Тишина льда, крик бездны

Саундтрек к главе:

Cradle — Doe

      Рано утром мы приземлились. С багажом почему-то пришлось возиться достаточно долго, чуть вообще не остались без него. В автобусе Арсений задремал, а я позволил себе не думать о том, что впереди события не менее ответственные, чем Олимпиада.       Через час пути мы уже были на ресепшене отеля. Попов что-то торопливо заполнял и объяснял девушке, пока я ждал встречи с другими фигуристами. В конце концов, мы все должны приехать в одно и то же время.       Из-за угла показался мой второй конкурент после Димы — испанский фигурист Хавьер Фернандес. Я быстро и с улыбкой кивнул ему, на что получил улыбку в ответ. Вне льда мы все очень дружны. — Идем, — Арсений сдержанно кивнул в сторону лифтов, а я, не успев поздороваться с Димой, поплелся за тренером. Попов, зачесав свою шикарную шевелюру, оперся о стену лифта. — Ты какой-то потерянный в последние часы. Ничего не хочешь мне рассказать?       Он захватил мое сердце в тиски своим вопросом. Я вернулся в разговор с мамой. Утром мы не виделись. А еще впервые за много лет мне дышалось чертовски легко. Так, как не было уже очень давно. Я обернулся в сторону тренера.       — Мама сделала шаг к примирению, — поделился я, не ожидая увидеть удивленное лицо в ответ. — Что? Кажется, это вы на нее надавили.       — Я не давил, — мужчина покачал головой. — Я направил в нужное русло. Ты сам понимаешь, какой она человек. Очень ориентированный на других. Таким нужен проводник со стороны. И если это не ты, то им буду я. Скажи еще, что я плохо поступил, сказав ей правду.       — Нет, — буркнул я, вспоминая, что именно насчет меня сказал маме Арсений. — И неужели всё правда? — я изогнул бровь, преследуя его взглядом до открывшихся дверей лифта.       — За свою жизнь, Антон, я не научился только врать, — категорично заявил Попов, идя в сторону своего номера. — В семь вечера встречаемся в холле на первом этаже.       Оставшись в тишине коридора, мне оставалось только с еще более унылым видом пойти в сторону своего номера.

***

      — Выше, ну! — Арсений орал в привычном для меня тоне, но не для ушей иностранных фигуристов, тоже пришедших на тренировку. — Тебе руки связать, скажи мне? — поинтересовался едва ли добрым голосом Арс, когда я подъехал за салфеткой. — Еще раз.       Я вновь вернулся в вереницу тренирующихся. Дима катался слегка поодаль, иногда косясь на меня, а потом снова на Оксану Фролову. Та с меня взгляда вообще не сводила. Хотела продырявить спину, наверное. Набрав скорость, я взмыл вверх, прокручиваясь вокруг своей оси, и приземляясь — наконец-то! — не на пятую точку.       Затем шли стандартные вращения, повтор хореографической части из произвольной программы и ее концовка. После полного прогона и короткой, и произвольной, я соизволил вернуться к Арсению, который в это время пытался стать единым целым с бортом.       — Пойдет, пойдет, — Арс хмурился. Ладно, была большая победа в том, что после некоторых кошмарных элементов он вообще со мной разговаривал. И после того, что чуть не случилось под куполом «Юбилейного». Холод с местного льда облизал затылок, и я вздрогнул. — На утреннюю завтра не пойдем. Побережешь силы и отоспишься, — в приказном тоне сообщил Арсений, забирая кофту сборной. Мне оставалось только кивнуть.       Пока мы шли по убийственно-пустым и темным коридорам спортивной арены, я решился завести разговор о ситуации с мамой. И что вообще Арсению известно обо всем, что касается моих семейных дел. Не каждый тренер был вхож в частную жизнь спортсмена. Ну, кроме Павла Алексеевича.       — Мне приходилось пересекаться с твоим отцом по долгу службы, так сказать, — отстраненно поделился Арсений. — Не то чтобы он охотно делился проблемами, но во время банкетов после чемпионатов мира это стало чем-то вроде ритуала. Но, кроме абстрактных вещей, я ничего не слышал. Потом я пропал сам. А теперь, познакомившись с твоей матерью, понял, что воды утекло с тех пор достаточно, — Арсений выдохнул теплый воздух, когда мы вышли на морозные улицы. — Знаешь, я знаю, как выглядят убитые горем женщины.       — Как моя мать, — отозвался я почти беззвучно. Арсений был прав. На ней не было лица с тех пор, как они развелись. Словно от нее оторвали кусок. А для маленького меня это выглядело так, будто все вокруг кричали «елочка, гори!», но на елочке даже не было гирлянды.       — От нее ты можешь требовать что хочешь, а от себя требуй терпения, — добавил Арсений, плюхаясь рядом со мной, когда подъехало такси. Между нами повисла тишина, а затем Арс внезапно спросил:       — Почему Шастун? — искренне поинтересовался он, поворачиваясь в мою сторону, пока таксист увлеченно слушал песню по радио.       — Я не хотел, чтобы меня ассоциировали с моим отцом. Когда носишь известную фамилию, нужно ее оправдывать. А оправдывать сразу ожидания матери, отца, так еще и публики…меня надолго не хватило бы, — поделился я искренне. — Я хочу, чтобы во мне видели личность, а не тень от регалий родственника.       — И неужели еще ни один журналист не копал так глубоко в эту историю? Вы же внешне очень похожи, — Арс почти усмехнулся, не перестав удивляться беспомощности прессы.       — Пытались, но отец вовремя всех затыкал, потому что, похоже, уважал мое решение, — я безучастно пожал плечами. — Или просто не хотел скандалов вокруг своего ангельского нимба. Как только я вышел во взрослые, он перестал ездить на крупные соревнования как должностное лицо федерации, чаще ездит его заместитель.       — Это к лучшему, — согласился Арсений, наконец, отворачиваясь.

***

      Решение Арсения отоспаться перед короткими программами было очень мудрым. В спокойном темпе мы собрались, стараясь зациклиться на чем-то своем, позавтракали, обсуждая контент программы, а затем на какое-то время разошлись.       В холле я встретился с Димой.       — Привет, Тоха, — мы быстро пожали друг другу руки, а Дима улыбнулся. — Ну как оно?       — Я полон сил, — довольным голосом отозвался я, смотря на совершенно не выспавшегося Позова. — Хотел узнать, какого хера твоя тренерша глаз с меня не сводит, — уточнил я на ухо Диме.       — Сохнет по тебе, — беззлобно ответил друг, когда мы решили уйти в дальний угол, поближе к кожаным диванам. — А вообще, она очень подозрительная. Думает, что ты мне «спортивный инвентарь сломаешь», — Дима фыркнул. — Я сказал ей, что ты бы придумал что-то оригинальнее.       — Это точно, — я улыбнулся. — Пусть бревно в своем глазу лучше заметит, — отозвался следом я, за что получил тычок в плечо от Позова.       — Мы еще посмотрим, кто из нас бревно, — театрально-угрожающе сказал Дима, продолжая тыкать меня.       Следом мы оба рассмеялись.

***

      — Тогда жду тебя через пятнадцать минут около бортика, — кинул Арсений, когда мы снова оказались на территории спортивной арены. Впереди были короткие программы мужчин. Я быстро закивал, поворачиваясь в сторону раздевалок.       Все вокруг трещали о чем-то своем, я поздоровался со всеми, с кем мне позволил мой уровень английского языка, а затем занялся своими делами. По итогам жеребьевки я выступал последним, так что времени было вагон.       С каждым часом собеседников становилось все меньше, а атмосфера вокруг делалась все более напряженная. В итоге, в момент, когда за Димой закрылась дверь, я остался один на один с давящей тишиной. Она буквально дышала мне в спину.       Но затем…       — Антон, привет.       Я резко развернулся, даже не успев понять до конца, где я уже слышал этот голос. Потом все стало кристально очевидно, и сердце ухнуло вниз, утягивая за собой все остальные органы. Хотелось присесть, но я заставил себя даже не дрогнуть под напором этого темного взгляда. Ничего хорошего он никогда не предвещал.       — Зачем ты пришел? Зачем ты здесь? — голос хотел сорваться, но я запретил. Только не сейчас. Он не услышит моего сломанного хрипа. Даже если на его глазах через десять минут я переломаю себе обе ноги.       — Это моя работа, Антон, не забывай, — деловито отозвался он совершенно спокойно. А для убедительности — присел на лавочку, где мгновением ранее сидел я. — Я же не могу продолжать отправлять вместо себя своего зама.       — И как замечательно подобран момент, — прошипел я, щурясь. Казалось, будто все стразы моего костюма разом стали еще ярче. — А где ты был все эти соревнования до олимпийского цикла? Прохлаждался со шлюхами на своей яхте?       Было видно, как резкие слова ранили его. Но мне было так феерически насрать, что можно было даже не стараться выдумывать слова пообиднее.       — Это простое совпадение, Антон, и не более, — он просто пожал плечами, натягивая вокруг предплечья темно-синюю ткань костюма. — Никто из нескольких десятков тысяч зрителей даже не поймет ничего, поверь мне. Они пришли смотреть фигурное катание, а не плести интриги.       — Да ты, похоже, ничего не знаешь про обратную сторону медали, — не отступал я, буквально разочарованный тем, что именно сейчас отец решил заявиться на соревнования. — Они все, — жестом руки я обрисовал круг, описывая публику, — сожрут меня с потрохами, папа.       — Не неси чепухи, а делай свою работу, Антон, тогда у них не останется ничего, кроме как восхищаться твоим мастерством, — пренебрежительно ответил Андрей Анатольевич.       — У нас был уговор, — произнес я, четко отделяя каждое слово. — Было так трудно хоть раз в жизни пойти на уступки, а? Чертов уговор, звучащий до смешного просто: никаких совместных появлений во взрослых.       — Учись справляться с трудностями, сынок, — холодно высказался отец, вставая с лавки. Карие глаза пытались прожечь светлые глаза напротив.       В этот момент в раздевалку зашел Арсений. Как чертовски вовремя, иначе бы от меня осталось целое ничего. Я тут же обернулся в его сторону, молча прокричав единственное: «Спаси».       — Добрый вечер, Андрей Анатольевич, — кажется, Арс на секунду потерял дар речи. В ответ отец лишь кивнул, а затем вышел прочь. — Какого…       — Я не знаю, — только и выдал я, чувствуя дрожь вдоль тела. Лишь бы он не отсвечивал нигде. Хотя было глупо предполагать такое. Своим довольным лицом отец скорее всего уже посветил перед всеми СМИ.       — Что он хотел?       — Напомнить, где мое место, — без единой эмоции отозвался я, не пытаясь даже удивляться собственному тону. Арсений своими большими глазами изучал меня без слов. Затем он слегка приобнял меня за плечо.       — Лучше иди и покажи ему, где его место, — прошептал он, а затем отстранился, открывая дверь в сторону льда.       С той стороны подул бодрящий ледяной ветер. Дух свободы и риска. А когда я встал перед Арсением напротив, на фоне слыша восторженные отголоски зрительских трибун, для меня стали существовать только его глаза.       — И не забудь тулуп прицепить в каскаде, — сказал он неожиданно, все еще держа меня за руки и ухмыляясь. Отпустив его руки, мне тоже захотелось рассмеяться. Так, как с Димой утром.       — В нашей сборной много звезд, но, не побоюсь сказать, Антон Шастун — самая яркая из них, дорогие зрители. В этом сезоне действующий чемпион мира покоряет судей и нас двумя уникальными программами. И при должном исполнении вправе бороться за самые высокие места, — важно прокомментировал Гришин. — Бессмертный хит Игоря Корнелюка на льду вашему вниманию.       Лишь на одну секунду все погрузилось в тишину, а следом по многотысячной арене прокатился первый аккорд музыки. В последний момент буквально отключив назойливое жужжание в собственной голове, я окунулся в программу.       Есть первый каскад — четверной тулуп, тройной тулуп.       — Молодец, четыре и три, — прокомментировал Александр Гришин, снова погружаясь в тишину.       В голове успевали возникать замечания Арсения по поводу рук в короткой программе, поэтому я старался делать движения более плавными. Не думать об отце, не думать о том, что будет потом. Есть только сейчас.       — Есть четверной сальхов.       — Молодец, Тошенька, борись, — впервые подала голос Татьяна Анатольевна Тарасова.       Комбинированное вращение, а затем начало припева. Докатать. Докататься до конца. Разогнавшись, я рванул вперед, взмывая в воздух. Тройной аксель. Впереди дорожка шагов и последний взмах рукой.       — Устал, видно, что устал, — добавил чуть беспокойно Гришин, смотря на вращения.       Замерев в финальной позе, я следом лишь удовлетворенно кивнул. Это был не лучший прокат, но я не позволил себе рассыпаться. В этом была моя маленькая победа. Быстро поклонившись зрителям и судьям, я подъехал к Арсу, падая в теплые объятия. Тяжело дыша, кое-как я дошел до зоны kiss and cry и уселся на пуфик в виде кубика льда. — Хороший прокат, не переживай, пошлифуем недочеты и на произвольной идеально запрыгаешь, — проговорил Арс, переводя взгляд на результаты. — Anton Shastoon has earned for the short program ninty-eight point thirty points and he is now currently in first place.       Я сдержанно кивнул. Первое место в короткой все еще не означало победу. Настоящая война разразится завтра, в день произвольных программ. Осложнялось все тем, что зрителей стало ровно на одного человека больше.