That's my spot

      Хуже соседства с Эвансом и признания, что мне вряд ли удастся вырвать из его цепких лап обожаемый стол, может быть только одно — неспособность вытравить из памяти вкус его губ. Такой колючий, острый, пряный, всколыхнувший разом все мои чувства, все желания, все эмоции. Я влипла, как же я влипла. Если раньше я думала, что порядком попал он — ведь ему со мной не совладать, и это будет плевое дело: я быстро задавлю его своим авторитетом и тяжелым характером; то теперь же я готова признать его по-настоящему достойным противником. С натяжкой; без превосходства, которое он кратковременно возымел, пустив свой гадкий язык и не менее гадкие мыслишки в пляс.       Я впервые за многие годы не хотела идти на работу на следующий день! Не то чтобы я признала поражение и — автоматически — его промежуточную победу надо мной, но мне требовалась передышка, еще, возможно, подзарядка, а «болеть» часто нельзя — не стоит злоупотреблять этим методом даже с верящей каждому слову Шелли, иначе он перестанет действовать. И слухи по офису поползут разные.       Уже поползли — крошка Ди своим змеиным раздвоенным языком позаботилась об этом. Наплела, что Крис от нее без ума, а я сгораю от ревности. Худосочная костлявая дрянь! Если бы я ревновала, она бы говорить не смогла. И вообще в коме валялась бы пару месяцев. А не сторонилась меня при столкновении в прозрачном коридоре.       Правда, я пребывала в таком глубоком отчаянии, что подумывала заключить с ней мировую, благословить их союз с мерзавцем, отхватившим мой стол, дать добро и всячески способствовать стремительно зарождающемуся роману. Лавандой потрусить на мышей или зелье какое плюнуть ему в чашку, мало ли, чем там крошка Ди увлекается и как приманивает своих несчастных жертв.       Единственное условие — все это должно развиваться и набирать обороты, достигать кульминации или что у них там будет, за пределами моего кабинета: не хочу ни наблюдать это, ни слышать об этом. А других ограничений нет. Вообще. Ни единого. Но это не ревность! Я готова убить любого, кто заикнется о ней!       Во всем виноваты гормоны. Именно они. У меня просто давно не было парня — с последней помолвки* я никого не подпускала к себе, вот и одичала совсем: готова броситься на первого встречного проходимца, нацелившегося на мое имущество, на мою территорию, на меня. Надо бы подсуетиться с самообороной, и с местью, и выкинуть что-нибудь этакое, что отобьет у Криса охоту играть со мной в игры, но, увы, любой мой следующий шаг в сравнении с его контрнаступлением будет походить на жалкие потуги вернуть былую расстановку сил.       Впрочем, идти на уступки или спускать ему с рук подобное поведение я тоже не собиралась. Что он там вещал? Что передергивает в туалете? Вот пусть и торчит там весь день, не показываясь мне на глаза! Возможно, у него сразу с порога треснет ширинка или он умрет от разрыва сердца, от перевозбуждения — причина может быть любой, важен результат. И чтобы мне не пришлось марать об него руки.       Проверив выбранный на сегодня костюм на водителе такси, едва не выпавшем из-за руля — а это он еще и не догадывается даже про чулки, которые я, к слову, на дух не переношу, но чего не сделаешь ради дела, — я осознала, что слегка перегнула и не только запахнула пиджак, а и застегнула его наглухо. Никто из коллег не должен увидеть это, особенно Шелли, упрямо — и весьма наивно — продолжавшая нас с обитавшим по соседству варваром-захватчиком шипперить. Мы никогда не будем вместе ни в одной из вселенных, никогда! Ну вот зачем ей это нужно?       Довести меня хочет, да? Его сообщницей является? Стучит на меня, как преданная адептка секты нежданного и весьма нежеланного пришествия бородатого почитателя Диснея? Кто-то же поведал Крису тонкости сосуществования со мной, кто-кто, кто хорошо разбирается в них. Выходит, меня предали, пока я честно и прилежно училась на интенсиве в академии искусств. О черт, если Руссо заинтересуются моей кандидатурой, расстаться с этой компанией мне будет проще, чем я думала! Но вот как расстаться со столом? Выклянчить его у Кевина в качестве прощального подарка вместо тортика? Боюсь, он не согласится презентовать мне казенную мебель.       Удостоив Шелли, на которую пала тень подозрений, лишь коротким приветственным кивком, я важно прошагала в кабинет, тарабаня каблуками по полу реквием по Крису Эвансу.       Этот гад снова опаздывал! Но вряд ли пропал без вести — к подобным моим заветным желаниям вселенная равнодушна. Вот будь я настоящей диснеевской принцессой, на меня бы все ее милости сыпались из рога изобилия, а так…       Наградив полным ненависти взглядом мышиный выводок под предводительством Золушек, я плюхнулась в кресло. И моментально вспомнила все недостатки узкой юбки-карандаша. Месть, не стоит забывать о мести, она кроет все, ради нее и потерпеть можно.       Эванс явился минут через пять — впорхнул в кабинет с двумя чашками горячего шоколада. Ясно, снова бегал за зефиром. Господи, когда же это все кончится, а?       Двинувшись в мою сторону, затормозив через два шага, он вернулся к когда-то принадлежавшему мне, но мною еще не забытому, столу и достал из ящика подставку под горячее. Затем заново проделал весь путь. Идиот, желающий продемонстрировать, что внял моему замечанию. Будто это спасет его. Не тут-то было, уже поздно.       Опустив передо мной сладкий комплимент, который, как он ошибочно полагал, что-то изменит, исправит и растворит осадок вчерашнего поцелуя, Эванс пожелал мне доброго утра, как ни в чем не бывало, даже не глядя на меня, что, кстати, странно, и направился на мое бывшее место. Совсем не боится, что приторный напиток украсит его спину, а, если мне повезет, еще и ожог оставит? Серьезно, Эванс? Один раз побывал языком у меня во рту и уже посчитал, что получил меня и приручил?       — Еще раз ты сделаешь это, и я вылью его тебе на голову, — сердито процедила я. Пусть только даст повод, один жалкий повод, и ему крышка. Неуверенность, одолевшая меня утром, рассеялась, как предрассветная дымка, а в груди вспыхнуло желание указать этому зарвавшемуся наглецу его истинное место. И оно отнюдь не за моим столом!       — То есть ты принципиально отметаешь все попытки поухаживать за тобой? — он наконец решил посмотреть на меня.       Воспользовавшись моментом, я как раз расстегнула пиджак и горделиво расправила плечи, выпятив грудь, весьма скудно прикрытую кружевом топа. Мне есть, что показать. Крошка Ди может обливаться слезами от зависти и кусать себе локти.       Рюкзак, спущенный Крисом с плеча, шмякнулся на пол. И послышался сдавленный вздох. Эванса, конечно же. Затем, облизнувшись, он безмолвно выругался.       — Чего уставился? — недовольно прорычала я, демонстративно выбирая карандаш. Будто ничего не случилось, будто он сам во всем виноват, впрочем, так ведь и было. Не стоило меня трогать, его же предупреждали. Но это только первый раунд, дальше больше.       — Ты же сама этого хотела, принцесса, — не менее злобно огрызнулся он, запутавшись в белом бомбере с красными вставками, все еще не сводя с меня взгляда: голубые глаза бесстыдно горели похотью, выдавая его желание обладать мною, как коллекционной фигуркой Русалочки, но этому не бывать.       — Ошибаешься.       Наступило затишье на полчаса. Увы, Крис не умер и не удалился в уборную вернуть самообладание, лишь склонился над эскизом, периодически покусывая нижнюю губу. Значит, надо его дожать.       — Тебе не кажется, что нам стоит поговорить?       Не дожидаясь его ответа, я осторожно выскользнула из-за несправедливо отведенного мне стола и сделала в противоположную сторону несколько небольших шажочков — с такой юбкой да на шпильках сильно не размахнешься!       — Было бы неплохо.       Отвлекшись от работы, он вновь удостоил меня взглядом. Этого-то я и ждала. Приторно охнув, притворно пошатнувшись в намерении ступить дальше, я, жеманно надув губы, медленно потянула юбку вверх, оголяя ноги и резинки чулок. Парни любят ветреных пустоголовых кокеток.       — Очень неудобно, знаешь ли. Но остальная моя одежда в стирке…       — Я так понимаю, я должен тебе подыграть? — откинувшись на спинку кресла, пропитанного его запахом, в плен которого я не рвалась, но планировала попасть, насмешливо поинтересовался он. Считает, что раскусил меня? Считает, что понял мой следующий ход? Я докажу ему, что он ошибается.       — Ты должен извиниться. И взять свои слова обратно.       — Не привык делать этого, — качнул Крис головой, — не в такой ситуации.       — Тебе же хуже.       Похоже, он сообразил все-таки, что я по-настоящему вознамерилась сделать. Потому быстро сменил тон, вкрадчиво и тихо проговорив:       — Не нужно, принцесса…       Неужели это мольба?       — Когда я просила тебя замолчать, когда просила… — я осеклась — опыт с упоминанием грязного рта положительным не назвать, — что сделал ты?       — Просила? Не приказывала? — лучше бы кое-кто не ерничал. — Но окей, если ты настаиваешь, я приму последствия.       Покорно смирившись со своей участью, он оттолкнулся от стола, сдвинув кресло назад. Черт! Не нравится мне это все! Я будто враз из мстительницы переквалифицировалась в жертву, слепо бредущую в расставленную для нее ловушку! Мог ли этот коварный оккупант чужой мебели провернуть подобное? О да, чего стоит его выходка с пикником.       Добравшись до Эванса, теперь уже намертво вперившегося в меня взглядом, безо всякого приглашения я верхом уселась к нему на колени. Лицом к лицу, так близко, полуобнаженная. Господи, что я творю, я совсем обезумела, правда. Не проще было бы взять пример с Халка, разнести к чертовой матери весь кабинет, не пощадив ни мышей, ни снимки его приемного пса? Я избрала самый сложный и самый странный способ мести, влиявший на меня тоже не лучшим образом, — не помню, когда я в последний раз так дрожала рядом с парнем, и вообще бывало ли такое до этого момента. Но дрожь моя ведь от гнева, верно? Не потому, что я чувствовала то, чего не хотела чувствовать даже под угрозой смерти.       Дикарю, изводившему меня одним только своим существованием, к счастью, хватило ума держать руки при себе, но как же потемнели его глаза, оттенком сливаясь с той самой каймой по краю радужки!       — Разве не этого ты жаждал, Кристофер Эванс? — с наглой усмешкой спросила я.       — Роберт.       Не тот ответ, на который я рассчитывала.       — Что?       — Кристофер Роберт Эванс, — протянул он, неспешно опуская взгляд, исследуя им каждый дюйм кружевного топа и моей кожи, затем переключившись на чулки. Я здесь, я рядом, я буквально на нем, надеюсь, для него это невыносимая пытка.       Такая же, как и для меня.       Страдающая опьянением от его рокового опаснейшего запаха, от тепла его тела, от притяжения, невесть откуда взявшегося между нами, я уже не могла совладать с желаниями и придерживаться лишь намерения отомстить. Все мое естество, все темные уголки моей души заполонило вожделение. Сильное, острое, первобытное, подчиняющее себе. Я все еще понимала, что в любую секунду кто-нибудь может войти, может застать нас в этой позе, но продолжала торчать в шкуре того самого мотылька, которого манил огонь.       — А это важно? Тебя это заводит?       Он хмыкнул.       — В данный момент меня заводит кое-что другое.       — Не уверена, что хочу знать, что именно.       — Вот что ты делаешь, принцесса? — сорвался Крис. — Зачем? Считаешь, я обладаю твоей желчной выдержкой? Нет, у меня ее нет. Я держусь из последних сил, и, если сорвусь, это не понравится нам обоим.       А вот и повод для ликования. К моему превеликому сожалению, лишь усиливший возбуждение, сделавший его невыносимым.       — Ну, ты же предполагал, что мне нравится жесткий секс, — невинно пожала я плечами, — что не так?       — То, что ты не собираешься отдаваться мне? — стиснув зубы, язвительно бросил он.       Ладно, возможно, что-то обо мне этот оккупант таки знает. Несмотря на пожиравшее меня изнутри пламя, я действительно не планировала делать шаг в пропасть.       — О, так ты пришел к выводу, что мне по душе власть? Что я, скорее, предпочту оседлать тебя, чем сдамся тебе и позволю сделать со мной все, что ты хочешь? — концовку фразы я намеренно растянула, произнесла томно-томно. Я солгала бы, сказав, что мне не нравится его мучить, и я не получаю удовлетворения от этого. Морального. Но потребность в физическом сейчас ощущалась куда хуже.       Проигнорировав мои вопросы, Крис ласково обвел пальцами небольшой синяк на левой ноге — я врезалась вчера в угол стола в конце рабочего дня, — и щелкнул по натянутой до предела, как мои нервы, ткани юбки, не предприняв ни малейшей попытки проникнуть дальше.       — Скажи, что ждет меня там? На тебе есть белье?       — Есть, — я не лгала. И, кажется, он почувствовал это.       — Мне сделать это? Загладить вину за вчерашнее пальцами? Ты этого хочешь, принцесса? — севшим голосом тихо проговорил он. — Ты хочешь проверить, на что я способен? Испытать меня?       — Нет! — твердо отрезала я, накрыв ладонью пару родимых пятнышек на его шее, чувствуя подушечками, как барабанит в венке участившийся пульс. — Ты ничего не сделаешь со мной! Я не разрешаю тебе!       И плевать, что от мыслей о его пальцах во мне, я едва ли не застонала. Я мстить собралась вообще-то, не выклянчить попутно оргазм-другой. Совсем потеряла голову!       — Ты сама сидишь на мне, детка! — мгновенно ощетинился Крис. — Представляю, как тебе не понравится это, но вот один забавный факт — если мы сделаем все правильно, это положит начало долгой истории. Потому что я хочу тебя. Хочу сейчас и позже. Хочу…       Он знал, чем меня отпугнуть, он хорошенько прицелился и угодил в яблочко.       — Замолчи! — взвизгнув, как ошпаренная я отпрянула от него, врезавшись бедром в стол, заработав еще один синяк. — Все должно быть не так! Все должно быть без этого! Это просто игра, просто месть!       Видимо, это стало последней каплей не только моего терпения.       Поднявшись с кресла, он ринулся ко мне и быстро, слишком быстро очутился рядом, застав меня врасплох, — я не успела отскочить, не успела растянуть расстояние между нами до безопасного, чтобы отдышаться немного и, вернув себе способность мыслить, уничтожить его словесно, как умела.       Схватив меня за руку, Эванс бесцеремонно прижал мою ладонь к бугру в паху, выпиравшему под темно-серыми джинсами.       — Я, конечно, был в театральном кружке, но вряд ли способен сыграть такое…       Этого ему показалось мало. Впечатав меня в стол так, чтобы и на дюйм в сторону пошевелиться не могла, не то что сбежать, одним уверенным наглым движением он коленом раздвинул мне ноги, ничуть не колеблясь, лишь глядя мне в глаза, дабы я в полной мере осознавала, что натворила. Ворвавшиеся под резинку трусиков пальцы я встретила всхлипом, наивно полагая, что знаю исход этой ситуации.       Но я ошиблась.       Уже через миг, дорвавшись наконец до желанной игрушки, Крис не стал увлеченно играть, пользуясь редким моментом слабости и безволия, а растер по моей щеке и губам позорное доказательство того, как на самом деле я реагирую на его близость…       Это было сродни пощечине, ей-богу. Влажной, обжигающей моим собственным возбуждением, обидной хлесткой пощечине. Хоть он и не ударил меня вовсе, коснулся вскользь.       — И это не месть. Лгунья.       — Я закричу, — слабым голосом проблеяла я. Что еще от него ждать? Кто знает. Это вовсе не тот милашка-увалень, в котором души не чают мои коллеги.       — О да, закричишь, — с ухмылкой согласился Эванс. — Но я слишком хорошо воспитан, чтобы трахать тебя вот так — без позволения и приглашения, хотя твое поведение можно считать таковым. Ты этого хочешь, и ты попросишь, — склонившись к моему рту, пообещал он, — и вот тогда я получу все. Бесчисленное множество раз. Я буду брать тебя снова и снова, пока ты не забудешь всех, кто был до меня, пока не останусь лишь я. В твоих мыслях, в твоих желаниях и между твоих ног, принцесса. Ты имя свое не вспомнишь, только мой член. И ты будешь кричать всякий раз, как я буду в тебе, клянусь.       Пока он говорил это, я не дышала, вот честно, не могла заставить себя глотнуть хоть немного воздуха, чтобы не растянуться в обмороке на столе, ставшем не страховкой, а настоящим капканом. Голова кружилась пуще прежнего, и все, что я выдавила из себя после, это лишь единственный глупый вопрос:       — Что же ты для всех такой плюшевый, но не для меня?       Он позабавил его.       — Потому что я такой и есть. Но ты такого не хочешь.       — Я…       — Не начинай, — прорычал Эванс.       Это немного отрезвило меня, не представляю даже, почему. Наверное, я просто вспомнила, что я сильнее, что я здесь хозяйка, а он на моей территории и позволяет себе то, за что его казнить мало.       — Этого не будет никогда.       — Подпусти меня ближе, и поймешь, как ошибаешься.       Да куда уже ближе?! Хотя я прекрасно знала, куда, и адски, невыносимо адски жаждала этого, опасаясь того, что Крис может поцеловать меня вновь. Если это произойдет, никакие доводы, никакие оскорбления и унижения не помогут. Я была безвольна с ним в эту минуту, вручила ему контроль, и мне до ужаса это нравилось.       Поэтому я воспротивилась, поэтому взбунтовалась против себя самой.       — Это ты ошибаешься, — ядовито выплюнула я. — Мы оба прекрасно знаем, что стоит мне лишь поманить тебя, лишь стать ближе, лишь сжать посильнее пальцы на твоем члене, и ты послушно трахнешь меня, как миленький. Без всяких просьб. И потом будешь покорно ждать и надеяться, что я позову тебя вновь. Ты плюшевый кухонный маменькин мальчик, и если я, как ты утверждаешь, принцесса, то таким жалким несчастьям, как ты, со мной ничего не светит. Все, на что ты способен, это отобрать чужой стол и притащить горячий шоколад. Ты ведь из-за своих мультиков о любви мечтаешь, правда? Ее ты хочешь? Большой и чистой? А все, что интересует меня, это мой стол и моя свобода. Из-за твоих мышей у тебя на глазах розовые очки, Кристофер Роберт Эванс, как у пятилетней девчонки.       Я понимала, что перегнула, но остановиться не могла, словно через эти слова пыталась достучаться до уснувшей во мне способности мыслить здраво.       — Все сказала? — отчеканил Крис.       — Да.       — Отлично.       Уже через мгновение он накрыл губами мои губы, впился в них жадно, властно, со всей той яростью, которую испытывал. Я отбивалась, честно отбивалась — кулаками колотила по его мощным плечам, — но он лишь крепче стиснул меня в стальных объятиях и углубил поцелуй, делая его совсем уж неистовым и собственническим.       Одновременно я и ненавидела его, и хотела больше, чем кого-либо в моей жизни. Ни к одному человеку я никогда не испытывала подобного, наверное, потому, что еще не встречала того, кто может дать мне отпор.       Внезапно раздавшийся стук в дверь стал спасением, на которое я и не рассчитывала уже.       Молниеносно отстранившись назад, Эванс каким-то уму непостижимым образом успел еще и дернуть мою юбку вниз, за что, если честно, я должна быть ему благодарна. Но что делать со всем остальным? С румяными щеками, со сбившимся дыханием, с зацелованными пылающими губами? Как это скрыть, умник?       Секретаршу Кевина, не Шелли, хвала небесам, больше привлекало что-то в телефоне, который она цепко держала тонкими пальчиками с ярким маникюром. Объявив, что босс хочет видеть нас обоих, она удалилась, а мы с Крисом переглянулись.       — Больше никогда, — приказала я.       Зажмурившись на миг, он хохотнул устало, пригладив щетину на подбородке.       — Ты будешь говорить так даже после секса?       Вероятно, даже во время, но этого не случится. Я не допущу. Я не хочу играть, не хочу приближаться к нему, не хочу ничего чувствовать. Мне спокойнее без каких-либо эмоций. Пусть забирает стол, пусть подавится им, но отпустит меня. Я больше и на шаг не подступлю к нему.       А теперь надо узнать, чего от нас хочет босс. Не про попытки ли заполучить вакансию у Руссо ему стало известно…