Лисёнок

Если бы мне сказали, что подготовка к экспедиции в Уэко Мундо будет напоминать попытку синхронно пасти трёх голодных тигров, тушить пожар и читать лекцию по квантовой механике стаду носорогов, я бы рассмеялась. Истерически и, наверное, с облегчением — потому что худшее уже случалось. А теперь я сидела на краю полигона Третьего отряда, сжимая в ладонях чашку с давно остывшим, ледяным чаем, и смотрела, как три капитана превращают реальность в наглядное пособие по теории хаоса. И знаете что? Это было почти смешно. Почти. Началось всё, разумеется, с самого громкого. Капитан Одиннадцатого отряда явился на полигон первым — ещё до того часа, когда даже птицы раздумывают, стоит ли вообще начинать этот день. О его прибытии я узнала по характерному звуку: он не вошёл — он проломился сквозь ограждение четвёртого уровня, потому что «ворота были какие-то хилые». За ним, зевая и позвякивая колокольчиками, ввалилась его бессменная лейтенант, устроилась у него на плече и заявила, что будет судить. Зараки одобрил. Капитан Шестого отряда, прибывший ровно в назначенную секунду с пунктуальностью дворцового хронометра, окинул взглядом дыру в заборе и произнёс ледяным тоном: — Это было ограждение четвёртого уровня прочности. Его проектировал Двенадцатый отряд. Вы только что уничтожили двухнедельный бюджет на укрепление периметра. Кенпачи не огрызнулся. Он склонил голову к плечу — движение медленное, какое-то звериное, оценивающее — и хмыкнул: — А чё оно тогда сломалось? Я ему, считай, тестирование провёл. Бесплатное. — Он почесал затылок кончиками пальцев, но в глазах его не было ни капли тупости, только холодная, расчётливая искра. — Если ограждение, рассчитанное на четвёртый уровень, ломается от одного удара, значит, либо ты неправильно назвал уровень, либо они неправильно строили. Я не мебель ломал, Кучики. Я выявил брак. Пусть скажут спасибо. — Я передам капитану Куроцучи, — бесстрастно пообещал Бьякуя. — Уверен, он оценит твой вклад в науку. — О, кстати о ставках! — мой непосредственный начальник материализовался из ниоткуда с неизменной лисьей улыбкой. Он устроился на валуне рядом со мной, закинул ногу на ногу и, почти касаясь моего плеча рукавом, извлёк из-за пазухи маленький блокнот. — Значит так: на то, что Кучики-тайчо прочитает лекцию о правилах приличия до начала тренировки, — один к трём. На то, что Кенпачи его перебьёт и предложит просто «пойти и вынести всё, что шевелится», — один к одному, это даже не ставка, а благотворительность. На то, что они всё-таки начнут драться… — Ичимару, — произнёс наследник древнего рода, и от его тона в радиусе десяти метров завяли цветы, — если ты продолжишь, я включу тебя в список спарринг-партнёров. Гин повернулся ко мне. В его прищуре плясали черти, и он, понизив голос до конфиденциального шепота, который, конечно же, слышали все, спросил: — Алиса-чан, слышала? Ставки на меня. Наконец-то. Один к десяти, что я уклонюсь от всего и ни разу не запыхаюсь. — Он чуть наклонился ближе, и я почувствовала слабый запах сандалового дерева. — Желаешь приумножить капитал? Тебе, как подчинённой, — доверительный коэффициент. Я сделала глоток ледяного чая, чувствуя, как где-то на грани сознания начинает зарождаться истерический смешок. — Ичимару-тайчо, если вы проиграете, кто будет подписывать мои отчёты о расходах? — О, об этом не беспокойся. Если меня побьют, подписывать всё равно будет нечего — мы к тому моменту все будем в лазарете. Кенпачи, разминавшийся поодаль и уже превративший тренировочный манекен в опилки, обернулся. Глаза его хищно сузились, но он не заорал — он посмотрел на Ичимару так, словно прикидывал траекторию удара. — А ты, значит, тоже дерёшься, Ичимару? Я думал, ты только улыбаться умеешь и нервировать Кучики. — Он замолчал, втянул воздух и вдруг ухмыльнулся — понимающе, волчьи. — Хотя нет. Врёшь ты лицом. А телом — не врёшь. Я чую. Ты опасный. — Я многогранен, — скромно ответил Гин. — Кстати, ставка на то, что Кенпачи-тайчо сломает ещё что-нибудь до полудня, принимается с повышающим коэффициентом. Люблю надёжные вложения. Я смотрела на них — на эту гремучую смесь из мускулов, холода и лисьих ухмылок — и чувствовала, как по спине бежит холодок, очень похожий на восторг. — Ичимару-тайчо, — сказала я тихо, одними губами, — если они всё-таки начнут убивать друг друга, вы остановите или будете принимать ставки на победителя? — И то, и другое, Алиса-чан. Я, видишь ли, мастер многозадачности. К полудню, вопреки моим прогнозам, мы всё ещё были живы. Полигон — нет. Манекены превратились в опилки, три тренировочных барьера пятого уровня были снесены (один — случайно, два — «чтоб не мешали»), а на месте бывшего склада инвентаря теперь красовалась глубокая воронка, происхождение которой никто не мог внятно объяснить. Зато Кенпачи выучил, что Бьякуя умеет уклоняться с такой грацией, что бесит до зубного скрежета. Кучики узнал, что его визави абсолютно не восприимчив к холоду его тона (и к любым техникам, требующим благоразумия — тоже, что было уже тревожно). А мой капитан установил личный рекорд по количеству ставок, принятых за одно утро, и теперь сидел рядом со мной, что-то черкая в блокноте и тихонько посмеиваясь себе под нос. — Знаешь, Алиса-чан, — пробормотал он, не поднимая головы, — из тебя получается отличный зритель. Молчаливый, заинтересованный и с очень красноречивым лицом. Я прямо вижу, как ты сейчас думаешь: «Мой капитан — сумасшедший, и я вместе с ним». — Мой капитан — гений, — ответила я ровно, делая ещё один глоток ледяного чая. — А я просто его скромная ученица. Он поднял взгляд — быстро, остро, без привычной ленивой поволоки — и вдруг улыбнулся не лисьей, а какой-то настоящей, тёплой улыбкой. На долю секунды. — Смотри не переучись. А то станешь слишком похожей на меня, и Кучики-тайчо начнёт читать лекции о приличиях уже тебе. — Я думаю, он уже составляет список тем. — Вот и славно. Будешь отдуваться за весь отряд. Я уже собиралась объявить перерыв — исключительно в целях сохранения остатков имущества Третьего отряда, — когда на краю полигона возникла фигура. Он не появился — он просто оказался там, где мгновение назад никого не было. Высокий, в длинном тёмном плаще поверх обычной чёрной формы шинигами. Волосы до плеч — тёмные, почти чёрные. Спокойное лицо без единой лишней эмоции. Меч у пояса висел так естественно, будто был частью тела. Он стоял абсолютно неподвижно — не переминался, не оглядывался, — и от него веяло странным, почти неестественным покоем. Как от скалы, которая простояла тут несколько тысячелетий и ещё столько же простоит. И самое странное — его реацу. Я не чувствовала её. Совсем. Только когда сосредоточилась изо всех сил, уловила слабое, ровное тепло где-то на грани восприятия — будто тлеющий уголёк в глубине остывшего костра. Куренай. — Командир, — шепнул Тору, который как раз притащил мне свежий чай. — Это кто? — Консультант по Уэко Мундо, — ответила я, поднимаясь на ноги. — И, судя по всему, единственный человек в этой экспедиции, который не хочет ничего сломать. — Пока что, — уточнил Некрополь у меня в голове, но я его проигнорировала. Внутри меня что-то напряглось — занпакто замолчал, но не как обычно, когда затихает в ожидании, а как-то иначе, сосредоточеннее. Словно прислушивался. Или прятался. Куренай перевёл взгляд на царивший вокруг хаос — на воронку, на обломки барьеров, на Зараки, который как раз в этот момент пытался поднять обломок тренировочного голема и прицельно метнуть его в Кучики, — и ничего не сказал. Просто смотрел. Но в этом молчании было столько красноречия, что мне захотелось немедленно перед ним извиниться за весь Готей-тринадцать. — Куренай-сан, — я подошла ближе. — Вы как раз вовремя. У нас тут… подготовка. — Я вижу, — произнёс он. Голос низкий, спокойный, без единой лишней эмоции — и при этом странно тёплый, будто мы были знакомы сотню лет и он только что вспомнил что-то приятное из нашего общего прошлого. — Подготовка кого? Полномасштабного вторжения? — Всего лишь трёх капитанов. И одного очень смелого лейтенанта, который, подозреваю, задерживается намеренно. — Разумно с его стороны, — он едва заметно качнул головой, и его глаза — тёмные, почти чёрные в тенях от плаща — скользнули по моему лицу. — Вы изменились, Алиса-сан. С прошлого раза. Стали собраннее. И ваш занпакто… — он чуть прикрыл глаза, словно к чему-то прислушиваясь, — всё так же выразителен. Хотя и просит не вслушиваться в его частоту без предупреждения. Я услышал. Я моргнула. Некрополь внутри меня издал звук, подозрительно похожий на сдавленное фырканье. — Он говорит, что у вас хороший слух, — произнесла я, не удержавшись. — Знаю, — Куренай чуть приподнял бровь — движение микроскопическое, но для него это был практически взрыв эмоций. — И зря беспокоится. Я не подслушиваю. Просто услышал. — Он слышал и это, — мысленно вздохнул Некрополь. — И теперь считает меня интересным. Это хуже. Я не успела ответить, потому что Зараки Кенпачи замер. Не закричал — замер, что для него было куда более тревожным признаком. Голем выпал у него из рук, глухо ударился о землю, и по полигону прокатился низкий, утробный звук — не рык, но предвкушение рыка. Он медленно развернулся всем корпусом, втянул воздух и ощерился — не враждебно, а как зверь, почуявший равного. — А вот это уже интересно, — произнёс он, и голос его прозвучал ниже обычного. — Ты, консультант. Я тебя не слышу. Вообще. Даже когда смотрю прямо на тебя. — Он шагнул вперёд, и земля предательски хрустнула под его ногой. — Это не просто контроль. Это что-то другое. Куренай перевёл взгляд на надвигающуюся опасность. Ни один мускул на его лице не дрогнул. — Капитан Зараки, — произнёс он ровно. — Вижу, ваша техника боя осталась прежней. — А то! — Кенпачи хмыкнул, но глаза его оставались цепкими, оценивающими. — Вдохновенная и топографически безответственная. Я запомнил. Я три дня думал, обижаться или нет, а потом понял — ты не оскорблял. Ты просто сказал правду. Такими словами, каких я не знал, но это была правда. — Он прищурился. — А правду я уважаю. Даже когда не понимаю всех слов. — Это был комплимент, — всё так же спокойно ответил Куренай. — Ваша интерпретация мне нравится больше. Бьякуя, стоявший чуть поодаль, издал звук, подозрительно похожий на сдавленный смешок. Впрочем, он тут же замаскировал его под кашель — настолько мастерски, что я усомнилась, было ли это вообще. Но уголок его губ дёрнулся. Один раз. Для человека с его выдержкой это равнялось истерическому хохоту. — Так ты обещал спарринг! — Зараки остановился в двух шагах, склонив голову к плечу. — В прошлый раз я не успел. А сейчас ты здесь. Давай, консультант, покажи, на что ты способен. Только не надо мне рассказывать, что ты здесь только ради науки — я чую бойца. Куренай чуть склонил голову к плечу — движение медленное, плавное, как у крупного зверя, который ещё не решил, нападать или нет. — Я здесь в качестве консультанта, а не спарринг-партнёра, — сказал он. — Но если вы настаиваете… — пауза, во время которой на полигоне стало слышно, как ветер перекатывает песчинку, — я могу провести для вас короткий инструктаж по особенностям рельефа Уэко Мундо. В процессе вы, возможно, несколько раз упадёте. Это будет образовательно. Кенпачи расхохотался — не оглушительно, а хищно, раскатисто, да так, что с ближайшего барьера осыпалась каменная крошка, а Ячиру, не оборачиваясь, привычно убрала леденец за щёку, чтобы не выронило ударной волной. — Хорошо. Очень хорошо. Инструктаж так инструктаж. Но если я не упаду — ты дерёшься со мной по-настоящему. Без этих твоих образовательных штучек. — Договорились, — ответил Куренай. Он не улыбнулся. Он вообще не изменился в лице. Но от него вдруг повеяло чем-то таким — спокойным, уверенным, почти весельем, запертым в герметичный контейнер вежливости, — что я поняла: Кенпачи упадёт. И не раз. Когда они удалились в дальний конец полигона — один шагал, сотрясая землю, второй скользил бесшумно, как тень, не оставляя следов даже на песке, — Гин наклонился ко мне и почти прошептал в самое ухо: — Алиса-чан, ты только посмотри на эту пару. Один — воплощённое разрушение, второй — воплощённое «ничего не происходит, но ты уже проиграл». Я бы поставил на Куреная. — Вы всегда ставите на тех, кто выигрывает? — Нет. Я всегда ставлю на тех, с кем интересно. — Он откинулся назад, поигрывая карандашом. — И знаешь, что интересно? Ты тоже в этой категории. Я пока не понял, с кем тебя ставить рядом, но обязательно придумаю. Может быть, даже нарисую таблицу. — Буду ждать с нетерпением. — Вот и правильно. Ожидание — отличная штука. Особенно когда знаешь, что в конце всё равно победит тот, кто улыбается. Пока они сражались — а это слово подходит куда меньше, чем «Куренай проводил мастер-класс по унижению с использованием песка», — ко мне приблизился Кучики. Его одежда была чиста, на лице — ни царапины, ни капли пота. Но в глазах читалась лёгкая, очень тщательно замаскированная усталость. — Алиса-сан, — произнёс он. — Этот Куренай. Насколько ему можно доверять? — Он спас мне жизнь в Уэко Мундо. Знает пустыню лучше, чем кто-либо из ныне живущих. Он опасен для врагов. — Я помолчала. — Почему вы спрашиваете? — Потому что он только что пообещал уронить Кенпачи, — ответил Бьякуя с тенью того, что у нормальных людей называется уважением, а у него — «отсутствием возражений». — И я заметил его реацу. Вернее, не заметил. Это настораживает. — Он всегда такой. Тихий, как остывший чай, и такой же спокойный. — Я запомню это сравнение, — произнёс он, и я поклялась, что где-то в глубине его стальных глаз мелькнула тень удовольствия от точности формулировки. — Если он выполнит обещание, я, возможно, пересмотрю своё отношение к внештатным консультантам. С моего валуна донёсся тихий смешок. — Один к четырём, — пробормотал Гин, не отрываясь от блокнота, — что Кучики-тайчо проникнется симпатией к консультанту до конца дня. Коэффициент растёт на глазах. Алиса-чан, хочешь поучаствовать? — Ичимару, — голос Бьякуи скользнул по полигону, как порыв арктического ветра, — если ты не прекратишь, я включу тебя в список дважды. — Молчу, — отозвался Гин и демонстративно захлопнул блокнот, но тут же повернулся ко мне и добавил одними губами: — Я уже всё записал. Спустя полчаса Зараки лежал на земле, раскинув руки, тяжело дышал и смотрел в небо с выражением глубочайшего, почти религиозного удовлетворения. Куренай стоял над ним, поправляя край плаща. Ни единой пылинки на форме. Ни следа усилий на лице. Только то самое ровное, почти незаметное дыхание — медленное, спокойное, как у человека, который только что прогулялся по парку, а не уложил на лопатки одного из сильнейших бойцов Сейрейтея. — Ещё! — прохрипел Кенпачи, и в голосе его звенел не гнев, а чистый восторг. — Ты использовал рельеф! Против меня! Ты двигался так, что мои удары били мимо, а твои — в пустоту, и я сам в эту пустоту падал! Я не понял как! Это было… прекрасно! — Песок, — коротко пояснил Куренай. — В Уэко Мундо всё состоит из песка. Даже то, что кажется камнем. Если не учитывать это, можно проиграть битву, не добравшись до врага. Кенпачи сел, и глаза его горели тем самым пламенем, которое обычно предвещает масштабные разрушения, но теперь к нему примешивалась тяжёлая, осмысленная благодарность. Он думал. Медленно, как тектоническая плита, но — думал. — Я запомню. — Он кивнул, и в этом кивке было что-то от зверя, который признал старшего хищника. — Не просто бить. Бить с умом. Ты научил. Спасибо. — Прекрасная стратегия, — произнёс Бьякуя с таким лицом, что я не выдержала и фыркнула в кулак. Гин рядом со мной тихо обновил записи в блокноте и довольно хмыкнул. — Один к четырём, — прошептал он. — Я же говорил. Вечером того же дня состоялся разговор, которого я и ждала, и боялась. Мы сидели с Куренаем на краю того, что когда-то было тренировочным барьером, а теперь представляло собой груду щебня. Солнце садилось, окрашивая Сейрейтей в медь и золото. Мужчина долго молчал, прежде чем заговорить. — Эти ключи, — произнёс он наконец, глядя куда-то вдаль, — не просто артефакты. Это обломки воли. Очень древней, очень могущественной воли. Когда-то она была цельной. А потом её раскололи — то ли враги, то ли собственные амбиции, то ли само мироздание, уставшее терпеть подобную силу. — Он помолчал. — Легенды расходятся в деталях, но сходятся в одном: оружие, собранное воедино, не просто даёт власть. Оно пробуждает того, кто в нём заключён. — Подождите, — я нахмурилась. — В ключах кто-то заключён? — Не совсем. Скорее, отпечаток. Эхо. Но эхо такой силы, что способно заглушить волю того, кто его пробудит. И использовать носителя как вместилище. — Он посмотрел на меня в упор, и в его тёмных глазах отразился закат. — Я говорю это вам, Алиса-сан, потому что вы — единственная в отряде, кто, возможно, сможет этому противостоять. — Почему я? — Потому что у вас уже есть внутренний голос, который старше, чем вы, и, судя по тому, что я слышал в прошлый раз, крайне ревниво относится к попыткам других сущностей занять его место. — Его губы дрогнули. Самую малость. — Ваш занпакто. Он не пустит чужака. Внутри у меня что-то вскипело — Некрополь, судя по ощущениям, вскочил с воображаемого трона и возмущённо выпрямился во весь свой нематериальный рост. — Будьте любезны, передайте этому господину, — раздался в голове язвительный до скрежета шёпот, — что я глубоко признателен за веру в мой дурной характер, но если какая-то древняя осколочная личность попытается прописаться на моей территории, я устрою ей такое бюрократическое чистилище, что она сама развоплотится, лишь бы не подписывать бумаги о временной регистрации! Моя Алиса — не постоялый двор для каждой заблудшей сущности! И вообще, у нас тут очередь! Пусть встаёт в конец и ждёт, пока я освобожусь! А я не освобожусь никогда! Я, не удержавшись, фыркнула и озвучила ровно то, что услышала: — Куренай-сан, он говорит, что признателен за веру в его дурной характер, но если какой-то древний обломок попытается прописаться, он устроит ему бюрократическое чистилище с очередью и вечной регистрацией. А я, стало быть, не постоялый двор. Консультант на мгновение замер, переваривая этот пассаж, и его глаза блеснули — впервые не холодом, а чем-то очень похожим на сдерживаемое веселье. — Передайте Некрополю, — произнёс он, — что я услышал его позицию и полностью её разделяю. Особенно в части чистилища. И — благодарю за уточнение про очередь. — Он говорит, что услышал и разделяет, — сообщила я мысленно, хотя Куренай этого и не требовал. — Вот и чудесно, — фыркнул занпакто, успокаиваясь. — А теперь пусть рассказывает дальше. Куренай не поднялся, как собирался. Он задержался взглядом на горизонте, и что-то в его молчании стало тяжелее — будто воздух перед грозой. — Есть кое-что ещё, Алиса-сан, — произнёс он после долгой паузы. — В Уэко Мундо, где весь мир — бесконечная белизна, существуют места, где песок не белоснежный. Он чёрный. Темнее самой ночи. Я видел эти участки — огромные, как застывшие озёра дёгтя среди молочных барханов. Для мира, который по самой своей природе однороден до дрожи, это… феномен. Гигантский, вызывающе-противоестественный феномен. Он наконец повернулся ко мне, и в его тёмных глазах не было ни зловещей таинственности, ни желания напугать — только спокойная, выверенная констатация. — Чёрный песок там не просто существует. Он растёт. Медленно, но верно — год за годом, столетие за столетием. И это наводит на определённые мысли. Мысли о том, что под песками, глубже, чем способен заглянуть любой шинигами, что-то дышит. Или ждёт. И, возможно, цвет песка — это просто его тень. Я сглотнула. — Вы думаете, это связано с ключами? — Не знаю, — ответил он честно. — Но совпадений в Уэко Мундо не бывает. Пустыня слишком стара, чтобы тратить время на случайности. Если в ней появляется чёрный песок — значит, что-то изменилось. Что-то, о чём мы пока можем только гадать. Он наконец поднялся, поправляя плащ. — Я говорю вам это, потому что вы будете идти первой. И если под вашими ногами вдруг окажется не белое, а чёрное — не спешите считать это просто игрой света. Остановитесь. Прислушайтесь. И, возможно, позовите меня. — Хорошо, — сказала я тихо. — Вот и славно, — эхом отозвался он, и на этот раз в его голосе мне почудилась тень тепла. — Потому что то, что ждёт нас в песках, — не просто испытание. Это проверка на прочность для всех, кто осмелится приблизиться. И далеко не все её проходят. Следующие три недели слились в один бесконечный вихрь из тренировок, разрушений, попыток лейтенанта Шестого отряда (который всё-таки прибыл на третий день и с тех пор выглядел так, будто постарел на десять лет) сохранить хотя бы видимость порядка и визитов представителя Двенадцатого отряда. Последний заслуживает отдельного упоминания. Его звали Акацуки, он носил очки в три раза толще айзеновских, но, в отличие от капитана Пятого, не излучал загадочности — только хроническую нервозность. Его портативный анализатор духовных частиц пищал, мигал и имел отвратительную привычку замерять уровень реацу в самые неподходящие моменты. — К-капитан Зараки, — заикался он в первый же день, приближаясь к Кенпачи с прибором наперевес, — я должен с-снять показания для к-калибровки… — Чего снять? — Кенпачи развернулся всем корпусом и посмотрел на учёного сверху вниз. Не заорал — посмотрел, и от этого взгляда Акацуки отшатнулся. — Эй, ты чё пищишь на меня? Убери эту штуку. — Эт-то не писк, это ультразвуковой с-сенсор! Он измеряет… — Он меня бесит. — Огромная ладонь сомкнулась на приборе, но не раздавила его сразу — Кенпачи подержал его, словно взвешивая, потом хмыкнул и сжал пальцы. Дорогостоящее оборудование превратилось в горсть пластиковых крошек. — Всё. Не пищит. Давай теперь без писка. И не трясись. Не люблю, когда трясутся. Если б я хотел тебя убить, ты бы уже не трясся. Понял? — М-мой прибор… — прошептал Акацуки и, кажется, собрался заплакать. — На него ушло три месяца р-разработки… — Ничего! — Кенпачи хлопнул его по плечу так, что бедняга ушёл в землю по щиколотку. — Сделаешь новый! Ещё лучше! А пока будешь измерять глазами! У тебя их, кстати, сколько? Два? Ну вот, два лучше, чем один. А прибор был один. Я тебе, считай, помог с дублированием деталей. Это я у Кучики выучил. Означает «запас». У тебя теперь есть запас. Радуйся. Бьякуя, наблюдавший эту сцену издали, закрыл глаза и произнёс одними губами что-то, подозрительно похожее на молитву. Гин, сидевший рядом со мной, записал в блокнот: «Прибор — минус один. Акацуки — в земле на два дюйма. Кенпачи выучил новые слова. Коэффициент выживаемости Двенадцатого отряда в экспедиции: понижен до 30 %. Принимаются ставки». — Ичимару-тайчо, — тихо спросила я, глядя на утопающего в земле учёного, — скажите честно: когда это всё кончится, выйдет ли у вас по итогам положительный баланс? — Алиса-чан, — он повернулся ко мне с совершенно серьёзным лицом, — положительный баланс — это когда все живы, а я при деньгах. Пока что я при деньгах, но насчёт первого — не уверен. Так что баланс… скажем так, в процессе. Ренджи, стоявший рядом, издал звук, похожий на сдавленный стон раненого зверя. — Алиса-сан, — тихо спросил он, не отрывая взгляда от Акацуки, — скажите честно: мы все умрём? — Нет, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мы просто будем очень, очень долго вспоминать этот месяц. — Я так и думал, — вздохнул он и пошёл выкапывать представителя науки. За три дня до выдвижения пришло приглашение. На плотной кремовой бумаге, с печатью Пятого отряда, написанное каллиграфическим почерком, от которого веяло вежливостью такой концентрации, что хотелось немедленно проверить, нет ли в конверте скрытых лезвий. «Алиса-сан, я буду рад видеть вас завтра в моём кабинете для предварительной консультации. Разумеется, если вы сочтёте это удобным. Искренне ваш, Айзен Соуске». Я перечитывала записку в третий раз, когда из-за плеча бесшумно выдвинулся мой капитан. Он не стал читать вслух — просто скользнул взглядом по строчкам, и его улыбка стала чуть более стеклянной. — Айзен-тайчо, — протянул он. — Как мило с его стороны. Персональное приглашение. — мужчина помолчал и добавил тише, без улыбки: — Алиса-чан, ты, конечно, умная девочка, но я всё равно скажу: чай у него вкусный. Очень вкусный. И в этом-то и опасность. — Я знаю. — Вот и славно. — Он отошёл так же бесшумно, как появился. — Некрополь? — позвала я мысленно. — Идите, — отозвался он, и в его голосе не было ни грамма обычной иронии. — Но будьте осторожны. Этот человек… он смотрит не на вас. Он смотрит сквозь. И то, что он видит, ему интересно. А его интерес — это последнее, что нужно любому разумному существу. Кроме, разве что, меня. Мне его интерес, как ни странно, льстит. Но вам — не советую. Кабинет капитана Пятого отряда был именно таким, каким я его представляла: просторным, залитым мягким светом, с книжными стеллажами до потолка и запахом старой бумаги, смешанным с чем-то цветочным — не то жасмин, не то что-то более экзотическое. Айзен сидел за широким столом, заваленным свитками и картами, и при моём появлении поднялся с грацией человека, которому некуда спешить, потому что всё идёт по его плану. — Алиса-сан, — произнёс он, и его улыбка была тепла, как весеннее солнце, и точно так же не обещала защиты от грозы. — Благодарю, что нашли время. Чай? — Благодарю, Айзен-тайчо. Чай был подан в тонкой фарфоровой чашке, почти невесомой. Я сделала глоток — вкус безупречен, ровно как и всё в этом кабинете. — Я изучил все доступные архивы, — начал он, усаживаясь обратно и складывая пальцы домиком. Свет лампы блеснул на его очках, делая их на мгновение непроницаемыми. — И пришёл к выводу, что ключи, которые вы ищете, — не просто оружие. Это, если угодно, инструмент пересборки реальности. Представьте себе гобелен. Три ключа — это три спицы, которыми можно распустить его и связать заново. По своему усмотрению. — И кто же тот ткач, который работал этими спицами? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Отличный вопрос. — Его улыбка стала чуть шире. — Боюсь, точного ответа не знает никто. Но легенды указывают на существо, которое предшествовало и шинигами, и пустым, и людям. Нечто настолько древнее, что сама концепция «имени» для него была чужда. Когда это существо… скажем так, прекратило существование в привычном нам смысле, от него остались осколки. Три осколка. Три ключа. — Он помолчал, глядя на меня поверх стёкол. — Вы понимаете, что это означает, Алиса-сан? — Что тот, кто соберёт их, получит не просто власть, а возможность переписать реальность. Стереть границы между мирами. Или создать новые. — Именно. И именно поэтому так важно, чтобы ключи оказались в правильных руках. — Его взгляд стал чуть пристальнее. — Вы ведь понимаете, что я говорю не о Совете сорока шести? И даже не о Главнокомандующем? Я замерла. Внутри что-то тревожно загудело. — А о ком же? — О тех, кто способен понять истинную природу этой силы и использовать её… мудро. — мужчина откинулся на спинку стула и снял очки, протирая их платком. Без очков его лицо стало другим — менее доброжелательным, более сосредоточенным, и в глазах мелькнуло что-то огромное и древнее. — Я, признаться, давно изучаю этот вопрос. И пришёл к выводу, что ключи — не просто наследие мёртвого существа. Это, возможно, единственный шанс исправить фундаментальные ошибки в конструкции миров. Вы никогда не задумывались, почему реальность поделена именно так? Почему пустые обречены на вечный голод? Почему люди так уязвимы? Почему само Общество душ построено на… скажем так, не самых справедливых принципах? Я молчала. В горле пересохло. Где-то глубоко внутри зашевелился мой дух, и я услышала его шёпот — тихий, напряжённый, как натянутая струна: — Молчи. Не отвечай. Он не ждёт ответа. Он тестирует. Смотрит, как ты реагируешь. Не давай ему ничего. Ни страха, ни согласия, ни возражения. Просто молчи. — Это… интересный взгляд, Айзен-тайчо, — произнесла я, тщательно подбирая слова. — Я, боюсь, недостаточно осведомлена, чтобы обсуждать столь глубокие материи. Моя задача — провести отряд по Уэко Мундо и найти осколки. Остальное — вне моей компетенции. Он смотрел на меня ещё мгновение. Затем улыбнулся — всё той же тёплой, обволакивающей улыбкой — и водрузил очки обратно. — Разумеется, Алиса-сан. Я и не жду, что вы будете рассуждать о метафизике. Я лишь хотел, чтобы вы понимали масштаб происходящего. Чтобы, столкнувшись с чем-то… необъяснимым, вы не растерялись. — Он поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. — И ещё одно. Будьте осторожны в пустыне. Не всё, что вы там встретите, будет пустым. И не всё, что покажется союзником, будет им на самом деле. Я поднялась, поклонилась и направилась к двери. У самого выхода его голос догнал меня — мягкий, почти ласковый: — И да, Алиса-сан. Передайте вашему занпакто, что я высоко ценю его бдительность. Он весьма проницателен. Я замерла на долю секунды, но не обернулась. Вышла в коридор, закрыла за собой дверь и только там позволила себе выдохнуть. — Некрополь? — позвала я мысленно. — Он знает, — произнёс мой дух тихо и мрачно. — Не всё, но достаточно. Он знает, что я не просто занпакто. И, что хуже, он знает, что я его опасаюсь. Это плохо. — Почему? — Потому что теперь вы — не просто полезный проводник. Вы — занимательная загадка. А он, как я успел заметить, коллекционирует загадки. И разбирает их на составляющие. Я шла по коридору, всё ещё прокручивая в голове этот разговор, когда из бокового прохода бесшумно выдвинулась фигура. Гин. Он ждал. Прислонившись плечом к стене, скрестив руки на груди, без улыбки. Увидев меня, он отлепился от стены и пошёл рядом — не с привычной ленивой грацией, а как-то собраннее, острее. — Ну как, понравился чай у Айзена-тайчо? Говорят, он отличный хозяин. Так сказать располагает. — Чай был безупречен. Как и всё остальное. — Ну да, ну да. — Он сунул руку в рукав и извлёк оттуда маленький светящийся камешек — один из тех минералов, что используют как ориентиры в Уэко Мундо. Покрутил его в пальцах, разглядывая, будто видел впервые. — Знаешь, Алиса-чан, чай чаем, а у меня к тебе маленькая просьба. — Какая? — Никогда — слышишь? — никогда не соглашайся на личную консультацию с капитаном Пятого отряда без свидетелей. — Капитан перевёл взгляд на меня, и улыбка стала совсем тонкой, почти невидимой, а голос упал на полтона ниже. — Даже если он попросит. Даже если это будет звучать очень, очень вежливо. Поняла? Внутри у меня всё сжалось, но я кивнула. — Поняла. А почему вы… — Просто дружеский совет. — Он бросил мне камешек, и я поймала его на автомате. Минерал был тёплым от его пальцев. — Положи в карман. В Уэко Мундо холодно. Пригодится. — Ичимару-тайчо. — Я задержала его взгляд. — Почему вы меня предупреждаете? Вы же никогда… Он посмотрел на меня — долго, без улыбки, и в его глазах было что-то, чего я раньше не видела. Или видела, но не могла назвать. — Потому что ты моя, Алиса-чан, — сказал он, и от этих слов, произнесённых без тени шутки, у меня перехватило дыхание. — Ты из Третьего отряда. Ты — моя ответственность. А я, знаешь ли, не люблю, когда моё ломают. Особенно если ломать собирается кто-то, кто улыбается почти так же хорошо, как я. Он развернулся и зашагал прочь, бросив через плечо: — И не забудь заколку. Я смотрела ему вслед, сжимая камешек в ладони, и чувствовала, как внутри разливается странное тепло — не от минерала, а от осознания, что  лис, кажется, только что нарушил собственное правило никогда не вмешиваться. И сделал это ради меня. — Некрополь? — позвала я мысленно. — Я слышал, — отозвался занпакто. — И, признаться, впечатлён. Капитан Ичимару только что поставил на вас метку «свой». Это либо очень хорошо, либо очень плохо. Я пока не решил. — Почему плохо? — Потому что «своих» он бережёт, да. Но «своих» же он и теряет. Я видел его файлы. Я говорил вам. У него дыра в душе, и он пытается заткнуть её людьми. Вы теперь — одна из этих заплаток. Будьте осторожны. Он может быть самым опасным из всех, просто потому что вы ему небезразличны. — Ты циник. — Я реалист. Но, — Некрополь помолчал, и его голос стал чуть мягче, — если вам от этого легче, я тоже считаю, что он только что сделал что-то, чего не делал ни для кого. И это… интересно. Вечер накануне выдвижения выдался тихим — настолько, насколько вообще может быть тихо в казарме, где живет мой отряд. Я обошла полигон, проверила снаряжение, подписала три отчёта (Кира, благослови боги его педантичную душу, подготовил всё заранее) и теперь стояла на мостике над водопадом, глядя на луну. Завтра в это время мы будем уже в Уэко Мундо. Под вечной луной. В белых песках. Навстречу тому, что ждёт нас — терпеливо, как ждут только очень старые и очень опасные вещи. Шаги за спиной я услышала раньше, чем обернулась. Кучики Бьякуя. Он подошёл и встал рядом — не близко, но и не на расстоянии официальной дистанции. Молчал, глядя на воду. — Вы не спите, — сказала я, просто чтобы не молчать. — Как и вы. Мы простояли так несколько минут. Потом он заговорил — негромко, не поворачивая головы: — На полигоне, три недели назад. Когда вы сказали Куренаю, что не боитесь, хотя тряслись. Я это запомнил. Я моргнула. — Вы это видели? — Я многое вижу. — Он помолчал, и водопад зашумел в тишине. — Солгать врагу — тактика. Солгать союзнику, чтобы он не отвлекался на твою слабость, — дисциплина. Я не часто встречаю это качество за пределами моего отряда. — Вы мне только что сделали комплимент? — не удержалась я. — Я констатировал факт, — ответил он ровно, но уголок его губ дрогнул в точности так же, как тогда, на полигоне. — Завтра, когда мы войдём в пустыню, вы будете не просто проводником. Вы будете тем человеком, который знает, ради чего мы там находимся. Не ради ключей. Не ради приказов. Ради того, чтобы вернуться. — Он повернулся и посмотрел на меня прямо. — Все. Включая моего лейтенанта. Включая вас. — Я поняла. — Хорошо. — Он кивнул и, не прощаясь, ушёл в темноту. Я постояла ещё немного. Потом услышала, как где-то внизу, у подножия водопада, раздаётся храп. Я заглянула через перила: Кенпачи спал на голых камнях, раскинув руки и ноги, а Ячиру сидела рядом и сосредоточенно облизывала леденец, разглядывая звёзды. — Кенни сказал, что хочет выспаться перед дракой, — пояснила она, заметив меня. — А я сторожу, чтоб никто не разбудил. А то он с недосыпу ещё более громкий. И начинает крушить всё без разбора. А так — он выспится и будет крушить только врагов. Это эффективно. — Разумно, — кивнула я. — Спокойной ночи. — Спокойной! — Она помахала мне леденцом и вернулась к своему занятию. Гина я нашла у казармы Третьего отряда. Он сидел на ступенях, запрокинув голову к небу, и в его руке была фляжка, из которой он не пил — просто держал, будто забыв о её существовании. Выражение его лица было… пустым. Не сонным, не насмешливым — пустым, как у человека, который смотрит вдаль и видит то, чего не хотят видеть другие. Заметив меня, он вернул на лицо привычную лисью улыбку, но недостаточно быстро — я успела поймать край этой пустоты, и от неё веяло холодом. — Алиса-чан. Не спится? Волнуешься перед большой прогулкой? — Есть немного. — Правильно волнуешься. — Он наконец отхлебнул из фляжки и поморщился — то ли от вкуса, то ли от мыслей. — Завтра будет интересно. Очень интересно. Я тут подсчитал кое-что. — Ставки? — Не только. Вероятности. Шансы. Риски. — Он покрутил фляжку в пальцах. — Знаешь, что я выяснил? Что ты — единственная переменная, которую я не могу просчитать до конца. Это меня слегка беспокоит. Но и забавляет. Так что не подведи. Мне будет скучно, если тебя убьют в первый же день. Я молчала, глядя на него. На его профиль, подсвеченный луной, на то, как пальцы нервно крутят фляжку, на то, как он не смотрит на меня, но явно ждёт ответа. Что-то щёлкнуло внутри — то ли храбрость, то ли усталость, то ли та самая истерическая грань, за которой уже всё равно. — Знаете, Исимару-тайчо, — сказала я тихо, но отчётливо, — вы говорите «не подведи», «не умирай», «будь осторожна». Вы даёте мне свои вещи и предупреждаете об опасностях. А потом делаете вид, что вам всё равно. Но я же вижу. Он замер. Фляжка перестала крутиться. — Что ты видишь, Алиса-чан? — спросил он, и голос его прозвучал почти чужо, без привычной интонации. — Что вам не всё равно. И что это пугает вас куда больше, чем всё, что ждёт нас в Уэко Мундо. Тишина. Долгая. Такая долгая, что я уже решила — он не ответит. Но он ответил. — Ты права, — сказал он, и это было так неожиданно, что я вздрогнула. — Мне не всё равно. И это действительно пугает. Потому что, знаешь ли, Алиса-чан, когда тебе есть что терять — ты становишься уязвимым. А я не люблю быть уязвимым. — Он наконец повернулся ко мне, и в его глазах, в самой их глубине, что-то мерцало — не лисье, не насмешливое, а что-то очень старое и очень усталое. — Но, видимо, уже поздно что-то с этим делать. Так что просто не умирай. Хорошо? — Хорошо, — прошептала я. Он поднялся, сунул фляжку в рукав и на мгновение задержал на мне взгляд — всё с той же улыбкой, но в глубине глаз мелькнуло что-то тёплое, почти неуловимое. — Иди спать, Алиса-чан. Завтра рано вставать. И помни: ты уже стоишь вдвое больше, чем думаешь. Я это говорил раньше и повторять не люблю. Так что запомни. Он развернулся и скрылся в темноте коридора. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри что-то медленно переворачивается. — Некрополь? — позвала я мысленно. — Я здесь. — Он только что… признался, что я ему небезразлична. — Я слышал. И я бы сказал, что это очередная манипуляция, но… — мой дух помолчал. — Но я не скажу. Потому что, кажется, это была правда. И это, Алиса-чан, пугает меня куда больше, чем всё, что ждёт нас в пустыне. В комнате было тихо и сумрачно. Я села на кровать, привычным движением поправила волосы. Пальцы скользнули по заколке — та сидела крепко, без намёка на предательство. Серебро тускло блеснуло в лунном свете. Рядом с чашкой на тумбочке лежали маленькие светящиеся камешки — те самые, что дали мне Гин и Куренай. Я взяла их в ладонь, согревая пальцы. — Что мне делать завтра? — спросила я. — Дышать. Думать. Драться. И доверять себе. — занпакто помолчал. — Я бы хотел сказать, что всё будет хорошо. Но я слишком стар для лжи. Поэтому скажу иначе: что бы ни случилось — вы не одна. И пока я здесь, у вас есть преимущество, которого нет ни у кого из ваших спутников. У вас есть я. А я, позвольте напомнить, пережил такие эпохи, о которых ваши капитаны знают только по учебникам. Так что, если кто и вытащит вас из передряги — то это буду я. И ещё заколка. Она сегодня держится достойно. Почти как боевой товарищ. — А камешки? — спросила я, сжимая минералы в кулаке. — А камешки… — голос Некрополя стал чуть мягче, — камешки — это обещание. И я надеюсь, что те, кто их вам дал, умеют держать слово. Я тихо фыркнула, убрала минералы в карман, легла и закрыла глаза. А где-то далеко — на расстоянии, которое не измерить ни в днях, ни в ночах — под вечной луной Уэко Мундо пробуждалась тьма. Два осколка, что лежали в чёрных песках, пульсировали теперь иначе — не в унисон друг с другом, а в такт чему-то третьему. Чему-то, что находилось не в песках, а глубже. Много глубже. Там, где не было ни света, ни времени, ни самой концепции «верха» и «низа». В толще, куда ни один шинигами не заглядывал. Куда не заглядывали даже пустые. Потому что боялись. Пульсация была медленной — один удар в несколько часов. Но с каждым ударом она становилась чуть громче. Чуть увереннее. Словно сердце, которое вспоминает, как биться. И тогда песок зашевелился. Не осыпался — именно зашевелился. Как будто кто-то провёл по нему изнутри гигантской ладонью. Чёрные песчинки начали перетекать, менять очертания, складываться в линии, которых не должно было быть. Линии складывались в символы. Символы — в подобие схемы. А в центре схемы лежали два осколка. Третий пока отсутствовал. Но место для него уже было обозначено. Тьма под песками знала, что он где-то есть. И ждала. А по поверхности, взбивая чёрную пыль, шли шаги. Не наши. Чужие. Тяжёлые. Размеренные. Они не были быстрыми — тому, кто их оставлял, некуда было спешить. Он шёл по следу, которого ещё не существовало. Шёл к точке, где мы окажемся только через несколько дней. Знал, что мы придём. Знал, кто мы. И, кажется, знал о нас больше, чем мы сами. На мгновение луна в Уэко Мундо дрогнула. По её поверхности прошла тень — не облака, не дыма, не крыльев. Просто тень. Как будто кто-то огромный, невидимый и очень старый медленно закрыл глаза. А когда открыл снова — ключи перестали пульсировать и затихли. Затаились. Тот, кто шёл по пескам, остановился. Поднял голову. Его лица не было видно, но если бы кто-то стоял рядом в этот миг, он бы почувствовал — эта фигура улыбается. Медленно. Вкусно. Зная наперёд всё, что случится. А потом шаги возобновились. Эхо древней воли, расколотой и забытой, больше не пробуждалось. Оно уже проснулось. И теперь шло. Туда, где окажемся мы. Туда, где лежат осколки. Туда, где в центре чёрной, темнее самой ночи, схемы медленно зреет то, чему у нас пока нет названия. И ключи ждали. Терпеливо. Как ждут только очень старые, очень опасные вещи. Они ждали нас. Но не только нас. И тот, другой, знал это. Знал — и продолжал идти. Потому что он ждал дольше всех.