That's my spot

      — И все равно я расцениваю это, как похищение! — промямлила я сердито — язык не слушался. Еще бы, мы целовались вечность! Кажется, я даже в школе настолько не злоупотребляла поцелуями, как сегодня. С этим несносным, надоедливым дикарем-захватчиком, от которого голова кругом. Нехватка кислорода виновата, что же еще.       — С целью выкупа? — прочесав пальцами по щеке, взъерошивая бороду, вздохнул Эванс, едва скрывая усмешку. Прицепился ко мне, навис надо мной, прижал к двери ванной комнаты и пытается ерничать! Наглости у него с запасом — хватит примерно на пару таких же наивных идиотов, как он.       — С целью доведения до нервного срыва.       Увы, не чего-то значительно приятнее.       Нет, я предполагала, что в его квартире и хранится запас резинок на случай, если ему что-нибудь когда-нибудь обломится — а если верить упоминаниям вскользь, до меня это случалось довольно часто, — но сегодня уже я планировала отказаться от столь заманчивой идеи получить наконец желаемое. Нельзя, чтобы он посчитал, чтобы пребывал в полнейшей уверенности, что я готова на все: от отчаяния или неудовлетворения. Нет, я-то, конечно, почти готова, но с этим чрезвычайно коварным гадом не стоит так оступаться, иначе он мигом вцепится в меня еще крепче — вообще мертвой хваткой, — и тогда прощай все, что я выстраивала до его появления в моем кабинете. Тут речь уже не о столе, все гораздо серьезнее. Мне бы свое сердце спасти. Тело, так уж и быть, на сладостное растерзание ему отдам, а остальное он ни за что не получит.       — И с каких это пор оргазмы именуются так?       С тех самых, когда я вынуждена получать их на твоих условиях!       — Оргазмы? Ничего не знаю. Сегодня у нас абсолютно платоническая встреча. Поэтому не смей больше целовать меня так!       — Как?       Лукавство за компанию с азартом блеснуло в голубых глазах — понятно все, хочет знать, какие конкретно поцелуи сводят меня с ума. Нет-нет-нет, я подсказывать не буду. К тому же, я сама еще не разобралась. Возможно, это все от его запаха, его близости, а не от необычайно умелого владения губами и языком.       — Проваливай, Эванс! Сегодня я принимаю душ в гордом одиночестве!       Смиренно склонив голову — словно это не он шептал мне на ухо всяческие пошлости, пока мы торчали под навесом, — он, вскинув руки, отступил на шаг.       — Если вдруг надумаешь расслабиться, позови меня. Я лучше знаю, что делать.       — Мы могли бы поспорить, но я устала от твоих, — и своих, — проигрышей, поэтому сделаю вид, будто ты не произносил эту абсурдную фразу. Знает он лучше, что делать, — уже тише фыркнула я.       — Да нет, теперь я настаиваю на пари!       Моментально встав в позу, для пущей серьезности Крис еще и скрестил руки на груди, обтянутой мокрой хенли, и оттого кажущейся копией торса для прорисовки мышечного рельефа. Художники-негодяи не должны быть такими сексуальными! Не должны!       — Не дождешься!       Я тут же юркнула в ванную комнату и с громким хлопком закрыла дверь. Потом подумала пару секунд, прикинула, стоит ли добивать его — сомнений, что он заслужил, не возникло, — вот я и выглянула обратно, даже не удивившись, что он не сдвинулся с места.       — Кстати, это первый душ за сегодня.       Ему потребовалось меньше секунды, чтобы сообразить, что это значит. И он взвыл:       — Принцесса…       Но я лишь ухмыльнулась так, словно невинно попросила его заварить чай или что-то вроде того. И обратно притворила дверь.       Едва я осталась в одиночестве, как почувствовала холодок беспокойства. Давненько оно не просыпалось, и я искренне надеялась, что сегодня меня пронесет. Не время и не место для этого.       Повернув кран, я осмотрелась — в прошлый раз из-за количества алкоголя в организме, приравнивающего меня к фабрике по производству текилы, я ничего не запомнила, я даже не уверена, что посещала ванную комнату. Зато тогда меня ничего не волновало, и не казалось, что я не ногой, а целиком угодила в капкан.       Каким образом я пришла к этому — дьявол не разберет, — но за окном дождь, а я на чужой территории, и свободно уйти в любой момент будет проблематично — придется что-то объяснять, спорить, ссориться. Я не готова к этому.       Втянув носом влажный от пара воздух, я покосилась на полку с гелями для душа и шампунями. Может, поиски того самого запаха, сводящего меня с ума, отвлекут немного? В конце концов Эванс мне не враг. Да, он бесит меня, изводит, порой я жажду лишь придушить его, не затрахать, но я почти что на сто процентов уверена, что он не причинит мне вреда, если ему представится такая возможность. Не исключено, что из страха за собственную жизнь, но к некоторым деталям он относится крайне внимательно, я заметила это, и отчаянно пытаюсь не накидывать ему лишних баллов. Все парни поначалу хорошие, это потом начинается ад.       Перенюхав семь разномастных бутылочек, я с досадой констатировала, что вредитель мне все еще неизвестен. А притихшая паника, сообразив, что я уже не отвлекаюсь, снова дала о себе знать. Не просто согревшись, а едва не вспыхнув рядом с Крисом, я быстро отказалась от идеи принять горячий душ, и, сменив температуру воды, осознанно сунулась под ледяные струи, дабы хоть как-то прийти в себя. Это одна из причин, почему я всегда должна все держать под контролем. Тогда не случается сбоев. С четко выверенной жизнью мне удалось свести их к минимуму. А сейчас все полетело к чертям.       Кое-как просушив кожу полотенцем и завернувшись в белую рубашку, которую я выбрала, отбив все попытки Эванса вновь впарить мне ту жуткую футболку с мышью, я взъерошила влажные волосы — через полчаса, без плойки и средств для укладки, они превратятся в каштановый беспорядок, но порой это можно стерпеть, — и двинулась в кухню, где меня ожидало вино. Ну, если верить обещаниям одного оккупанта. Не думаю, что он стал бы обманывать меня в этом.       Единственного взгляда, короткого, поднятого от бутылки и штопора, хватило, чтобы Крис сообразил, что что-то не так. Неужели настолько выучил меня? Не может этого быть.       — Что-то случилось, принцесса?       — Нет.       Слишком уж лаконично. Не добавит ли это еще подозрений?       — Точно?       — Это допрос или что?!       — Да нет, я просто уточнил, — не собираясь спорить по-настоящему, сдался он. — Теперь я сгоняю в душ, а ты чувствуй себя как дома.       Ох, это было бы очень кстати, но, увы, меня обманом выдернули из места, где я могла бы погрузиться в покой.       — Только дома я чувствую себя как дома.       — Окей, тогда не буду нарываться и говорить, как сидит на тебе моя рубашка.       — Что с ней?! — слишком уж надменно прозвенел этот вопрос. Мне показалось, что Эванс вздрогнул от неожиданности.       — Ничего. Расслабься.       Отвратительная шутка, мистер Дисней! Из-за тебя мы поперлись на эту прогулку, из-за тебя я оказалась под дождем, из-за тебя я заперта в твоем логове! Да, расслабиться — это же плевое дело! Сейчас, релаксну по щелчку пальцев!       Демонстративно закатив глаза, я отвернулась от него и уставилась на стаканчик с пестрыми сахарными стиками. Из разных кофеен и кафе. Минуточку! Он их ворует что ли?       — Мне кажется, или…       — Это я комментировать не буду!       Значит, клептоманией страдали не только его подружки на ночь, которым непременно хотелось уйти отсюда с мышиным сувениром?       Поэтому он так вцепился в мой стол что ли? Считал его трофеем?!       — Что еще я должна знать о тебе, котик?!       Вовремя ли я вспомнила о наших экспериментальных отношениях? Вряд ли.       — Это просто дурацкая привычка, не более! — заверил меня он. — Но, если станешь рыскать в мое отсутствие, лучше не лезь в ящик с бельем и под кровать.       — Ты придаешь слишком много значимости своему присутствию в моей жизни, Кристофер Роберт Эванс, — отчеканила я едко. — И не мечтай, что я полезу в твои трусы за наручниками, или под кровать за телом бывшей подружки. Мне плевать на это.       — Зато Белоснежка на твоем столе — это преступление?       — Да, ведь это мой стол. А у себя дома ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится. В мое отсутствие, конечно.       Вдобавок я небрежно махнула рукой. И, не обнаружив на столе бокалов, решила не лезть за ними в навесной шкафчик, а сразу схватила бутылку. Учитывая, сколько времени его язык провел у меня во рту — и не только, — думаю, на подобном уже зацикливаться не стоит.       Проследив за моими действиями, Эванс вновь выразительно взглянул на мои ноги и белый край хлопковой рубашки, под которой ничего не было. Бедняга. И не догадывается, что всего одного слова достаточно, чтобы я взорвалась. Лучше ему не пытаться. Объяснить, почему что-то не так, у меня не получится.       Может, варвара-завоевателя чужих столов и замешкавшихся ледяных сучек оттолкнуло мое выражение лица, может, он посчитал, что и через пятнадцать минут я буду в его распоряжении, поэтому торопиться не стоит, но больше он не проронил ни слова. Просто поплелся принимать душ. Странное, хоть и чертовски долгожданное, принятие от парня, отрастившего настолько стальные яйца, что хватило наглости испортить мое собеседование у Руссо. Надеюсь, это не очередная попытка провести меня. Ох, он даже не представляет, на что нарывается.       Естественно, устраивать обыск по всем правилам Холмса я не собиралась. Не то чтобы мне и правда абсолютно плевать, валяется ли под его кроватью полуразложившийся труп бывшей или нет, но от поставленной ранее цели я не отступила — важно найти источник всех моих проблем. Что, черт возьми, в его туалетной воде? Феромоны? Любовное зелье, купленное в одном из парков Диснея? Почему я теряю рядом с ним контроль? И помогут ли поиски отвлечься от треклятой паники, не рассеявшейся и после пары глотков вина?       Да, глупо было притворяться, что в моей одержимости, в моем влечении и том притяжении, что каким-то уму непостижимым образом существует между нами и не стихает, виновата магия, а не стандартная химия между двумя людьми, но подсознательно я хотела винить в этом кого угодно — Мерлина, Моргану, Гарри Поттера, — лишь бы не признавать, что я окончательно влипла. Не бесповоротно — чувства проходят, я, как никто другой, знаю об этом.       Далеко ходить не пришлось — на прикроватной тумбочке сразу же обнаружился черный — и единственный — флакон в виде сферы, стоящей на кубе. Надпись на нем заставила меня улыбнуться — ну-ну, говорящее название, с которым я согласна, кстати.       Предвкушая, что теперь я выяснила, кому предъявлять претензии, помимо одного глупого назойливого бородача, возомнившего себя прекрасным принцем из какой-нибудь лживой сказки, я поднесла пульверизатор к носу. И фыркнула — не сработало. Нет, запах-то знакомый — дразнящий, необъяснимо притягательный, — но что-то не то. Нет того эффекта подгибающихся с первого вдоха коленок.       Брызнув на запястье, я с остервенением потрясла рукой пару секунд и снова втянула ноздрями смесь колы и лайма. Результат тот же. Черт бы тебя побрал, Кристофер Роберт Эванс! Получается, мне сносит крышу… от тебя? Хуже и не придумаешь.       Осознавая, что мне понадобится время, дабы смириться с этой мыслью, я вновь приложилась к вину. Потом оставила бутылку на тумбочке рядом со сплошным издевательством от «Килиан», подчеркивающим природную привлекательность Эванса и усиливающим ее, добавляя неприятностей в мою жизнь, и двинулась к окну.       Дождь не закончился, наоборот, усилился и превратился в грозу — стрелы молний будто пытались распотрошить чернильные тучи, нависшие над городом. Похоже, я застряла тут надолго. И это ни черта не радует!       Раскат грома, смахивающий на звук расколовшегося от взрыва гигантского валуна, вынудил меня не просто вздрогнуть, а подскочить на месте. Следом взвыла сигнализация авто, оставленного под ливнем, и после очередной вспышки все утонуло во мраке.       В первую секунду я подумала, что ослепла — и комната, и город за стеклом были залиты густой чернью, словно кто-то опрокинул бочку смолы. Но следующая ветвистая молния подсказала — со зрением у меня все в порядке, а вот с электричеством вокруг беда.       Это стало последней каплей для моего самоконтроля — тонюсенькая нить, удерживающая меня на грани спокойствия и паники, лопнула, и я ощутила, как грудную клетку сдавило — давно знакомое чудовище вонзило свои пальцы в легкие, в бронхи, в горло, и каждый вдох превратился в неимоверное усилие добыть хоть немного кислорода. Закрыв лицо ладонями, в следующий миг я влепила себе пощечину, и тут же еще одну. Не помогло. Попробовала схватить немного воздуха ртом, и снова мимо. Вместе с ним улетучились все мои сомнения, любые эмоции, остался лишь страх, разрастающийся, растекающийся по телу, подчиняющий все мои движения, все мысли, всю меня целиком и полностью.       Я в ловушке. В западне. Мне не вырваться отсюда. Господи, что же делать? Что помогало мне раньше? Уже и не помню — этого так давно не случалось. С приходом Криса в мою жизнь все пошло наперекосяк, и вот результат! Как же я его ненавижу!       Стоп! Кажется, если сунуть руки под ледяную воду, станет легче. Кажется. Я не уверена, ни в чем не уверена. Сейчас я ничего не знаю.       Резко развернувшись, не соображая, что мне не дойти на ощупь до ванной комнаты, я врезалась во что-то и ойкнула.       Что-то ответило коротким вопросом:       — Принцесса, что стряслось?       О нет, это Эванс!       Он не должен видеть меня в таком состоянии, это хуже того вечера, когда я избила его сумочкой и расплакалась!       Дернувшись назад, я не смогла отступить — он уже ухватился за мои запястья.       — Извини, я напугал тебя. Прости.       Я покачала головой, позабыв, что он вряд ли увидит это.       — Как я могу тебе помочь?       — Я… Я не знаю, — обессиленно всхлипнула я. Беспомощность, которую я испытывала в эту минуту, терзала меня, разрывала на лоскуты, и глаза вновь защипало от слез. Да какого черта?! — Отведи меня в ванную.       Крис попятился, потянув меня за собой, но тут же остановился — я с трудом волочила ноги.       — Не выйдет, так мы убьемся.       Неплохой финал для такого отвратительного момента! Я предпочла бы умереть, не сгорать потом от стыда, от необходимости признавать, что это реально случилось, что он застал меня не просто слабой, а в пик уязвимости.       — Это ты виноват. Ты специально подстроил все с прогулкой.       — Да, и заказал дождь, раскусила, — отпустил он едкий смешок. Как вовремя! — У меня есть идея.       — Не нужно, я сама.       Я опять попыталась отстраниться, но впустую.       — Принцесса, просто доверься мне, — сурово приказал Эванс, хоть такой тон и не располагал к послушанию. — Да, ты не любишь этого, но, прошу, не спорь.       И он поднял мои руки, вынуждая дотронуться пальцами до его лица.       — Что ты делаешь?       — Где-то я читал, что помогают животные, но Доджа нет рядом. Может, сойду я? За твоего верного пса.       Я все-таки сумела скептично фыркнуть в ответ.       Но противиться не стала — выхода не было, — и провела подушечками по жестким щетинкам бороды. Раз, другой, пригладила их, вздыбила, снова пригладила. Знакомое покалывание отдалось теплом у сердца. Сначала слабо, потом сильнее, и спустя десяток рваных вдохов я наконец-то наполнила грудь воздухом. Страх не ушел, как и паника, но они будто съежились и поблекли.       И все это время Крис терпеливо стоял рядом и просто позволял мне трогать себя, никак не комментируя происходящее. Какое унижение…       Закусив губу, я шмыгнула носом. Наверное, надо что-то сказать. Поблагодарить его что ли. Но это ужасно. Поэтому я молчала и дальше.       Поняв, что мне полегчало, он снова попробовал сдвинуться, но уже к кровати. Только теперь, одной рукой удерживая мою ладонь возле своей щеки, второй обхватил меня за талию и, решив действовать кардинально, притянул меня к себе и перенес к постели, как неживой манекен.       Присев на краешек, я выдохнула — до чего же паршивый день.       — Никакой ты не пес, — проворчала я, когда слушать барабанную дробь дождевых капель стало совсем невыносимо.       Нет, порой он и правда смахивает на излишне восторженного, гиперактивного щенка лабрадора, но я не хотела признавать, что в моем мозгу могут рождаться такие параллели.       — Тогда кто? — сразу же ответил варвар, похоже, спасший меня, как бы странно это ни звучало.       — Заноза. Зараза.       — И все?       — Что ты хочешь услышать, Эванс?! — о, способность рычать снова со мной. Это проблеск надежды.       — Все, что ты хочешь сказать, принцесса.       — Если бы ты не потащил меня на эту прогулку…       — Ладно, я признаю, что из-за меня ты промочила ноги, — согласился он. — Но погода…       — Я знаю! Да и ты не бог грома!       Надо заставить себя разродиться треклятым «спасибо». Надо. Только это слово сейчас — впрочем, как и всегда, — казалось чужим и противоестественным, и упорно не желало вылетать из моего рта. Я бы охотно рассыпалась в ругательствах, не в благодарностях, добавила бы оскорблений на десерт, избегая признания, что его поступок имеет большое значение, что его поступок чертовски важен для меня.       Прикинув — еще пара минут, и я окончательно расцарапаю губу, и тогда кое-кому будет проблематично меня целовать, — я решила, что могу выразить то, что должна, несколько иначе.       Затаив еще не до конца восстановившееся дыхание — хоть бы не поплатиться за это обмороком, — я осторожно подалась в сторону Эванса и забралась к нему на колени. Конечно, получилось не так плавно и эротично, как могло бы при свете, но меня это мало заботило.       Никто не сомневался, что Крис впадет в ступор. Клянусь, поначалу он боялся пошевелиться, как и тогда, когда я уселась на него в кабинете. И лишь спустя примерно минуту его теплые ладони скользнули по моей пояснице. А я пошла дальше, и, не справившись с нервной дрожью, уткнулась кончиком носа ему в шею, перед этим сунув пальцы под воротник футболки — к татуировке у ключицы. Мне показалось, что я чувствую все петли и завитки тех трех строк, словно они начертаны шрифтом Брайля.       — В темноте можно спрятать все, что угодно: и грехи, и… — начала я, но запнулась. — Если ты когда-нибудь заикнешься об этом…       Он уверенно перебил меня:       — Твои слабости — мои тайны, принцесса. Я буду хранить их до самой смерти, обещаю.       — Если ты и дальше будешь так же бесить меня, она не за горами.       Моего слуха коснулся его смешок, вдобавок мазнувший теплыми струйками выдоха по коже.       — Даже сейчас ты угрожаешь мне.       — Лучше заткнись и наслаждайся, — как это делаю я, утопая в твоем запахе. Неспособность сделать вдох, видимо, лишь усилила мою одержимость, и сейчас я не могла надышаться, жадно впитывая в себя его до последней ноты. — С рассветом принцесса опять превратится в ледяную стерву.       — Назвал бы тебя тыковкой, но близость твоих зубов к моему горлу подсказывает молчать, — хмыкнул он, принимаясь перебирать мои волосы. — Не волнуйся, испуганный котеночек, ты в надежных руках.       Я поморщилась.       — Нет, серьезно, лучше молчи.       Его хохот после очередного раската грома показался мне музыкой. Чуток бесящей, но приятной музыкой.       — Заметно, что тебе полегчало.       Понятия не имею, сколько времени прошло, когда мы опустились на постель, продолжая обниматься. Это смахивало на обезоруживающий приступ безумия, внезапно накативший на меня, но я всерьез опасалась, что стоит мне только отпустить Криса хотя бы на минуту, как страх снова возымеет контроль надо мной. Наверное, лучше уж так, его — в отличие от паники — я и послать могу, если совсем обнаглеет.       Я даже не поняла, в какой момент я уснула, но это случилось на мысли, которую я никогда и ни за что не подарю и без того заполучившему кучу привилегий от меня фанату фальшивых мультяшных принцесс: никому из тех двоих, память о которых стерегут медведи, не перепадало ничего подобного. С ними я держала дистанцию и успешнее держалась сама.       Утро после дождя было предсказуемо сизым и ворчливым — некоторым обещаниям и прогнозам я позволяю сбываться. Эванс безропотно выслушал порцию моего ехидства за чашкой кофе, приправил ее ответной едкостью и пятью умопомрачительными поцелуями, и не пикнул даже о произошедшем ночью. О том, что я столько часов подряд провела в его руках, и мы даже не занимались сексом, черт, мы даже не вспоминали о том, что секс существует! Катастрофа!       Еще он подарил мне свободный день — очередного свидания моя психика, неустойчивая после вчерашнего, не выдержала бы, — и все воскресенье я сжирала себя, грызла до корки, нещадно и без перерывов, чтобы к понедельнику вернуться к привычному состоянию абсолютного пофигизма во всем, что не касается моей работы или моего стола.       Увы, именно его первым коснулось последствие субботнего блэкаута. Я знала, что он — и его побочные эффекты — еще аукнется мне, и жалела, что я не оборотень — превращаться в кровожадную волчицу каждое полнолуние куда привлекательнее, чем поддаваться панике.       В общем, примерно такие мысли роились у меня в голове, когда я оцепенела, вперившись взглядом в алый бархатный футляр, который Эванс, впорхнув в кабинет с опозданием — кто бы удивился, небось, обчистил очередную кофейню, — выставил передо мной. В подобных коробочках обычно приносят самые желанные и драгоценные подарки, а еще несчастья, как показывает мой опыт, умноженный надвое.       — Это тебе, принцесса, — пропел он, похоже, не догадываясь, что это реквием.       Упершись ладонями в край стола, я медленно поднялась с кресла и угрожающе нависла над подарком, который неистово желала метнуть в самый дальний уголок планеты, как чертовски одаренный питчер. А ведь я даже не собиралась отталкивать его сегодня, и разнообразия ради хотела не отрицать денек происходящее между нами. Дьявол! Ну что за несправедливость?! Эванс, кто тебя тянул за кредитку?!       — Или ты сейчас же уберешь эту хрень, или я засуну ее тебе в глотку, — злобно прошипела я. И вот теперь поблажек не будет.