Лисёнок

Рассвет за окном только примерял серый, нерешительный кисель, а меня уже вырвали из сна. Не разбудили — именно вырвали, будто вселенная запустила пятерню под рёбра и дёрнула вверх без предупреждения. Я лежала, вперившись в тёмные балки потолка, и силилась понять, что именно меня выдернуло. Птицы молчали, будто им заткнули клювы. Вентиляция в коридоре сдохла. Даже Некрополь — мой внутренний аристократ с замашками древнего дворецкого и лексиконом, от которого плесневели книги, — помалкивал, и это пугало больше, чем любой шум. А потом звук пришёл. Он не ворвался — он просочился, низкий, утробный, вибрирующий где-то на частоте зубной боли и детских страхов. Не колокол. Не гонг. Голос земли, если бы земля умела предупреждать о конце света. Он прошёл сквозь камень, дерево, подушку и мои кости, свернулся клубком в солнечном сплетении и затих, оставив после себя тишину такой густоты, что хоть ложкой ешь. Весь Сейрейтей замер, как зверь перед прыжком. — Некрополь? — позвала я шёпотом, хотя в комнате, кроме меня, никого и быть не могло. — Я надеюсь, это не у меня одной случился внутренний апокалипсис? — Сигнал экстренного сбора капитанов, — отозвался он наконец, и голос его был сух, как древний пергамент, и напряжён, как тетива перед выстрелом. Никакой ленивой язвительности. Никакого «ах, мы снова вляпались». — Я имел сомнительное удовольствие слышать его однажды. Очень, очень давно. Когда миры ломались, а не просто трещали по швам. — И что от меня требуется? — Встать. Одеться. Заколоть волосы. Сегодня вам жизненно необходимо выглядеть так, будто вы держите вселенную за поводок, а не наоборот. — Некрополь, я ни разу в жизни не держала даже собственную заколку. — Знаю, — в его голосе на мгновение блеснуло что-то похожее на тёплую усмешку. — Но другим-то об этом докладывать не обязательно. Я села, спустила ноги на пол — ледяной, разумеется, пол в казарме никогда не упускал случая напомнить, что комфорт есть иллюзия, — привычным движением подхватила с тумбочки заколку и воткнула в волосы. Не промахнулась. Заколка, обычно норовившая съехать набок при первом же резком вздохе, сидела ровно, как влитая. Ни намёка на привычное предательство. — Ого, — сказала я вслух. — Я либо ещё сплю, либо вселенная пошла на уступки. — Не обольщайтесь, — осадил меня Некрополь, и в его тоне прорезалась деловая сухость. — Я помог. Сегодня решительно неподходящий день для войны с аксессуарами. Через двадцать минут я уже стояла в коридоре. В казарме третьего отряда царила тишина — не сонная, уютная, а та, от которой хочется проверить, дышит ли собственная тень. Скрипучая половица, моя давняя мучительница, смолчала под ногой, и я в очередной раз мысленно пообещала Кире воздвигнуть памятник за его ночной приступ перфекционизма. Из-за угла вылетел он сам — соломенные волосы дыбом, ворот не застёгнут, на скуле свежее чернильное пятно, будто он пытался писать объяснительную прямо на лице и проиграл битву. Его глаза, и без того огромные, занимали сейчас процентов семьдесят физиономии. — Алиса-сан! — выдохнул он, вцепляясь в мой рукав с силой человека, спасающего утопающего. — Ичимару-тайчо ушёл! На сбор! Он сказал… — Кира сглотнул, кадык его дёрнулся, как поплавок на штормовой волне. — Он сказал: «Если Алиса-чан проснётся раньше, чем я вернусь, пусть ждёт. Ей понадобится чай. Много чая. И, возможно, что-то покрепче, о чём мы не будем докладывать Укитаке-тайчо». А потом улыбнулся. Я прищурилась, чувствуя, как в затылке зарождается знакомый холодок. — Как именно улыбнулся? Ты мне давай с деталями, Кира, я коллекционирую оттенки катастроф. — Как… как в тот раз, когда Куроцучи-тайчо одолжил у него коллекционное саке, а вернул пустую бутылку с запиской «там кое-что эволюционировало, я забрал образец, не благодарите». Вот так. Только хуже. С добавлением лёгкого предвкушения. Я закрыла глаза, мысленно досчитала до пяти, открыла их снова и убедилась, что мир всё ещё стоит на месте. Хотя гарантий никто не давал. — Кира. Чай. Крепкий настолько, чтобы ложка стояла и отдавала честь. Я пока подышу в бумажный пакет. Метафорически. Он умчался с такой скоростью, что в коридоре остался только запах чернил и паники. Я привалилась плечом к стене и приготовилась ждать — точнее, делать вид, что жду, пока внутри всё скручивается в узел. Чуть поразмыслив, пошла за Кирой.  Ждать пришлось недолго. Шаги раздались раньше, чем я успела придумать третью причину для паники, — твёрдые, размеренные, с тем самым лисьим ритмом, который я узнала бы даже в грохоте битвы. Капитан вошёл в столовую и закрыл за собой дверь плотно, без единого лишнего звука — так закрывают крышку гроба, чтобы покойник не передумал. Его улыбка, широкая, почти дружелюбная, сияла на месте, но глаза оставались холодными и сосредоточенными — два осколка льда в сиропе. — Алиса-чан, — произнёс он, и от голоса, лишённого привычной паточной тягучести, у меня по спине пробежал отряд мурашек в полной боевой выкладке. — Тебя вызывают. В главный зал собраний первого отряда. Прямо сейчас. Лейтенант, успевший материализоваться с чашкой, чуть не выронил её вместе с блюдцем, ложкой и остатками самообладания. — Но… она же третий офицер! — пискнул он, и в его голосе явственно слышалось: «Пожалуйста, скажите, что это шутка, мне ещё жить как-то». — Именно, — Гин перевёл взгляд на меня, и в его прищуренных глазах мелькнуло нечто, подозрительно похожее на уважение. — Третий офицер, которая уже прогулялась по Уэко Мундо и вернулась. Которая знакома с  Куренаем. Которая может понадобиться как проводник. Пошли. Я молча поднялась и двинулась за ним, оставив Киру с чашкой и экзистенциальным ужасом в глазах. Коридоры, переходы, внутренние дворы пролетали мимо, и с каждым шагом воздух становился гуще, тяжелее, будто древняя сила, дремавшая в камнях Сейрейтея, просыпалась и пробовала нас на вкус. У входа в главный зал мужчина остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Алиса-чан. Что бы ты там ни услышала — не геройствуй. Отвечай коротко. Не падай. И запомни: ты уже стоишь вдвое больше, чем сама о себе думаешь. Это, — он обернулся и впервые за всё наше знакомство посмотрел на меня без привычного лисьего прищура, с открытыми глазами, в которых читалось что-то почти человеческое, — мой самый честный комплимент за последние сто лет. Надеюсь, ты оценишь его редкость. Я моргнула. Внутри что-то дрогнуло — то ли сердце, то ли Некрополь, подавившийся от неожиданности. — Ичимару-тайчо… — Заходи. И он толкнул дверь. Главный зал собраний первого отряда был огромен настолько, что это казалось архитектурной шуткой. Колонны из тёмного дерева уходили ввысь и терялись где-то в тенях, где, вполне возможно, обитали призраки прошлых совещаний. Воздух пах временем — буквально: старой бумагой, горьковатым дымом курильниц и чем-то металлическим, как от клинка, который слишком долго пролежал в ножнах. Свет концентрировался в центре, на широком круглом помосте, где стоял низкий стол, а на нём — она. Чёрная шкатулка с серебряным узором. Та самая. При её виде у меня заныло где-то за грудиной, и занпакто внутри шевельнулся, но смолчал. Капитаны уже собрались. Все до единого — живая энциклопедия силы, амбиций и скрытых угроз. Ямамото Генрюсай возвышался в центре, опираясь на посох, и выглядел как гора, которая решила принять форму старика и слегка устала от этого маскарада. Рядом, небрежно привалившись плечом к колонне, стоял Сюнсуй Кьёраку; его соломенная шляпа была низко надвинута, но глаза из-под неё смотрели остро, цепко, без грамма обычной сонной неги — так смотрит человек, который уже прикинул, сколько саке понадобится, чтобы забыть это совещание, и понял, что не хватит. Чуть поодаль — Джуширо Укитаке, бледный, с серебряными нитями в волосах, но прямой, как клинок, и тревога на его лице была такой глубокой, будто он уже прочитал сценарий грядущих событий и знал, что финал ему не понравится. Сой Фонг стояла навытяжку — сжатая пружина в миниатюре, готовая развернуться и убить вопросом. Кучики Бьякуя замер изваянием из льда и дворянского воспитания; его взгляд скользнул по мне и задержался ровно на секунду дольше, чем того требовала простая вежливость, — для Бьякуи это был практически крик души. Зараки Кенпачи высился чуть в стороне, сложив руки на груди так, что мышцы угрожали порвать ткань, и его колокольчики тихо звякнули, когда он повернул голову в мою сторону — с выражением, которое у нормальных людей означает «о, а вот и развлечение». Хицугая Тоширо стоял, скрестив руки, и его бирюзовые глаза сканировали происходящее с тем особым выражением, которое бывает у самого молодого капитана, вынужденного вечно разбираться с чужим бардаком, потому что взрослые дяди слишком заняты, чтобы вести себя ответственно. Рядом маячила Рангику Мацумото — она поймала мой взгляд, едва заметно подмигнула и тут же соорудила на лице выражение глубокой сосредоточенности, потому что Хицугая покосился на неё с подозрением профессионала, привыкшего, что его лейтенант всегда что-то замышляет. И ещё трое. Слева от Ямамото, источая тёплую полуулыбку и доброжелательность такой концентрации, что хотелось проверить, не гипноз ли это, стоял капитан пятого отряда Айзен Соуске. Свет курильниц блестел на его очках двумя аккуратными квадратиками, за которыми не читалось вообще ничего, и это «ничего» было огромным и тревожным. Справа — Канаме Тосен, слепой капитан девятого, повёрнутый лицом точно туда, где стояла я, хотя видеть меня не мог. Но он чувствовал — этот взгляд невидящих глаз проходил сквозь кожу, мясо и кости и добирался до того, о чём я сама предпочла бы не знать. И чуть в отдалении, словно само воплощение спокойной, улыбчивой угрозы, стояла капитан четвёртого отряда Унохана Рэцу. Её руки были сложены перед собой в идеальном жесте, её тёмные волосы ниспадали безупречной волной, а улыбка — та самая, легендарная улыбка Уноханы — теплилась на губах, обещая либо исцеление, либо смерть, и никто никогда не знал, что именно, пока не становилось слишком поздно. Она перехватила мой взгляд и чуть склонила голову — ровно настолько, чтобы я поняла: меня уже оценили, взвесили и внесли в какую-то невидимую картотеку. Мой капитан бесшумно занял своё место, двигаясь с грацией человека, который всегда знает, где окажется в следующую секунду, и не считает нужным предупреждать об этом окружающих. Я осталась стоять в центре — одна, под перекрёстным огнём взглядов, чувствуя, как Некрополь внутри затаился так глубоко, что я не смогла бы до него докричаться. И это его молчание было красноречивее любой лекции об опасности. — Третий офицер Алиса из отряда Ичимару, — произнёс Ямамото, и его голос прокатился по залу как удар посоха о камень, запуская эхо где-то под сводами. — Подойдите. Я шагнула вперёд. На низком столике стояла открытая шкатулка. Внутри, на подушке из чёрного бархата, покоился осколок — не камень, не металл, нечто третье, не поддающееся классификации. Он тускло светился и пульсировал в ритме, который не совпадал с моим сердцебиением, — как сердце спящего зверя, которому снится охота. От него тянуло древностью такой глубины, что у меня заныли корни волос. — Это вам знакомо? — спросил Ямамото. — Да, Главнокомандующий. Мы с Куренаем-саном доставили эту шкатулку из Уэко Мундо. О содержимом мне не докладывали, и я благоразумно не спрашивала. — Теперь доложат, — он тяжело опёрся на посох, и дерево тихо скрипнуло под его ладонью. — Это один из трёх ключей. По залу пронёсся шёпот — особый, когда взрослые, опасные люди осознают, что детские сказки оказались документальной прозой. Капитаны переглянулись. Кьёраку чуть сдвинул шляпу большим пальцем. Хицугая нахмурился так, что его брови едва не встретились на переносице, а Унохана, единственная, не изменилась в лице — только улыбка стала чуть глубже, словно происходящее подтверждало какой-то её давний диагноз. — Ключей к чему? — спросила я, потому что тишина требовала вопроса, а моя способность держать язык за зубами, как обычно, взяла выходной. — К оружию, — раздался мягкий, обволакивающий голос, и Айзен Соуске шагнул вперёд с грацией человека, который никогда не спотыкается и всегда знает, где лежит истина. — Созданному задолго до Общества душ. До первых шинигами. До того, как реальность была поделена на Сейрейтей, Уэко Мундо и мир людей. Согласно легендам — а легенды, как известно, имеют свойство оказываться правдой в самый неподходящий момент, — оружие способно менять саму ткань духовного мира. Стирать границы. Или возводить новые. По своему усмотрению. — Иными словами, — лениво протянул Кьёраку, и его голос скользнул по залу, как разогретое саке, — тот, кто соберёт все три части, получит власть, сравнимую с властью Короля Душ. Или даже повыше, если ему хватит фантазии. Верно я излагаю, Соуске-сан? — Именно так, Кьёраку-сан, — Айзен улыбнулся чуть шире, и свет на его очках сместился, на мгновение сделав их абсолютно непрозрачными. — Вы изложили с похвальной краткостью. — Прелестно, — Кьёраку поправил шляпу и вздохнул с выражением человека, чьи планы на тихий алкоголизм только что накрылись медным тазом. — А я-то думал, день будет скучным. Придётся пить не до обеда, а с завтрака. — Кьёраку-сан, — голос Хицугаи разрезал воздух как лезвие, — вы вообще осознаёте масштаб? Если такое оружие попадёт не в те руки — а в Уэко Мундо нет «тех» рук, там только «не те», — последствия будут катастрофическими для всех трёх миров. — Я всё осознаю, капитан Хицугая, — мягко, почти ласково отозвался капитан. — Именно поэтому я и не начинаю пить прямо сейчас. Видите? Жертва. Оцените. Тоширо раздражённо выдохнул, явно досчитав в уме до десяти и решив, что десяти недостаточно. — Их три, — продолжил Ямамото тоном, не терпящим дальнейших ремарок из зала. — Мы нашли первый. Два других всё ещё в Уэко Мундо, и с каждым днём вероятность того, что их найдёт кто-то ещё, растёт. Экспедиция должна отправиться немедленно после подготовки. Задача: найти оставшиеся ключи. Доставить сюда. Или уничтожить на месте, если доставка окажется невозможной и угроза перевесит научную ценность. Он обвёл зал тяжёлым взглядом, под которым, казалось, гнулись даже тени, и остановил его на мне. — Третий офицер Алиса уже была в Уэко Мундо. Знает местность — по крайней мере, ту её часть, откуда возвращаются. Работала с Куренаем. Справилась с Менос Гранде в одиночку, что зафиксировано в отчётах и не требует дополнительных комментариев. Она назначается проводником и координатором экспедиции на местности. Я выдохнула — кажется, впервые за последние несколько минут. Проводник. Не командир. Не «пушечное мясо». Проводник. Слава всем богам, какие только есть в реестре. — Проводник? — хрипловатый голос раздался из тени, и я физически ощутила, как температура в зале подскочила на пару градусов. Зараки Кенпачи шагнул вперёд, колокольчики в его волосах звякнули, и этот звук был как сигнал тревоги для всех, у кого есть инстинкт самосохранения. — Эта та мелкая, что заехала мне по лбу? Без предупреждения? Без страха? — Эта та мелкая, — невозмутимо подтвердил старик с интонацией человека, который видел всё, включая конец света, и уже ничему не удивляется. Кенпачи посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом — так смотрит стихийное бедствие на интересный объект недвижимости, — а потом вдруг расхохотался. Тот самый смех, от которого у меня в прошлый раз едва не лопнули барабанные перепонки, а у Юты, как он потом признался, случилось непроизвольное возгорание. — Да ладно! — Он хлопнул себя по бедру, и звук этот эхом заметался под сводами, безуспешно ища выход. — Я ж говорил: она мне нравится. Дерзкая. Не ссыт. Пусть ведёт. Если что — я её на себе потащу. Как боевое знамя. У неё харизмы на целое знамя хватит. — Ты её уронишь, — произнёс Бьякуя негромко, не поворачивая головы и не меняя выражения лица, которое оставалось невозмутимым, как у статуи, которой сообщили, что завтра дождь. Кенпачи резко обернулся, и шрам на его щеке изогнулся вместе с движением мышц. — Эй, Кучики! Ты чё сейчас сказал? При всём зале? Хочешь проверить свои лепестки на прочность? — Я констатировал факт, — мужчина говорил всё так же ровно, будто читал вслух погодную сводку. — Твоя методика транспортировки раненых категорически несовместима с их дальнейшим выживанием. Статистически подтверждено. — А ты пробовал?! — взревел Кенпачи, и его колокольчики зазвенели уже истерически. — Я наблюдал. Этого более чем достаточно для вывода. Кроме того, я не склонен к экспериментам, в которых подопытные перестают подавать признаки жизни через первые десять метров. — Ах ты ж аристократический… — Капитаны, — произнесла Унохана Рэцу, и это одно слово, сказанное мягким, почти ласковым тоном, подействовало как ведро ледяной воды за шиворот. Кенпачи осёкся на полуслове. Бьякуя чуть заметно повернул голову. Даже Кьёраку перестал поправлять шляпу и замер. Унохана улыбнулась — всё той же непроницаемой, безмятежной улыбкой, от которой у бывалых бойцов начинали трястись поджилки. — Я бы посоветовала вам поберечь энергию для Уэко Мундо. Четвёртый отряд, разумеется, будет готов оказать медицинскую поддержку экспедиции, но я предпочла бы, чтобы мои услуги не понадобились вам прямо на старте. Или, — она сделала крошечную паузу, и в зале стало слышно, как осыпается пыль с дальней колонны, — я могу провести короткий инструктаж по правилам транспортировки раненых. Прямо сейчас. Для всех заинтересованных сторон. Кенпачи шумно выдохнул, но промолчал. Даже он знал, что с Уноханой лучше не спорить — не потому, что не победишь, а потому, что победа будет стоить слишком дорого и запомнится навсегда. — Продолжим, — произнёс Ямамото таким тоном, что все, включая Унохану, мгновенно вернулись к повестке. — Экспедиция будет опасной настолько, что я не могу рисковать полумерами. В Уэко Мундо пойдут не только офицеры. Пойдут капитаны. Трое. Тишина, рухнувшая на зал, была не просто осязаемой — она была почти твёрдой. Я услышала, как где-то за спиной Сой Фонг беззвучно сжала кулаки, и кожа её перчаток скрипнула. — Капитан шестого отряда Кучики Бьякуя. Капитан одиннадцатого отряда Зараки Кенпачи. Капитан третьего отряда Ичимару Гин. Кьёраку присвистнул — тихо, мелодично, но в могильной тишине зала это прозвучало как фанфары абсурда. — Ямамото-сама, — произнёс он, отлепляясь плечом от колонны и принимая вертикальное положение с ленцой человека, который не уверен, что вертикаль вообще ему нужна. — Прошу меня простить, но я должен уточнить. Вероятно, я ослышался. Вы только что отправили в одну экспедицию Кенпачи, чей боевой стиль можно описать как «всё горит, все бегут, половина уже не бежит», Кучики, который будет молча осуждать каждое действие первого с высоты тысячелетней родословной, и Ичимару, который, скорее всего, устроится в сторонке и начнёт принимать ставки на то, кто из первых двух друг друга убьёт раньше. Вы это намеренно? — Я это просчитал, — сухо ответил Ямамото и погладил бороду. — И каков прогноз? Потому что с моего места прогноз выглядит как «феерический мордобой с международным резонансом». — Прогноз — они вернутся. Потому что с ними пойдёт третий офицер Алиса. Которая уже доказала, что умеет выживать в Уэко Мундо, и чьё присутствие, согласно моим расчётам, повышает вероятность успешного исхода экспедиции на сорок три процента. — А, — Кьёраку кивнул с таким видом, будто только что разглядел в хаосе стройную геометрию. — То есть вы отправляете с тремя голодными волками одного кролика. Но не простого кролика, а того, что уже выжил в лисьей норе, дал в лоб одиннадцатому отряду и походя заработал уважение шестого. Логично. Я восхищён вашей математикой, Ямамото-сама. — Я не кролик, — сказала, не успев подумать, и мой голос прозвенел в тишине громче, чем я рассчитывала. В зале повисла пауза — та особая, когда все присутствующие одновременно решают, то ли наказать наглеца, то ли аплодировать. Уголок губ Уноханы дрогнул, и это было самое пугающее проявление эмоций за всё собрание. Кьёраку улыбнулся — широко, тепло, с искоркой, которая ясно говорила: ты только что запрыгнула в крайне короткий список людей, которые ему нравятся. — Прошу прощения, Алиса-сан, я допустил неточность в терминологии. Я хотел сказать — очень смелый кролик. С зубами. И, кажется, с занпакто. Хицугая, стоявший чуть поодаль, вздохнул и покачал головой с выражением «почему я, гений и вундеркинд, окружён клоунами». Рангику за его спиной тихо фыркнула в кулак и немедленно изобразила приступ кашля, но её плечи предательски вздрагивали. — Ближе к делу, — прервал Ямамото, и его посох глухо стукнул о пол, призывая вселенную к порядку. — Состав экспедиции: капитаны Кучики, Зараки и Ичимару. Проводник и координатор на местности — третий офицер Алиса. Лейтенант Абарай Ренджи из шестого отряда — в качестве боевого усиления и, я полагаю, голоса здравого смысла в особо запущенных случаях. Представитель двенадцатого отряда для научной экспертизы — по усмотрению капитана Куроцучи, и да помогут нам всем боги, если он выберет кого-то с тентаклями. И Куренай в качестве консультанта по Уэко Мундо. Срок на подготовку — месяц. Затем выдвижение. Он обвёл зал взглядом, под которым, казалось, даже пылинки в воздухе вытягивались по струнке. — Вопросы? — Главнокомандующий, — раздался мягкий, вкрадчивый голос, и Айзен Соуске шагнул вперёд с улыбкой человека, который уже знает ответы на все вопросы, включая те, что ещё не прозвучали. — Я со своей стороны готов предоставить любые данные из архивов пятого отряда. Древние тексты, карты, фрагменты пророчеств — всё, что может пролить свет на природу ключей и их возможное местонахождение. Я взял на себя смелость начать предварительный анализ ещё до собрания. Он повернулся ко мне, и свет курильниц блеснул на его очках, на мгновение превратив их в два зеркальных квадрата, за которыми не было видно ничего, кроме моего собственного отражения. — Алиса-сан, — продолжил он, и его голос обволакивал, как тёплый шарф, затянутый чуть туже, чем нужно для комфорта, — я бы хотел лично проинструктировать вас перед выходом. Миссия чрезвычайно ценная. И чрезвычайно опасная. Я должен убедиться, что вы готовы ко всему, с чем можете столкнуться. Абсолютно ко всему. Что-то в его интонации — тёплой, почти отеческой — заставило меня замереть. Не страх. Не подозрение. А то особое чувство, которое Некрополь называл «зрением за гранью» и советовал никогда не игнорировать. Сквозь улыбку, сквозь очки, сквозь мягкий тон проступало нечто иное. Огромное. Древнее. И очень, очень терпеливое. Айзен Соуске смотрел на меня — не на проводника, не на третьего офицера, не на девочку, которая случайно выжила в Уэко Мундо, — а на что-то другое, о чём я сама, возможно, ещё не догадывалась. Его улыбка стала чуть уже. Чуть точнее. Как скальпель, нашедший верный угол разреза. — Благодарю, Айзен-тайчо, — сказала я, и собственный голос показался мне чужим, слишком ровным, слишком спокойным для того, что творилось внутри. — Я непременно воспользуюсь вашим предложением. Он кивнул. Очки оставались непроницаемыми, но я знала — он что-то увидел. Что-то, что показалось ему интересным. А «интересно» для Айзена Соуске, как я начинала догадываться, никогда не означало ничего хорошего для объекта интереса. Когда собрание закончилось и я вышла в коридор, ноги были ватными, а в голове крутился вихрь из имён, сроков и угроз. Трое капитанов — один крушит, второй осуждает, третий делает ставки. Месяц на подготовку. Два ключа в пустыне, кишащей Меносами и не только. И Айзен Соуске, чья улыбка обещала то ли помощь, то ли беду, причём с равной вероятностью. В коридоре меня догнал Бьякуя. Я узнала его шаги — твёрдые, размеренные, без единого лишнего шороха, — и обернулась. Он стоял в двух шагах, прямой, как клинок, и выражение его лица было, как всегда, непроницаемым. Но в осанке что-то изменилось — едва уловимо, на грани восприятия, словно он только что принял какое-то внутреннее решение и ещё не решил, стоит ли его озвучивать. — Кучики-тайчо. — Алиса-сан, — он смотрел на меня прямо, без обычного холода, без снисхождения. — Я видел ваш отряд. Ваш полигон. То, как вы управляетесь с этими… — он сделал крошечную паузу, подбирая слово, — индивидуумами. — Знаю, — кивнула я, чувствуя, как уголки губ предательски ползут вверх. — Вы тогда заходили. С документами для Гина. И простояли в тени добрых пятнадцать минут, делая вид, что просто проходили мимо. Он не моргнул. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но я могла поклясться, что где-то в глубине его глаз мелькнуло нечто похожее на тень одобрения. — Я не забыл, — произнёс он. — И поэтому говорю сейчас: в Уэко Мундо будет в сто раз труднее, чем на полигоне. Вы это понимаете? — Понимаю, Кучики-тайчо. В Уэко Мундо нет ровного пола, нет стен, нет потолка, а местные обитатели не делают скидок на отсутствие опыта. — Хорошо, — он помолчал, и его взгляд на мгновение потяжелел, налился той самой силой, которая заставляла врагов обращаться в бегство, а союзников — вытягиваться по струнке. — Я пойду с вами не потому, что мне приказали. Я пойду, потому что мой лейтенант тоже идёт — и я намерен проследить, чтобы он вернулся. И ещё потому, что я видел, на что вы способны. Не разочаруйте меня, Алиса-сан. — Постараюсь, Кучики-тайчо. — Не старайтесь, — произнёс он, уже разворачиваясь и делая первый шаг прочь. Через плечо, не оборачиваясь, он добавил: — Сделайте. Я смотрела ему вслед, пока его белый хаори не скрылся за поворотом коридора, и чувствовала, как улыбка, которую я пыталась сдерживать, расползается по лицу самым возмутительным образом. — Некрополь? — позвала я мысленно, когда шаги шестого капитана окончательно стихли. — Я здесь, — отозвался он, и в его голосе слышалась странная смесь усталости и удовлетворения. — И да, я всё слышал. — Он только что сказал, что идёт из-за меня? Или мне нужна срочная проверка слуха? — Он сказал, что идёт, потому что видел, на что вы способны, — произнёс занпакто с интонацией переводчика-синхрониста, уставшего объяснять очевидное. — Это, в переводе с кучикианского — а кучикианский, заметьте, один из сложнейших диалектов аристократического молчания, — означает: «Я уважаю вас как бойца и доверяю вам достаточно, чтобы рисковать жизнью в экспедиции под вашим проводничеством». Но он прямой наследник древнего рода. Он скорее съест собственный шарф, чем произнесёт это вслух. — Ты тоже аристократ. — Именно. Поэтому я перевёл, не исказив смысла. И, кстати, — он сделал паузу, и я буквально услышала, как он усмехнулся, — вы не упали. Ни разу. Даже не споткнулись. И даже отвечали без запинок. Я, пожалуй, начну вами гордиться. Заведите блокнот и запишите дату. Я фыркнула, чувствуя, как напряжение последнего часа понемногу отпускает, и направилась к выходу, но у бокового коридора меня перехватила Унохана Рэцу. Она возникла бесшумно, как всегда, и её улыбка —  которой пугали молодых шинигами в страшных историях у костра, — сияла ровным, тёплым, абсолютно жутким светом. — Алиса-сан, — произнесла она, и от звука моего имени в её исполнении захотелось немедленно проверить, все ли конечности на месте. — Я не задержу вас надолго. Всего лишь хотела сказать: четвёртый отряд будет готов оказать вам любую поддержку перед выдвижением. Медицинский осмотр, укрепляющие препараты, консультации по токсинам Уэко Мундо — всё, что сочтёте нужным. Однако, — она шагнула чуть ближе, и я ощутила исходящую от неё спокойную, древнюю, как само время, силу, — я бы предпочла не видеть вас в своём лазарете до завершения миссии. И желательно после. Мои пациенты имеют обыкновение попадать ко мне в состоянии, которое я нахожу… удручающе небрежным по отношению к собственному здоровью. Не присоединяйтесь к их числу. — Постараюсь не присоединиться, Унохана-тайчо, — сказала я, подавляя желание проверить, все ли ребра на месте. С ней это желание возникало автоматически. — Вот и славно, — она кивнула, и её улыбка стала чуть теплее — или мне показалось? С Уноханой никогда нельзя было сказать наверняка. — И да, Алиса-сан. То, что вы сказали в зале — про кролика. Мне понравилось. Продолжайте в том же духе. Капитанам полезно иногда напоминать, что офицеры — не декорации. Она удалилась так же бесшумно, как появилась, и я осталась стоять в коридоре, чувствуя, что только что прошла какую-то негласную аттестацию и, кажется, её не провалила. *** Я толкнула дверь казармы — и меня встретил грохот. Судя по звуку, Рику уронил стол. Снова. В четвёртый раз за месяц. Судя по возмущённому воплю, стол на этот раз приземлился на Тору, и тот выражал своё неудовольствие с использованием лексики, которую никак нельзя было ожидать от самого тихого члена отряда. Судя по запаху гари и озона, Юта опять чихнул, и что-то небольшое, но, вероятно, ценное, превратилось в пепел. Из-за угла выплыла Саки с чашкой чая, абсолютно невозмутимая, как статуя Будды, пережившая землетрясение, цунами и налоговую проверку. За ней из ниоткуда материализовался Кенске — его способность появляться без предупреждения и исчезать без следа начинала меня всерьёз беспокоить, — и по выражению его пустого, незаметного лица я поняла, что он уже всё знает. Вероятно, знал ещё до того, как я вошла. Возможно, до того, как собрание закончилось. — Командир! — взревел Рику, выбираясь из-под обломков стола с грацией раненого медведя. — Вы вернулись! А мы тут тренировались! Почти! Честно! Стол — это производственная травма! — Я вижу, — сказала, переступая через отвалившуюся ножку и прикидывая, сколько ещё мебели переживёт этот месяц. — Слушайте все. Общий сбор. Даже ты, Саки, оторвись от чая на минуту. Они замерли. Девушка поставила чашку — и это было признаком того, что дело серьёзно, потому что Саки никогда не ставила чашку, она с ней родилась и с ней же планировала уйти в мир иной. — У нас месяц, — сказала я, обводя их взглядом и чувствуя, как внутри поднимается странная смесь гордости и тревоги. — Потом я ухожу в Уэко Мундо. С тремя капитанами. Буду проводником. Повисла пауза. Где-то в углу осыпалась штукатурка, потревоженная эхом недавнего грохота. Тору тихо, почти неслышно спросил: — А мы? Я обвела их взглядом — каждого по очереди. Лысая голова Рику, на которой отражался свет лампы, как на отполированном боевом таране. Дрожащие пальцы Тору, стиснутые на ремне аптечки, — побелевшие костяшки, побелевшие губы. Вздыбленные волосы Юты, в которых ещё потрескивали синие искры, и его глаза, полные немого вопроса. Спокойная, отстранённая улыбка Саки, которая видела всё, включая, вероятно, моё прошлое и будущее, и не считала нужным это комментировать. И пустое, неприметное лицо Кенске — который, однако, был здесь, с нами, и стоял плечом к плечу с остальными. — А вы, — сказала я, вкладывая в голос всю уверенность, которую не чувствовала, но которую они должны были услышать, — будете тренироваться. Так, чтобы к моему возвращению стать лучшим отрядом в Готей-тринадцать. Не вторым. Не третьим. Лучшим. Я лично проверю. И горе тому, кто попытается схалтурить — я заставлю его бегать вокруг Сейрейтея до тех пор, пока он не выучит названия всех башен в алфавитном порядке. — ЕСТЬ! — взревел Рику, и с потолка посыпалась очередная порция штукатурки. Юта, не удержавшись, чихнул, и за его спиной что-то коротко вспыхнуло и погасло, оставив чёрное пятно на стене. — А если вы не вернётесь? — еле слышно спросил Тору, и его голос дрогнул на последнем слове. Я подошла к нему — медленно, чтобы не напугать, — положила руку на плечо и заглянула в его бледное, испуганное лицо. Глаза его были огромными, влажными, и в них плескался страх — не за себя, за меня. От этого у меня внутри что-то сжалось и перевернулось. — Я вернусь, Тору, — сказала я тихо, но твёрдо. — У меня теперь слишком много причин для этого. Пятеро, если быть точной. Он сглотнул. Кивнул — быстро, дёргано, но кивнул. Рику за его спиной шумно вытер нос огромным кулаком и отвернулся, делая вид, что изучает трещину на потолке. Юта моргнул часто-часто и пробормотал что-то про соринку в глазу, хотя никакой соринки там, конечно, не было. Саки просто улыбнулась — той самой улыбкой, в которой было больше силы, чем в боевом кличе целого отряда, — и подняла чашку в молчаливом тосте. А Кенске… Кенске уже исчез. Но позже, когда я добралась до своей комнаты, на тумбочке у двери обнаружилась маленькая баночка с мазью от ушибов — той самой, которую делают только в четвертом отряде и которая пахнет травами и секретными ингредиентами. Без записки. Без единого слова. Просто мазь. И я знала — от кого. Где-то далеко, в кабинете капитана пятого отряда, Айзен Соуске склонился над древними свитками, и свет лампы блеснул на его очках двумя идеальными квадратиками. Его улыбка была задумчивой и чуть более острой, чем того требовала работа с архивами.  Под вечной луной Уэко Мундо, в чёрном, холодном, как сама смерть, песке лежали два осколка оружия, способного изменить всё — реальность, миры, саму концепцию власти. И они ждали. Терпеливо. Как ждут только очень старые, очень опасные вещи. Они ждали нас.