Лисёнок

— Алиса! Алиса, вставай! Ты проспишь всё на свете! Сознание возвращалось рывками. Сначала я подумала, что надо мной издеваются демоны. Потом — что это продолжение кошмара, где меня заставляют строевую маршировать под аккомпанемент оркестра из кото и гитар. И только когда мою голову бесцеремонно стащили с колен и тряхнули, я поняла: демоны отдыхают. Надо мной нависало воплощение боевой раскраски и позитива. Рангику Мацумото, лейтенант десятого отряда, собственной персоной. Её грудь (кхм, бюстгальтер, кажется, сдался ещё на подходе к поляне) угрожающе нависала надо мной, а в глазах горел тот самый огонь, который обычно зажигается у людей, решивших сделать кому-то "хорошо" любой ценой. — Ты чего орёшь? — прохрипела я, пытаясь сообразить, где нахожусь и почему у меня затекла шея. Ах да, поляна. Озеро. Деревья. Я уснула, как суслик, утомлённый жизнью. — Так ты же спала! На земле! — Рангику всплеснула руками, чуть не заехав мне по лбу. — Я шла мимо, смотрю — кто-то валяется. Думала, труп. А это ты! Живая! — Обрадовалась? — Конечно! — Она сияла так, будто выиграла джекпот в лотерее "Найди бессознательное тело". — Вставай, пойдём ко мне. Хицугая-тайчо опять на задание утащил своих подчинённых, а мне скучно. Я саке купила! Гениальная аргументация. "Скучно" и "саке" в одном предложении — это магическая формула, способная поднять даже мёртвого. Хотя я и так уже была мертвой, так что эффект двойной. Через полчаса я сидела в гостях у Мацумото. Её квартира напоминала поле боя: где-то валялась форма, где-то пустые бутылки, а на подоконнике сохли носки. Идеальный порядок, если ты — лейтенант с хроническим синдромом "забить". — Держи! — Рангику сунула мне в руку чашку с саке. — Ты какая-то кислая. Что случилось? — Упала. Утром. Раз пять. — Я сделала глоток. Обжигающая жидкость растеклась по организму, немного притупляя боль от осознания собственной никчёмности. — Потом встретила твоего красношерстного коллегу. — Ренджи? — Рангику хрюкнула в кулак. — О, он сегодня злой ходил. Говорит, какая-то психованная чуть не сломала ему руку, когда вставала. — Я не ломала! Я просто... использовала его как опору! — А, — она махнула рукой, — для него это лучший комплимент. Ты ему понравилась. Я поперхнулась саке. Судя по тому, как сильно, саке попало в нос, в лёгкие и, кажется, даже в мозг. — ЧТО? — Ну, — Рангику мечтательно закатила глаза, — когда мужик орёт "ты идиотка", это же классика. Значит, зацепило. Я закашлялась. Мир  определённо сошёл с ума. Или это у меня крыша едет от недосыпа? Надо будет проверить эту теорию. — Слушай, — Рангику вдруг стала серьёзной (насколько это вообще возможно для человека с такой грудью и тягой к алкоголю), — а ты чего на поляне дрыхла? От Гина пряталась? Я замерла с чашкой у губ. — С чего ты взяла? — Да ладно, — она хитро прищурилась, — я же вижу. Ты когда его имя слышишь, дёргаешься, как будто тебя током бьют. Он тебя достаёт? — Он... — я подбирала слова, — он просто странный. Улыбается постоянно. А глаза мёртвые. Как у змеи, которая притворяется удавом, чтобы тебя расслабить, а потом сожрать. Рангику понимающе кивнула и налила нам ещё. — Это да. Гин — тот ещё фрукт. Но знаешь, — она понизила голос до заговорщического шёпота, — я заметила кое-что. — Что? — Он на тебя смотрит. Я замерла. Внутри что-то ёкнуло. И это было не саке. — Мы все под кем-то ходим, — отмахнулась я, надеясь, что голос звучит ровно. — Он капитан, я третий офицер. Ему положено на меня смотреть. Контролировать, так сказать, качество рабов. — Не-е-ет, — Рангику покачала головой так, что её серьёзность (и грудь) качнулись в опасном направлении. — Я про другое. Он смотрит... изучающе. Как будто ты для него загадка. Он вообще на подчинённых не смотрит. Ему плевать. А на тебя — смотрит. Вот спасибо, Мацумото. Утешила. Теперь я буду спать с одним открытым глазом. Или вообще не спать. Потому что если Гин на меня "смотрит" — это не комплимент. Это приговор. Мы выпили ещё. Потом ещё. Потом Рангику включила режим "старшая сестра" и начала рассказывать про Хицугаю, какой он милый, когда злится, и как она специально опаздывает на службу, чтобы видеть его покрасневшие уши. Я слушала вполуха. Мысли крутились вокруг одного: "Гин на меня смотрит". Это плохо. Очень плохо. Когда лис смотрит на мышь, это не к добру. Если только... если только мышь не умеет кусаться. — Эй, — Рангику ткнула меня в плечо, — ты чего загрустила? Давай лучше про мужиков поболтаем! Вот скажи, кто тебе нравится? Только честно! Я открыла рот, чтобы сказать что-то типа "никто, я вообще завязала с мужским полом после смерти", но дверь распахнулась без стука. На пороге стоял ОН. Ичимару Гин. Собственной лисьей мордой. Улыбался. Широко, открыто, по-доброму. Мурашки устроили забег по позвоночнику с препятствиями. — А я смотрю, Алиса-чан, вы тут развлекаетесь, — пропел он, войдя в комнату и совершенно не обращая внимания на то, что вломился без приглашения. — А на службу кто завтра пойдёт? Или мне заявление на увольнение писать? Рангику поперхнулась и замахала руками: — Ичимару-тайчо! Мы просто... отдыхаем! После трудовых будней! — Ах, отдыхаете, — он прищурился, и его улыбка стала ещё шире. — А я-то думаю, где моя Алиса-чан пропадает. Обычно она в такое время уже под столом от страха прячется, а тут — в гостях. Прогресс. Я сжала чашку так, что она жалобно хрустнула. — Я вообще-то выходная сегодня. — Выходная? — Гин изобразил удивление. — А разве я тебе не говорил? Мы сегодня работаем. Срочное задание. Очень важное. Для тебя. Лично. Рангику смотрела на нас круглыми глазами, переводя взгляд с меня на Гина и обратно. Кажется, до неё начинало доходить, что она вляпалась в разборки, которые лучше не трогать. — Какое задание? — спросила я максимально спокойным голосом, хотя внутри всё кричало "БЕГИ, ДУРА, БЕГИ!". Мужчина наклонился ко мне. Близко. Слишком близко. Его дыхание коснулось моего уха, и я перестала дышать. — Убьёшь со мной пустого, — прошептал он. — Одного. Скучно одному. А с тобой веселее. Он выпрямился, и его улыбка стала такой... довольной. Как у кота, который только что нашёл новую игрушку и теперь решает, когда её сломать. Рангику открыла рот. Закрыла. Открыла снова. И выдала: — Охренеть. Я мысленно с ней согласилась. Внутри меня боролись два желания: залезть под стол и больше никогда не вылезать, или встать, гордо посмотреть на этого лиса и сказать "Пошли, раз надо". Я выбрала третье — просто залпом допила остатки саке, поставила чашку на стол и поднялась. Ноги держали. Пока. — Пойдемте, — сказала я голосом смертника, которого ведут на казнь, но которому обещали мороженое перед смертью. Гин удовлетворённо кивнул и, прежде чем выйти, бросил взгляд на Рангику: — Мацумото-чан, передавай привет Хицугае-тайчо. Скажи, пусть не скучает без меня. И вышел. Я поплелась за ним, чувствуя спиной полный сочувствия и ужаса взгляд Рангику. На прощание она шепнула: — Если что, я тебя откопаю и саке обмою. Утешила, блин. Мы шли по улицам Сейрейтея. Гин впереди, я — на полшага сзади, как примерная подчинённая, которая уже мысленно прощается с жизнью. В голове крутилась одна мысль: "Почему, ну почему я не родилась кем-то нормальным? Кошкой, например. Или деревом. Или тем пустым, которого мы сейчас пойдём убивать. Ему хотя бы повезло — его быстро прикончат. А меня этот лис будет мучить долго..." — Алиса-чан, — вдруг позвал Гин, не оборачиваясь. — М? — Ты сегодня упала утром. Пять раз, да? Я споткнулась. Прямо на ровном месте. Откуда он, чёрт возьми, знает?! Сзади послышался тихий смешок. — Я же капитан, — мягко сказал он. — Мне положено знать про своих подчинённых всё. Даже то, как грациозно они встречаются с полом. Я промолчала. Потому что если открою рот, оттуда вырвется такое, что меня, возможно, упекут в тюрьму за оскорбление вышестоящего чина. А Гин, кажется, был доволен. Своей игрой. Своей игрушкой. И тем, что вечер обещал быть... интересным.