Тишина льда, крик бездны

      Черт его знает, как мы разошлись вчера. Я шел, провожаемый ветром, потерянный, как будто навсегда оставленный. А Арсений скрылся слишком резко. Почти сразу после той фразы, которая оставила самую настоящую дыру во мне. «Это должно остаться здесь». Да кто сказал? Я поджал губы. Он. Это он решил.       Допив кофе и в размеренном темпе переодевшись, я вышел ко льду, подхватывая сумку с коньками и скакалку. Никого не обнаружив около катка, я решил побегать, мысленно погружаясь в энергичную музыку.       Пробежав около пяти кругов, я вновь никого не увидел. В очередной раз взглянув на часы, я понял, что Арсений Сергеевич впервые здорово опаздывает. Решив дальше разминаться, в одиночестве я провёл ещё около получаса. Затем, выйдя на лёд, я стал сам тренировать прыжки.       — Не дорос ты ещё сам прыжки тренировать!       Я улыбнулся и развернулся к стальной двери. Около неё стоял Арсений со стаканом кофе. Блин, успел ещё и за кофе зайти. Подъехав, я покачал головой.       — Опаздываете, Арсений Сергеевич, — отозвался я, делая глоток воды.       Только сейчас я заметил, что вид у него был достаточно потрёпанный. Видимо, он рискнул отметить свой день рождения. Пусть и снова в одиночестве, которому я не в силах противостоять. Ведь именно Арсений словно боялся подпускать меня ближе. Хотя все его движения орали об обратном.       — Бурная ночь? — поинтересовался я невзначай, поднимая бровь.       — И у тебя? — вопросом на вопрос. Что ж, храните свои секреты, Арсений Сергеевич. — Бегом каскады и дорожку шагов, чтобы я видел каждое движение чётко. Уяснил?       Я быстро кивнул, тут же втягиваясь обратно в работу.       — На носу Чемпионат Европы. Нечего нюни распускать, быстро! — кинул строго Попов, включая «плохого тренера». Уф, вот опять.

***

      Через два часа лёд заполонили юниоры. Арсений часто окликал Ваню, когда тот занимался не пойми чем. Тренироваться среди младших мне было не впервой и даже интересно. Это именно они сейчас устанавливают тренды в мировом фигурном катании: исполняют новые сложные прыжки и каскады, крутые дорожки шагов. И всему миру фигурного катания ну очень надо за ними угнаться. С юниорами из «Юбилейного» соревноваться весьма трудно.       Я любил наблюдать, как они тренируются. В конце концов, это совершенно новое поколение фигуристов. Здорово брать у них какие-то фишки и уже сейчас вносить на взрослый уровень.       — Ваня! — крикнул гневно Арсений, скидывая куртку, и даже сам вышел на лёд. — Что это за валяния? — Попов подъехал к расстроенному ученику. — Ты ноги чего вперёд себя выпячиваешь? Тебя кто так кататься учил? — продолжал на высоких тонах Арсений. Сейчас для него был несладкий период: Чемпионат Европы, Олимпиада у взрослых и Чемпионат мира у юниоров. Боюсь предположить, сколько у него осталось нервов и самообладания. — Бегом правильно прыгать!       Шмыгнув, Ваня уехал, а Арс развернулся ко мне, встречаясь взглядом.       — Шастун, а тебе тоже раздать за твою кошмарную дорожку? — поинтересовался он, подъезжая ко мне.       Я ненавидел Арсения в гневе. Он, блин, был просто неуправляем.       — Где плавность в движениях? Ты что, дрова из леса тащишь? — спросил Попов, начиная показывать мою дорожку сам. Естественно, выходило у него гораздо лучше, а ведь он не ознакомлен с образом так, как я. — Пробуй.       Я начал медленно двигаться, без музыки, но мысленно наигрывая себе в голове ритм. Ноги старался переставлять плавно, будто срастаясь со льдом.       — Стоп! — одёрнул меня Арс, а я вскинул удивлённый взгляд. Да что не так? — Эту ногу, — Попов схватил меня руками за левую ногу, чуть ниже колена. — Ты переставляешь за правую, затем разворачиваешься. Движения рук не резкие, ты словно паришь, — заключил Попов раздражённо. — Пока я вижу только детсадовские валяния, Шастун.       Я смог нормально выдохнуть, когда он отъехал. Таким напряжённым и злым я его ещё никогда не заставал. Страшно было представить, что мне предстоит перед Олимпиадой. Однако, я знал наверняка, что его нервозность была оправдана. В последнее время я срывал всё подряд.       В перерыве ко мне подошёл совсем измученный Ваня и плюхнулся рядом, подхватывая бутылку с водой. Сегодня Арсений гонял его сильнее всех. Скорее всего, это для того, чтобы он не сбавлял темпы, пока Серёжа лечит ногу. Юниорам, конечно, легче ничего не делать. Они не ощущают ответственность в той степени, что взрослые. Именно поэтому Арсений не давал ему спуску.       — Загонял, — коротко пожаловался мальчишка, а затем жадными глотками стал пить воду. — То ему не нравится, это ему не нравится. Я ж, блин, всё идеально делал!       — Он переживает перед Чемпионатом Мира. Не злись, — ответил я, потуже зашнуровывая коньки. — В конце концов, это его работа — учить таких лентяев, как мы.       Обречённо выдохнув, Ваня закрыл глаза, погружаясь в свои мысли. А я вернулся на лёд, оставляя юниора в раздевалке одного.       — Как там Ваня? — спросил Арсений, заканчивая заполнять бумажки и оборачиваясь ко мне.       — Ноет, — коротко ответил я, застегивая куртку и возвращаясь на лёд. — Ничего, это у него подростковое, — закончил я и стал набирать скорость.       — Скорее бы это «подростковое» закончилось, — выдохнув, проговорил Попов себе под нос, провожая меня взглядом.

***

      Я закончил около девяти вечера. Таким же измотанным, что и юниоры, я возвращался в совершенно пустую раздевалку, где одиноко лежали мои вещи. Разобравшись с одеждой и сунув коньки в сумку, я вышел. Взглядом молча поискал Попова, а затем понял, что он, скорее всего, уже уехал.       Быстро доехав до дома, я заперся в комнате, доставая чемодан. Уже завтра мы вылетаем на Чемпионат Европы. Это испытание намного сложнее Чемпионата России. На одном льду будут не только твои соотечественники, но и фигуристы из других стран мира, которые вовсе не собирались срывать прыжки, каскады или вращения.       Но, из какой бы страны каждый из нас ни был, главная цель для всех — взять золото. И проблема в том, что оно было только одно.       Когда по квартире раздался звук открывающейся двери, я лениво вышел в сторону коридора. Хотелось хотя бы взглянуть на мать и понять, в курсе ли она, что завтра один из важных стартов в моей жизни? Завернув в коридор, я сразу же заметил ее. Мать коротким кивком поприветствовала меня.       — Завтра Чемпионат Европы, да?       — Удивительно, что ты помнишь, — ответил я равнодушно, следуя за ней на кухню. Шлейф ее сладких духов ударил в нос. Но было в этом что-то родное, из детства.       — Звонил твой отец, — она пропустила колкость мимо ушей. — Просил передать удачи.       Я фыркнул, убирая кружку.       — Выигрывают не везунчики, а работяги, — голос мой оставался твердым. На самом деле, я был удивлен, что они поддерживают хоть какую-то связь. В свое время мама ясно дала понять, что ничего общего с отцом иметь не желает.       — Ты прав, — спокойный тон, который удавалось услышать не часто, поразил меня. Я уставился на мать. Ее светлые волосы были идеально убраны в пучок, глаза выражали просто смертельную усталость. Да, она чертовски устала. От работы, от ситуации в семье, от самой себя. Выдохнув, мама снова взглянула на меня.       — Я знаю какой ты меня видишь, не притворяйся. Всю твою жизнь я была тираном. Деспотом, без сердца. С камнем вместо души.       Я молчал, не в силах признать правдивость ее слов. Хорошо, что она озвучила все вместо меня. Значит, она сама прекрасно понимала все, что происходило и происходит между нами.       — Знаешь, когда я пришла на первую тренировку и разговаривала с Арсением Сергеевичем, он позднее позвал меня в свой кабинет, — неожиданно ее глаза заблестели. — Ты представляешь, устал от моих наставлений, — она нервно хихикнула, закрывая рот. — А потом он сказал мне, что я нисколько не помогаю не только ему, но и в первую очередь тебе. И лучшее, что я могу сделать для тебя, Антон, стать наконец твоей матерью. А не примерить очередную роль из тысячи, после которой ты с новой силой будешь ненавидеть меня, — соленые дорожки покатились по розовым щекам.       Это была самая настоящая исповедь. И только Антон вправе простить за все грехи.       — И Арсений Сергеевич жестко настоял на том, что бы я больше не приходила на ваши тренировки. Ни в каком амплуа. Потому что «у него есть тренер, а еще Антон сам по себе удивительный спортсмен». Он сказал, что я, — послышался надрывный всхлип, — я даже не заслуживаю такой бриллиант. А знаешь, что режет меня изнутри еще сильнее, Тош?       Я стоял и не смел пошевелиться.       — Что все это правда.       В тот вечер я уснул с ноющим сердцем. Оно требовало простить. Требовало растворить в пучине прошлого обиды, а еще оставить тяжелый валун под названием «детство» там, где ему самое место. Далеко-далеко, на задворках земли. Там, где небо встречается с горизонтом. Где погружаются во тьму самые ярые страхи.

***

      Я довольно быстро переоделся в форму сборной и выкатил чемодан в коридор. Дверь в комнату матери была плотно закрыта, это значило лишь то, что она ещё спала. Я взглянул на часы и понял, что максимум через два часа мы должны быть в аэропорту и проходить регистрацию. Что ж, надеюсь, у матери хватит времени собраться.       Умывшись и усевшись за стол с кружкой кофе, я энергично поедал зелёный виноград и мюсли с каким-то обезжиренным йогуртом. В дверях, наконец, показалась мать. Она выглядела измученной, но все равно чертовски живой. Такой, какой я ее не видел с момента их совместной жизни с папой. После развода огонь погас в ней, но теперь глаза снова засияли привычном светом надежды. Ледяные глыбы между нами стали оттаивать.       — Доброе утро, — произнесла она сонно. — Сделаешь мне кофе?       Быстро выполнив просьбу, я оставил кружку на кухонной тумбе, ожидая, пока мама вернётся и сядет напротив. Мы долго молчали. Наконец, после десятка глотков кофе в полнейшей тишине, я подал голос:       — Спасибо тебе за вчерашний… диалог, — сумбурно сказал я, утыкаясь носом в стол. Почему было так сложно? Почему так сложно исправляться? Неловко, тихо, но необходимо так сильно, что все тело сковывало болью. Я не заметил, как она взяла мою руку в свою. Давний, потерянный жест. Я оторвался от рассматривания стола.       — Давай просто будем пытаться делать это вместе, ладно? — спросила она тихо, умоляя меня своим взглядом дать ей шанс. Я намеревался выяснить, каким таким влиянием обладал Арсений Сергеевич, чтобы буквально переворачивать чужие жизни с ног на голову.       Но Арсений умел. Ведь жизнь заставила его пересмотреть приоритеты. Когда переживаешь большую утрату, любые другие невзгоды перестают быть масштабными. Это становится пылью, которую ты теперь в силах смахнуть. Но на самом-то деле, у тебя достаточно сил пережить всё что угодно. Есть только маленький нюанс в том, что силы нужно направлять правильно. Не на обиды на себя или других, не на злость. А на поддержку. На слезы, которые помогут вздохнуть полной грудью. Силы на принятие тех самых слов от других.       Я кивнул.