентяй ты, а не чемпион, — отозвался недовольно тренер. Вот и всё тебе, Шастун, сказка кончилась. Ты сошёл с пьедестала, впереди только работа и вечно недовольный Арсений Попов.       Попов уехал на такси, а за мной, что удивительно, приехала мама. Сев в машину с уставшим видом, я сразу дал понять, что не настроен ни на какие разговоры. Однако мою мать это никогда не останавливало.       — Ты даже не позвонил мне, Тош, — начала мать то ли грустным, то ли строгим тоном. — А я, между прочим, поздравить тебя хотела.       — А чего ж сама не набрала? — отозвался я равнодушно, устремляя взгляд в окно.       Мать поджала губы. Я уже привык к тому, что она не поздравляла меня, когда я был не рядом. Когда меня не было дома или в городе, ей представлялась прекрасная возможность найти мне нового «папу». Я фыркнул.       — Ничего, мам, я понимаю, — заключил я, вставляя в уши наушники.       Через полтора часа я уже был дома и спокойно разбирал вещи. Добравшись до медали, я стал её рассматривать.       Да, красивая, золотая, моя.       С гордым видом повесив её на «вешалку для медалей», как называл её Дима, я выдохнул, падая на кровать. Тяжёлая работа окупилась золотом. Всё же впереди меня ждали настоящие испытания на прочность. Уже который год мы — я и Дима — тащим на своих прямых спинах всё мужское одиночное России. Но сил оставалось всё меньше.       Вдруг, из-за двери показалась мама. Я обернулся, отвлекаясь от рассматривания блестяшек. Взгляд матери оставался непроницаем, она мельком взглянула на награды, а затем окаменела, казалось, ещё больше.       — Звонил Арсений Сергеевич, просил передать, что тренировки не будет сегодня, — она замерла, голос её был ровным. Зелёные глаза продолжали изучать меня так, словно мама невесть сколько меня не видела. — Антон…       Я ошарашено на неё взглянул. Во-первых, Арсений без серьёзных причин не стал бы отменять тренировку. Искрящееся чувство волнения пластом улеглось на уровне живота. С ним что-то случилось? А как же его «никаких выходных и опозданий»? Во-вторых, меня серьёзно заинтересовало обращение матери. Пришло время для обстоятельного разговора?       — Поздравляю с новым титулом.       Через мгновение она вышла, оставляя меня один на один с тишиной и мимолетной вспышкой искренности. По ощущениям, чтобы сказать это, она проглотила груду камней. Поджав губы, я всё-таки решил покинуть дом и наведаться на каток. С какой стати Арс отменял тренировку? Почему лично не сказал мне?       Порыскав по сумке в поисках телефона, я убедился, что тренер искал меня на самом деле, просто я, видимо, не желал быть найденным. Скрыв двадцать пропущенных, я решил набрать сначала Серёже, поинтересоваться, как его нога.       — Привет, как дела? — начал я разговор довольно банально. — Слушай, так и не было возможности поговорить после программы. Как твоё колено?       — Да никак, — коротко ответил Серёжа уставшим голосом. — Болит, сука. Позов заходил, конфеты принёс.       Я хмыкнул. Ну дела.       — Слышал, у вас разрыв ничтожный вышел после произвольной, — поделился Матвиенко, на фоне шурша фантиками.       — Да, но в итоге я выиграл, — ответил я, попутно наслаждаясь весенним солнышком. Что-то в этом году весна была очень тёплой.       — Что ж, рад за тебя, — ответил юниор, ухмыляясь. — Воля привет передавал. Искал тебя после оглашения результатов.       Я с сожалением уставился на медальницу и покачал головой. Золотая медаль осуждающе блеснула в лучах морозного Солнца. И Павлу Алексеевичу надо будет набрать.       — Чёрт, — выругался я. — Ладно, Серёга, пока, а то на тренировку пора, лечись.       — Давай, шпала, удачи! — кинул весело Серёжа и бросил трубку.       Через пару минут меня уже мучали протяжные гудки в телефоне, а бывший тренер не желал брать трубку.       — Тошка! Поздравляю с победой! Не успел тебя выхватить после награждения, вы с Арсением Сергеевичем смылись куда глаза глядят, — тут же начал Павел Алексеевич, а я опешил. — Отличные прокаты. Жду такого же на Европе, чтобы корона поудобнее сидела на голове, — подшутил он. И правда, «двукратным» я пока не был только на Европейском первенстве.       — Спасибо, Павел Алексеевич, — согреваясь изнутри, ответил я, улыбаясь. — Скажите вы… не знаете, почему Арсений Сергеевич отменил тренировки в «Юбилейном»?       — Так отмечает наверное, день рождения у него сегодня, — ответил Воля, пытаясь перекричать шум на фоне. — Тох, побегу, дел полно! Поздравляю ещё раз!       Частые гудки услышали моё растерянное «спасибо», а я продолжал пилить взглядом медальницу. Что я там только надеялся высмотреть, я не понимал. В голове было сплошное «ничего», а хотелось, чтобы пришла хоть одна здравая мысль. Мне совершенно точно нужно в «Юбиленый», просто убедиться, что Арсений поехал отмечать или что-то вроде того.       Пока я натягивал свитер, в голову прокралась мысль о том, что Попову скорее всего не с кем отмечать собственный праздник. Кольца я на пальце не приметил, да и Арс не вёл себя так, будто его дома действительно кто-то ждал, кроме тишины или хотя бы тикающих часов. Входная дверь захлопнулась за спиной, а я помчался на каток.

***

      Я, взглянув на наручные часы, поспешил в сторону привычных мне раздевалок.       Быстро переодевшись, я вышел ко льду. Заметив за столом Арсения Сергеевича, заполняющего бумаги, я замер. Малышня резво рассекала по льду под наставления одного из тренеров — Ирины Кузнецовой, — а Попов даже и не думал отвлекаться на такое бессмысленное событие как день рождения. Либо просто не хотел вспоминать. Я приблизился со скакалкой в руке и невероятным желанием работать, покататься над душой Арсения, ведь только одинокий человек выберет в свой праздник сидеть на работе.       — Кхм, — кашлянул я, привлекая внимание тренера. Тот отложил бумажку и обернулся. Ветер с катка как будто повеял сильнее. Попов долго смотрел на меня удивлённым взглядом, а затем встал со своего места.       — Твоя мама должна была передать…       — Она передала. Это моё решение, — отозвался твердым голосом я, распутывая скакалку. — Или запретите? — лукавая улыбка озарила лицо, а Арсений не переставал удивляться мне. Он явно не ожидал моего прихода.       — Ну, ты разминайся пока, конечно. Не буду же я своего чемпиона прогонять. Будешь с мелкими кататься, — растерянно произнес он, хватая куртку. Казалось, Арсений до сих пор не верил, что я пришёл.       «Своего чемпиона»       Я, засмущавшись, поспешил спрятать улыбку. Пока я делал простые упражнения, чтобы разогреть мышцы, также наблюдая за тем, как Попов работал совместно с тренером самой младшей группы: детьми от пяти до одиннадцати лет. С глупой улыбкой на лице, я смотрел, как Арсений поправлял детишкам ноги и руки, чтобы они выглядели изящнее, играл с ними в догонялки в перерывах и выполнял вместе базовые элементы.       Я знал, что так и растят будущих чемпионов — во внимании, заботе и радости, а затем, когда ответственности на твои плечи прибавляется, ещё и в небольшой ругани.       — Чего застыл, Антон? — беззлобно поинтересовался Попов, подойдя. Я же, отлипнув от процесса тренировки малышей, взглянул на мужчину и закусил губу.       — Засмотрелся на вас, — ответ сорвался быстрее, чем я успел подумать и испуганно вцепившись взглядом в голубые глаза, я будто умолял: «Нет, пожалуйста, поймите, я не проебался». Но поймав лишь ухмылку Арса, я будто горел на том месте, где стоял. Что он теперь вообще про меня подумает? А что если он не гей?       Я продолжил нервно прыгать через скакалку.       Через полчаса ребятню согнали с катка, уступая место старшим по группе. Всё это время я бегал, останавливаясь только для того, чтобы сфотографироваться с пареньком, который уж очень хотел стать таким, как я или Дима. Попрощавшись со своими маленькими фанатами, я наконец зашёл на абсолютно пустой лёд. Подъехав к тренеру, я стал ждать указаний. Арсений внимательно изучал записи с Чемпионата России, чтобы понять, что ещё можно было бы усовершенствовать, повторить.       — Есть парочка недокрутов, — он покачал головой, внимательно смотря повторы и закусив ручку. — Но в остальном — ни одной помарки.       Я гордо выпятился чуть вперёд, поставив руки в боки. То-то же.       — И долго же прятали не огранённый бриллиант, — бесхитростно сказал Попов, обращая своё внимание на меня. Я тут же умерил свой пыл, стараясь сдержать звуки восхищения своим тренером. Сиял точно также, только Арсений этого не видел, зато прекрасно чувствовал.       — Ты ведь уже тогда мог выйти во взрослые, почему не вышел? — вдруг спросил Арс, вставая с места и подходя ближе.       Чёрт. Нет, не сейчас, иначе я останусь простой лужицей на этом катке.       — Были причины, — отозвался я коротко, «бегая» глазами по своим конькам.       Арсений резко поднял мою голову, взяв за подбородок и заставляя смотреть прямо в его невероятные голубые глаза. Я уже в них сто раз утонул, могу утопиться снова, с большой радостью.       — Ты боишься меня? — спросил Арс, опуская взгляд на мои губы.       «Чертовски хочу. Прикоснись. Я же так близко!»       — Нет, — достаточно уверенно ответил я, хотя это далось мне с большим трудом. Глаза могли сфокусироваться только на губах предательски близких ко мне. — Арсени… Арс, — я пытался привести нас в чувства. Но оба отказывались слушать. — Нам надо тренироваться, — делая паузы, произнёс я, собирая крохи самообладания. Арсений тут же отстранился, а холод ударил меня по щеке.       — Прости, я не знаю, что на меня нашло, — отозвался Попов отстранённо. Впервые тренер смотрел не прямо на меня, а на лёд под лезвиями коньков. Через секунду Попов всё же поднял глаза. В них больше не бушевала буря. Очередная маска надета. — Давай повторим произвольную, — предложил он ровно, мыслями заставляя себя вернуться в работу.       Я закусил губу, отъезжая подальше, стараясь избегать взгляда Арсения. Вдруг я услышал скрип двери и обернулся, из-за неё показался Павел Алексеевич.       — Всегда рады гостям, — добродушно произнес Попов, безмерно радуясь приходу Павла Алексеевича. Пожав друг другу руки, они оба сели за стол. Арсений кивнул мне, мол «занимайся», и я тут же сконцентрировался на прыжках. Действительно, Павел Алексеевич, вы чертовски вовремя пришли.       — Вы тут чем-то важным заняты, я посмотрю, — отметил Паша, оглядывая родные стены катка и посматривая на Попова.       — Мелочи, — отозвался Арсений, нервно постукивая пальцами по столу. Сейчас мысли тренера занимала лишь очень интересная ситуация с его учеником. Лучшим и единственным. Он ведь и правда хотел прикоснуться к его губам, пусть на секунду, но навсегда запомнить их вкус.       — …перед Олимпийскими играми, — послышался голос Паши, а Попов тут же среагировал, взглянув на мужчину.       — Извини, отвлёкся, — оправдался Попов, а Воля лишь покачал головой.       — Говорю, что назначили уже сборы перед Олимпийскими играми, в Пекине будут.       — Так это прекрасно, — заключил Арс, разводя руками. — Сколько по времени?       — Около недели. Гляди в оба, чтобы Шастун сам себя не сожрал за эту неделю, — посоветовал Павел, намекая на эмоциональный настрой спортсмена, один из важных столпов успешного выступления.       — Конечно, — отрезал Арсений, переводя взгляд на меня.       Я успешно тренировал каскады до тех пор, пока Паша меня не подозвал. Быстро подъехав, я, с разрешения Арсения, ушёл вместе с Волей для разговора.       — Как с матерью дела? — вопрос в лоб. Павел Алексеевич лучше всех знал, что творилось у меня в душе.       — Ничего такого, что бы стоило внимания, — ответил я холодно, обращая свое внимание на собственные пальцы, выражая всю свою максимальную незаинтересованность в этой теме.       — Ты ведь поделишься этим с Арсением Сергеевичем? — спросил Паша совершенно честно, не обращая внимание на моё открытое хамство. О, Павел Алексеевич, я уже позволил этому случиться.       — Послушай, Антон, меня рядом на Олимпиаде не будет, а голову привести в порядок тебе в любом случае необходимо. Делись с ним всем, что тебя беспокоит. Он твой тренер и готов выслушать, как никто другой. Ты понял меня? — Воля держал меня за плечи, говоря очень уверенно. — Я сегодня осознал, у кого ты на самом деле должен был тренироваться, — Павел Алексеевич в момент развернул меня лицом к сидящему за столом Арсению. — Вот у него. А знаешь почему? — Паша вновь вернул меня в прежнее положение. — Да у вас вот тут, — Воля указал пальцем в область сердца, — «ёкает» одинаково.

***

      — Всё в порядке? — короткий вопрос повис в воздухе, когда я вышел после недолгого диалога с Волей. На мне лица не было. Булыжник под названием «очевидное» свалился на голову и проломил её. Кто бы мог подумать, что катализатором станет Павел Алексеевич, своим ясным взором увидевший то, что я сам отказывался замечать последние несколько недель. Даже не появляясь на катке, Воля оставался незримым наблюдателем не только прокатов, но и вспыхнувших чувств.       — Да, — всё на что хватило. Я пронёсся мимо, снова оказываясь на льду. Вечерело, а я даже не попытался поинтересоваться, собирался ли Арсений куда-нибудь в свой день рождения. А ещё совсем забыл про подарок, который я ухватил в последний момент. Новые чехлы для его коньков. — Я сейчас вернусь! — крикнул я, быстро удалясь в раздевалку. Арсений даже не успел что-то кинуть вслед.       Порывшись в спортивной сумке, я выудил оттуда коробку с бантом. Мигом я вернулся назад, спрятав подарок за спиной.       — Арсений Сергеевич, я к вам не с пустыми руками, — хотелось бы, чтобы звучало увереннее, но создалось впечатление, что перед фразой я набрал в рот воды. — Это вам… тебе. С днём рождения! — теперь цвет моих щёк легко мог конкурировать с бантом на коробке.       Сначала я заметил улыбку, а следом — эти огромные глаза, полные стольких эмоций, что если бы они приобрели телесную форму, то запросто сбили меня с ног. Волна тепла окатила меня с головы до пят, а когда буквально на мгновение наши пальцы соприкоснулись, по телу дали двести двадцать, не меньше.       — Антон, — видно, что Арсений растерялся пуще прежнего, но теперь еще и разволновался. Быстро сняв бант и открыв коробку, Арсений засмеялся. Но то был лучезарный смех, своим светом согревающий каждый миллиметр льда, пространства за ним и, конечно, мое сердце. — Чехлы-сушки в виде хрюшек?       — Пусть твои угрюмые чёрные коньки станут чуточку веселее, — искренне ответил я, усаживаясь вслед за Арсением за тренерский стол.       За окном совсем погас свет, уступая ледяному ветру, облакам и одинокой Луне, лениво выглядывающей из-за туч. Она стала безмолвным наблюдателем, аккуратно просачиваясь своими искрящимися следами сквозь окна на пустой лёд.       — Тебе нравится? — спросил я с надеждой, не отрывая взгляда от Попова, который продолжал вертеть мягкие чехлы в руках. Тренер снова одарил меня теплой улыбкой. Такая улыбка просто не могла идти в комплекте с глазами цвета пасмурного неба, когда он злился, и совершенно ясным небом, когда мог бы назвать мой прокат «нормальным».       — Очень, — он быстро откинул чехлы и позволил себе то, отчего сердце сделало запрещенный кульбит, ударяясь о рёбра. Обнял так, что я забыл как дышать. — Спасибо, — шёпотом, нежно. Нервозность как рукой сняло, и я буквально обмяк в его крепких объятиях.       Слегка отстранившись, я долго смотрел на тренера в упор. И был так счастлив, что в такой особенный день могу быть для него опорой. Разделить с ним то, что он не решается сказать. Признаться, что на самом деле одиночество скребёт когтями кожу изнутри. И если бы он не был таким сильным человеком, которого мне довелось узнать — оно бы его съело. Но за стальной хваткой, взрощенной обстоятельствами и перепетиями жизни, в укромном уголке таится ребёнок никогда не покидающий нас. Всё такой же требовательный, наивный и мечтающий о великих вещах. И при мне Арсений разрешал этому ребёнку одержать верх.       — Хочу тебе кое-что показать, — сказал он шёпотом, слегка отстраняясь от зависшего меня. Я молча проследил за тем, как тренер скидывает куртку и остается лишь в джинсах и чёрной водолазке. Он что-то тыкал на клавиатуре ноутбука, а потом резко обернулся ко мне.       — Включи, когда я встану на центр льда.       Я кивнул, готовясь к чему-то.       Как только Арсений ступил на лёд, прокатал пару кругов и разогрел мышцы, я стал смутно догадываться, что он хочет сделать. От предвкушения сердце трепетало как сумасшедшее. Я закусил губу, смотря как Попов становится в начальную позицию одной из своих олимпийских программ. Я осторожно включил музыку, а баллада Шопена запела вместе с моей душой.       Голова, поворот корпуса и взгляд, устремленный только на меня. Прожигающий до дна самой моей сути. Переворачивающий тормашками органы, закручивая в узел. Дарящий ощущение блаженной пустоты от мыслей и запрещающий сделать даже вдох.       Громкие перекаты музыки, величественные аккорды, идущие вразрез с такими аккуратными и плавными движениями. С таким мастерством скольжения, что я не слышал ни одного скрежета об лёд, когда Арсений проезжал близко к бортам, когда приземлял прыжки.       Он целиком погружал в каждую ноту баллады, изящно дополняя движение корпуса легкими взмахами рук. Лебедь, плывущий по стеклянной глади темного озера, перо, легко поддающееся потокам ветра. Арсений чувствовал каждый свой шаг, каждый поворот. Он сделался со льдом единым целым.       Прыжки и каскады, от которых захватывало дух. Я замирал ровно на те секунды, когда Арсений делал заход, прокручивал обороты и приземлялся так бесшумно, что мне казалось, будто он растворился. Однако он продолжал катать. Так, словно сейчас находился на своих последних в спортивной карьере Олимпийских играх.       Комбинированное вращение. Раз, два, три… Аккорд. И Арсений замирает, часто дыша и смотря всё так же только на меня.       Я вскочил, громко хлопая. Аплодисменты разносились эхом под куполом «Юбилейного», а мне не хватало слов, чтобы выразить своё восхищение. Таких прокатов я не видел вживую ни разу в жизни. И готов поклясться, что так Арсений не катался даже в свои лучшие спортивные годы. Заметив мою реакцию, Попов жестом руки подозвал меня на лёд. Я тут же ринулся в его сторону, ведомый только ураганом из огня, крутившегося внутри, захватывающего и цепляющего каждый сантиметр.       — Арс, это было невероятно! — я подъехал к нему, излучая восхищение. — Баллада Шопена. Твоя короткая программа к Олимпиаде в Корее!       — Я давно хотел тебе её показать. Не растерял хватку? — подшутил он, приближаясь ко мне, когда мы просто покатили по льду вперёд.       — Шутишь? Это было превосходно, — остановившись, я снова посмотрел на него. — Надеюсь, что я на Олимпиаде произведу фурор не меньший.       — Так и будет, — ответил Арсений, останавливаясь следом за мной и становясь напротив. Вновь так преступно близко. Я чувствовал его горячее дыхание, которое смешивалось с колющей прохладой льда. — Веришь? — рука аккуратно опустилась на моё плечо, прокладывая осторожный путь к шее.       Когда пальцы коснулись мягкой кожи, я прикрыл глаза. Господи, разве бывает так хорошо от прикосновений? Губы Арсения почти касались моей щеки, когда он наклонился ближе и другой рукой также же добрался до шеи, обхватывая меня. Если вдруг Попов хочет меня задушить своими прекрасными руками, пусть душит. Я всё прощу.       — Ты чувствуешь то же самое, что и я? — спросил он тихо, нарушая безмолвие целого ледового дворца. Его шёпот мог заглушить любые крики в моей голове. Мягкие губы слегка коснулись щеки, и я шумно вдохнул воздух, забывая про вопрос.       Мои руки нашли убежище на талии Арса, сильнее впиваясь в кожу через тонкую водолазку. Там им самое место, я клянусь. Арсений же позволил себе робкий поцелуй, крадясь от щеки к шее и не убирая пальцы. Я приоткрыл рот, но стон застрял в горле, когда Арс слегка прикусил кожу, а я крепче схватился за него, выдыхая прямо в шею.       — Господи… — только и вырвалось у меня, а Арсений с напором хищника исследовал губами каждый миллиметр. Оставаясь отпечатками, губы хаотично следовали за неконтролируемым желанием своего хозяина. А следом Арс отстранился, ловя мой затуманенный взгляд.       — Да, я тоже это чувствую, — ответил я на выдохе, пытаясь собраться с мыслями. Но перед глазами всё плыло, а внутри металось желание.       — Знаешь, Антон, это так чертовски неправильно, — сказал он тихо, прислоняясь лбом к моему лбу и смотря на идеально ровный лёд. — Но ощущается как самое правильное.       Следом Арс отъехал, опаляя меня иссиня-чёрным взглядом. Однако голос его в момент стал ровным. Попов включил свой тренерский тон, поразивший меня уже в который раз. Кто-нибудь объясните откуда он брал силы собирать себя в кучу по щелчку пальцев?       — Это должно остаться здесь, — взглядом он очертил периметр катка.       Чему-то большему просто не бывать?