That's my spot

      — Может, прежде чем убивать меня, откроешь сначала? — как ни в чем не бывало усмехнулся Эванс, словно не заметил моего взрыва.       — Будто я не знаю, что там.       — Ну, ты ошибаешься.       Опустив взгляд на футляр, вызывавший лишь ярость, и никакого приятного волнения, я вновь посмотрела на варвара, планировавшего довести меня до сердечного приступа. А оргазмы сдвигаются все дальше и дальше. Где справедливость? Я не прибила его в первый же день, а он мотает мне нервы и крайне редко дает что-то взамен.       — Я никогда не ошибаюсь, — скрестив руки на груди, заявила я, игнорируя парочку случаев, когда это все-таки происходило, но я предпочла забыть о них поскорее. — Если ты наивно, — вот тут я подсыпала едкости, — посчитал, что мои слабости дают тебе право надеяться на что-то, ты еще больший кретин, чем я думала.       — Приятно знать, что я все еще могу удивить тебя. Я серьезно, принцесса, открой, потом уже делай выводы.       Я сомневалась, стоит ли это делать. Или швырнуть его подарком в него же и обрушить сверху лавину ругательств. Вот зачем, зачем он делает это со мной? Ему нравится издеваться? Тогда почему не воспользовался блэкаутом и паникой, когда мог задеть побольнее? В чем подвох? В чем его очередной трюк? Как он намерен обвести меня вокруг пальца?       После двух неудачных помолвок я не представляла даже, как отреагирую на третье кольцо — существует куча других приятных вещей, которыми можно занять воображение, работой, например, — но я так и не смогла забыть одновременно и беспомощность, и чувство обреченности, когда я произносила треклятое «да». Во второй раз сама его еле расслышала, скорее, кивнула, а он разбираться не стал. Я не люблю эти моменты, не люблю осадок, оставленный ими в груди, и я потратила кучу времени, пытаясь вбить себе в голову, что в следующий раз я точно откажу — мне хватит дерзости, храбрости, желания защититься, но сейчас, когда я, возможно, находилась в шаге от этой пропасти, я была не уверена, что язык повернется сделать это. Не зря хоббиты разгребали миллиард бед из-за кольца, такие украшения приносят только неприятности. Никому не пожелаю подобного. Кроме Крошки Ди — на эту тухлую сардину мне плевать.       — О, я открою. Открою, потом скормлю тебе его, и буду смотреть, как ты корчишься в муках, — пообещала я.       Эванс не изменился в лице. Усмехался по-прежнему самоуверенно, убежденный, что ничего ему за эту выходку не будет, и смотрел на меня с лукавым блеском в голубых глазах. Хм, может, я и правда двинулась не в том направлении?       Заставить себя прикоснуться к футляру было сложно — я с ручкой общественного туалета справляюсь лучше, — но я все-таки рискнула. Под взглядом Криса взяла его со стола, умоляя руки не трястись — ни намека на слабину, ее показывать нельзя, я все еще альфа этого кабинета, — и подняла крышечку.       В первое мгновение я застыла в ошеломлении, не успев захлопнуть рот — я готовилась тут же разразиться бранью, — а потом расхохоталась, не сильно заботясь, что смех мой смахивал на истерический.       — Господи, ну ты и идиот, — протянула я, качая головой.       — Согласен, но не настолько, чтобы тащить тебе кольцо, — кивнул он, делая шаг в мою сторону.       — Но я по-прежнему не боюсь их.       — Знаю.       — Тогда что означает твой дурацкий подарок? Что ты наконец-то нашел путь к аптеке? Это похвально, Эванс, ты прогрессируешь наконец-то.       Мы одновременно глянули на лежащий в футляре презерватив. Ну кто бы еще преподнес его так, кроме как этот самоуверенный болван?       — А ты не понимаешь?       О, я догадывалась. Точнее хотела, чтобы все было так, иначе возбуждение, шевельнувшееся в груди и мгновенно полоснувшее по низу живота раскаленным лезвием, оставившим после себя пламя, — это катастрофа. Я не должна реагировать на него так. Нельзя. Я теряю голову, а это запрещено. Мне следует взорваться, рассказать, как можно поступать со мной, а как — смерти подобно, выкатить ему список одобренных подарков, чтобы больше не случалось осечек. Но вместо этого я лишь наслаждалась приятным томлением, обещающим, что за выстраданный голод сегодня я наконец-то буду вознаграждена. Наверное. Дура. Наивная, одержимая им дура. Ничему меня жизнь не учит. Нельзя прыгать на обладателя классного пениса — и откровенно паршивого характера, — едва в воздухе повеет сексом. Но я так давно хотела его. И так сильно. И все, что мы творили до этого, показалось мне таким несерьезным, такой мелочью перед потребностью соединиться с ним по-настоящему.       — Для твоих поступков нужен отдельный толковый словарь. В книжном такой не встречал? Или ты дальше отдела сказок не заходишь?       Он приблизился еще. Подступил, как настоящий хищник, убежденный, что его жертва уже никуда от него не денется. И склонился к моему уху.       — Так уж и быть, я растолкую тебе, принцесса, — его дыхание, его шепот моментально усугубили мое состояние. Надо запретить ему делать так. Добавлю в перечень табу. — Понимай это, как знак, что сегодня все наконец произойдет. В обеденный перерыв. Мы останемся здесь вдвоем. Я закрою дверь, чтобы нас не побеспокоили. Подойду к тебе, раздену тебя, и по-настоящему познакомлю твою мокрую девочку с моим членом, в котором она все это время нуждалась. Они уже виделись, ты ведь помнишь, как это было? — разве такое забудешь? — Только теперь я буду толкаться в тебе, милая. И, кончая на мне, у тебя не останется ни малейших сомнений, что эти отношения настоящие.       — Это не значит, что я не захочу разорвать их, — одними губами завороженно произнесла я. Не знаю, как у него получается это, но стоит мне услышать грязные словечки, вылетающие из его не менее грязного рта, как я пьянею, пьянею так, словно его язык опять у меня между ног и вытворяет нечто невообразимое со мной. Я сошла с ума. Окончательно сошла с ума, как он и мечтал. И, кажется, у меня совсем не выходит не показывать ему это.       — Мы оба знаем, чего ты будешь хотеть с этой минуты, принцесса. Хорошего дня.       Обдав меня напоследок своим дурманящим запахом, за который следовало бы засудить «Килиан» — на производстве явно добавляют в парфюмы наркотики, — Крис оставил на моей щеке поцелуй. И, развернувшись на пятках, насвистывая что-то себе под нос, направился к своему столу.       Пока он все еще был повернут спиной ко мне, я обессиленно рухнула в кресло, недовольно скрипнувшее подо мной.       О черт! Что это только что было?! И как держать себя в руках, если расчет его оказался верным?       Я до последнего отчаянно пыталась сосредоточиться на работе. Это необходимо. Но футляр передо мной гипнотизировал, а единственное, о чем я могла думать, — как все случится. Воображение, поддавшееся на уловку, отказывалось подчиняться мне, и рисовало очень уж бурно жаркие сцены то у стены, то за его столом, то в моем кресле, словно я переквалифицировалась в режиссера-постановщика порнушки. Я даже придумала, как задействовать дверь. И бесконечно пялилась на часы, а время, как назло, передвигалось со скоростью хромой черепахи.       Правда, Эвансу тоже пришлось несладко. Он поносил кого-то в Твиттере, затачивал карандаши, и то и дело тасовал выводок мышей, будто в выходные у них отгремела вечеринка для грызунов и всех диснеевских персонажей, которых не должно быть в моем кабинете, и после нее они встали вразнобой. Ты сам затеял эту игру, оккупант чужих столов и мыслей, это твои правила. И я нахожу справедливыми твои страдания. Они должны быть не просто пропорциональны моим, а вдвое или втрое сильнее за то, как я намучилась. Ох, надеюсь, это последний акт моей персональной пытки. Хотя веру в счастливые концы я презираю. Но можно же подкинуть пару сладостных моментов перед трагичным финалом, правда?       За пять минут до начала обеда мы с Крисом переглянулись.       Прочистив горло, он дернул воротник клетчатой рубашки — никак принарядился к такому знаменательному событию? — и уточнил:       — Не передумала?       С языка порывалось слететь привычное «пошел к черту», но я решила поступить иначе и, заправив волосы за ухо, мотнула головой.       — Если бы ты только знал, какая я мокрая…       С каждой секундой, приближавшей нас к долгожданному сексу, я заводилась сильнее и сильнее, и сейчас ничуть не преувеличивала — я готова наброситься на Эванса, как только дверь будет заперта. Мне казалось, что все моменты, когда мы оставались наедине, когда меня уже снедало возбуждение, поблекли с тем, что я испытывала сейчас. Скрестив ноги, я сжала их покрепче, и едва не застонала, зажмурившись. Да что же это такое?! Я себя не узнаю. Неужели я настолько люблю секс? Нет, мы с ним всегда были в теплых отношениях, но чтобы до ломки — это что-то новенькое.       — Потерпи еще немного, принцесса, и я помогу тебе, — он мазнул подушечкой большого пальца по нижней губе, потом взъерошил щетину. — Зато я буду плавно скользить в тебе, детка, чтобы тебе было хорошо.       — Заткнись, — прорычала я и, закатив глаза, все-таки метнула в него карандашом. Да сколько можно-то?! Я и так уже на грани! И идея расслабиться и сбросить напряжение в его месте для дрочки не выглядит такой уж бесстыдной и глупой.       Так вот в чем дело? Он хотел, чтобы я тоже почувствовала это? Чтобы сгорала дотла, сидя напротив него, как это происходит с ним изо дня в день? Ну и в чем моя вина, а? Никто не заставлял его западать на меня! Можно было убедить себя, что я — самый плохой вариант из всех возможных, хотя это не так — Крошка Ди вообще первая ступенька чарта «отстой».       Оставшиеся две минуты я добавляла к линиям на внутренней стороне ладони еще и отпечатки от ногтей в попытке отвлечься. Вышло очень уж слабо — я была на грани обморока от перевозбуждения. Может, какой-нибудь доктор и не подтвердил бы этот диагноз, но я констатировала: еще немного, еще чуть-чуть, и я сорвусь. Засуну руку в трусики и будь что будет.       — Ну вот и все, — ровным голосом объявил Эванс.       Держась за край стола, я чрезмерно осторожно поднялась с кресла, опасаясь, что могу упасть — ноги не слушались, — но тут же услышала возражение:       — Оставайся на месте.       — Это еще почему?       Нахмурившись, я проследила как он метнулся к двери, проверил дважды, заперта ли она, и уже после этого, вновь растягивая шаги, надвинулся на меня. Неспешно. Упиваясь тем, как я извелась, и собственным голодом. Я знала, что он распирает его, я видела, как натянулась ткань черных джинсов в паху, как выпирал, как рвался ко мне его стоящий член. По правде сказать, я только туда и смотрела.       — Ты так и не догадалась? — приблизившись вплотную, пропел Крис, опустив ладони мне талию и прижав меня к себе. — Ты же потрясающе умная девочка. Хоть и чертовски вредная.       Он ласково коснулся губами моих губ. Один раз, другой. Словно пробовал, достаточно ли они пересохшие без его поцелуев, достаточно ли горячие. И только когда я застонала глухо, просунул язык между ними. Я не возмущалась, не противилась, ничего не собиралась делать, просто ответила ему. Это единственное, чего я хотела в эту минуту. Больше ничего. Будто я разом лишилась сил на все это, на любые мои странности и пунктики, на способность отрицать, как меня к нему тянет.       — Что ты уже придумал? — пролепетала я, когда он переключился на мою шею.       — Узнаешь, скоро все узнаешь. И почувствуешь. Не бойся, принцесса, ты в надежных руках.       Как раз это-то и пугает. Любые руки, признанные надежными, опасны для меня. Они могут отобрать свободу, самоконтроль, угрожать карьере и моим привычным устоям. Не нужно сейчас об этом, Эванс, лучше болтай всякие пошлости.       Я потянулась к молнии слаксов в попытке облегчить ему задание, но он прервал меня.       — Не нужно. Не лишай меня этого.       Он даже не спускал пальцы ниже, просто разделался с застежкой, а голодная пульсация между ног усилилась. Мое тело нуждалось в нем. Безумно. Немедленно.       Просунув ладони мне в брюки, Крис намеренно провел ими по ягодицам. Ухватился за полушария и сжал некрепко. Потом ухмыльнулся.       — Я все еще думаю об этом.       Кажется, когда-то он обещал меня отшлепать? Только бы не попросил сейчас, мне кажется, еще несколько минут, и я буду согласна на все.       — Лучше думай о том, что происходит сейчас, — приказала я.       Пока он присел передо мной, стягивая с меня туфли, наша разница в росте была незаметна. Но я не могла отвести взгляда от его мощных плеч, за которые уже порывалась ухватиться.       — Думаю, принцесса. Не могу не думать, глядя на эти трусики, — теперь пропустив ладони под тонкой резинкой, он поднял ее. Кружево податливо потянулось вверх и врезалось между складок моей плоти в изнывающий без ласки клитор.       Эванс довольно цокнул языком и тут же заскользил им у меня между ног. Вскрикнув, я зарылась пальцами в темно-русые волосы и пошатнулась, упершись бедрами в стол.       — Скажи, ты ведь специально надела их сегодня? Такие крошечные. Для меня? — в перерывах между поцелуями, от которых я трепетала, заходясь в стонах, спрашивал он, но совсем не ждал ответов. — Мокрая, и правда такая мокрая. Бесстыжая девочка, которая мечтает о том, чтобы я хорошенько ее отымел.       Губы сменились зубами, а на ласковые покусывания я отреагировала гортанным рыком, как настоящая дикарка, не умеющая говорить. От переполнявшего меня возбуждения я не смогла бы и двух слов связать сейчас. Это было слишком. Слишком чувственно, слишком крышесносно. Но я не хотела, чтобы он прерывался. Более того, я готова была собственноручно прикончить любого, кто посмеет отвлечь нас.       Выпрямившись, Эванс вновь навис надо мной, упершись руками по обе стороны от меня. Я находилась в его власти. Я должна была возмутиться. Толкнуть его в кресло и усесться на него, чтобы не забывал, кто в любой ситуации сверху. Но его запах обезоруживал; его полные, хранящие мой вкус губы, находились так соблазнительно близко, что стоило мне податься вперед, и я снова утонула бы в блаженстве; а в темных-темных, сливающихся с необъяснимо влекущей меня каймой по краю радужки, глазах читалось лишь вожделение, лишь потребность обладать мною, и жажда разделить со мной удовольствие. Ну кто от такого откажется? Не существует в мире десерта слаще этого, клянусь.       — Фантазия номер один, — прошептала я, выплясывая непослушными пальцами над первой пуговицей его рубашки.       Если кого-нибудь и трахать на моем столе, то только меня.       С того самого дня этот гад плавно подводил нас именно к этому мигу, подводил к тому, чтобы все случилось по его правилам.       — Знал, что ты сообразишь.       — Сучонок! — сквозь зубы выплюнула я. И улыбнулась — под рубашкой обнаружилась белая майка, бретелька которой частично перекрывала надпись под ключицей. — Прилежный кухонный маменькин мальчик.       — Который все-таки трахнет принцессу. Везунчик, — мечтательно пропел он. — И ты, милая, до самого вечера будешь пахнуть мной. И тут, — он оставил поцелуй на моей шее, — и тут, — дернув блузку, послушно распахнувшуюся перед ним, припал губами к ложбинке между грудей, — и там тоже, — ребром ладони провел между ног, снова заставляя меня застонать.       — Если верить упаковке, там я буду пахнуть клубникой, — съязвила я.       Провозившись с пряжкой ремня целую вечность, я спустила джинсы вместе с трусами и его уже не сдерживаемый ничем член качнулся, словно поприветствовал меня, как старую знакомую.       Обхватив его ствол пальцами, подушечками я очертила рисунок из вен, и нежно провела вверх-вниз, опасаясь переусердствовать — Крис тоже на взводе, и я не хотела закончить все раньше времени, когда нас обоих уже ничто не останавливает.       — Конечно не твое бархатное горло, но тоже божественно, — стиснув зубы, выдохнул он хрипло, закрыв глаза и запрокинув голову. И я бы солгала, сказав, что мне не нравится, как ему сносит крышу рядом со мной.       — Подай свой подарок.       Он послушно придвинул футляр. Распахнув его, я вновь хихикнула, как девчонка, впервые увидавшая резинку, и вынула ее. Зубами надорвала фольгу, и легонько дернула Эванса за член, чтобы он шагнул еще ближе.       — Я думал, ты покажешь свое мастерство.       Ах, мечтает, чтобы я продемонстрировала то свое умение? Ну-ну!       — Две эротические фантазии за раз? Обойдешься.       Натянув на него презерватив, я выдохнула. Вот теперь это волнение. Не ожидала, что оно проявится. Что за чертовщина? Это просто секс. Долгожданный секс.       Словно в его глазах найдется ответ и покой, я посмотрела на Криса. Чуть приподняв уголок губ, он наблюдал за мной, но не казался триумфатором.       — Почему так долго?       — Хотел, чтобы мы привыкли кончать друг с другом, — не дожидаясь моего разрешения, он усадил меня на стол. Я поморщилась — стоило его отвоевывать, стоило чистить его от всех этих русалок и мышей, оберток от желейных бобов и прочего варварского хлама, чтобы сейчас вот так осквернить его святость и лишить его невинности. — Хотел, чтобы ты научилась принимать мысль, что твои губы не должны стонать ничье имя, кроме моего, — он раздвинул мне ноги и оттянул трусики. Опустил глаза вниз и зарычал утробно. — Хотел, чтобы всякий раз, когда ты будешь за своим чертовым столом, который тебе так дорог, ты вспоминала, как текла в эту минуту, котеночек. Как предвкушала, что получишь меня. Как, — шаг, и он вжался в меня, но не толкнулся вперед, лишь провел головкой по промежности, упиваясь тем, как я всхлипнула, — твоя девочка примет меня. Целиком. Как она обтянет меня, и ты почувствуешь, как это хорошо. И как кончишь потому, что ты со мной одно целое. Потому, что ты моя, принцесса, прямо сейчас, когда я в тебе.       И он наконец вошел в меня.       — О Господи… — прошептала я, утыкаясь носом ему в шею. Мои бедра вибрировали; между ног, в месте, где мы соединились, где я чувствовала эту тягучую, сладкую наполненность, разгорелся подлинный пожар — надеюсь, это не аллергия на ароматизатор.       С каждой новой фрикцией все эти ощущения усиливались, становились невыносимыми. Стоны не просто рвались из моего горла, я хотела кричать от наслаждения, захлестнувшего меня, переливавшегося в теле, растущего с каждой секундой.       — Не сдерживайся, котеночек, не нужно, — прикусывая мочку, протянул он, — пусть все слышат, кто делает тебе хорошо, кто трахает тебя, как нужно. Пусть все знают, что моя принцесса умеет кончать так, что им и не снилось. Давай научим их, милая. Пусть завидуют.       Повалив меня на стол — подставка для карандашей с грохотом съехала на пол, следом за ней улетела компьютерная мышка, — Эванс уже не сдерживался, награждая меня мощными толчками, которые я заслужила за все эти дни без его восхитительного члена во мне.       Хватаясь за его рубашку, комкая красно-синюю ткань, оставляя беспорядочные влажные поцелуи или даже засосы — я не особо следила за этим — на его шее, я и правда не заботилась о том, что кто-то пронюхает, что мы вытворяем. Я просто растворилась в осознании, что он наконец-то трахает меня и мне это чертовски нравится.       Чувствуя, что я вот-вот кончу, он, замедлившись, отстранился немного, меняя угол проникновения, и провел пальцами по моей щеке, очертил губы и попросил:       — Посмотри на меня.       Я с трудом разлепила веки — под ними уже начался звездопад, — и с трудом сфокусировала взгляд на нем.       Потом потянулась, мазнула кончиком носа по его носу до самой горбинки на переносице и прошептала, зная, что он жаждет услышать:       — Пожалуйста, Крис…       Сейчас это далось мне легко. И показалось правильным.       Будто опасаясь, что эти слова кто-нибудь украдет, Эванс поцеловал меня, и тонкая нить, удерживающая мое сознание на плаву, не дававшая мне сорваться и погрузиться в экстаз, лопнула. Сжавшись на нем, я захлебнулась в оргазме.       — Хорошая девочка, — одобрительно прохрипел он, после секундной паузы продолжая иметь меня.       Когда он приблизился к пику, я остановила его. Повелела отступить, а сама сползла на пол и опустилась на колени перед ним. Не потому, что собиралась окончательно подчиниться, просто эта поза устойчивее, чем на корточках.       Стянув уже ненужный презерватив, я провела языком по всей длине его члена, и уточнила, глядя снизу вверх на Криса:       — Бархатное горло, говоришь?       Не вслушиваясь, сказал ли он что-то в ответ или нет, я насадилась на него ртом. Накрутив мои волосы на свой кулак, Эванс с закрытыми глазами задвигал бедрами, постанывая и приговаривая неразборчиво что-то себе под нос.       Его тонкая, нежная кожа хранила тепло моего тела, и я не смогла смириться с этой мыслью — она заострила все еще бурлившее возбуждение. Я спустила руку и надавила пальцами на клитор. А с каждым толчком все яростнее натирала его, чтобы успеть подловить его оргазм, дабы мы кончили одновременно. Ребячество, знаю, но мне хотелось этого.       Выругавшись, Крис излился мне в горло, а спустя пару секунд вторая волна экстаза захлестнула и меня. Мы сделали это, мы наконец-то сделали это. И все вышло даже слаще, чем я себе представляла после всех тех обрывков разврата, случавшихся у нас раньше.       Развалившись в моем кресле, Эванс, свесив руки, дышал тяжело, без конца облизывая губы. На его шее и правда расцвела парочка засосов, но он никогда не докажет, что это была я, а не труба пылесоса.       — От мысли, что твою задницу и мое кресло ничто не разделяет, мне становится дурно.       А еще потому, что оно снова вберет в себя его запах. Если я только не пропиталась им до корней волос.       — Быстро же у тебя сменяются эмоции, принцесса, — хохотнул он.       Но был не прав.       Присев к нему на колено, я пожала плечами.       — Это мое место. Ты знал об этом.       Притянув меня к себе — вот теперь я недовольно заворчала, — варвар, отказавшийся от моего стола, но получивший меня, — сунул ладонь мне между ног и промурлыкал:       — Ладно. Тогда это мое место. Теперь ты тоже об этом знаешь.       — И все-таки ты идиот.       Это должно было прозвучать сурово, но я отчего-то заулыбалась.       Улыбка быстро сошла с моего лица, когда я увидела весь тот бардак, что мы учинили. И на голову Эванса все-таки обрушилась порция проклятий.       К счастью, после секса он шевелился не как сонная муха, и когда к нам заявилась Шелли, все уже было в порядке. Под моим чутким руководством, куда же без него. Только мышь теперь барахлила и тарахтела обоими клавишами, за что я собиралась придушить Криса как только мы вновь останемся наедине.       — Я искала тебя на обеде, — робко уточнила наша гостья, отказавшись от предложения выпить горячего шоколада. Неужели этот идиот не понимает, что если предлагать людям напитки, они будут приходить сюда постоянно?!       — Надо было закончить кое-что.       Под прожигающим взглядом голубых глаз, обладатель которых был посвящен в эту тайну, я ничуть не смутилась и не покраснела. Но чувство, что это время я провела с желанным мужчиной, никуда не делось и не ослабло.       — А чем у вас пахнет? — осмелев немного, сообразив, что я не собираюсь кусать ее, добавила она, наморщив нос.       Сексом. Сексом и клубникой.       — Я угостил ее конфетами. Тебе они, кстати, понравились? — встрял Эванс, хотя его об этом не просили. Прокручивая в пальцах стилус, он нахально ухмылялся и выжидал мою реакцию.       — Сладкое?       Шелли изумилась.       Ну черт бы тебя побрал, Кристофер Роберт Эванс! У меня же репутация!       — Ну, на троечку, — прищурив один глаз, оценила я.       — На троечку?       Крякнув, он дернулся и выпрямил спину. Теперь Шелли могла увидеть засосы, но она смотрела в мою сторону, и это пока радовало.       — Ага.       — Ладно, потом мы обсудим, какие сладости тебе по душе. Я планирую закормить тебя ими, принцесса, поэтому лучше все прояснить. Это вопрос важный, требует серьезного подхода.       Я с сомнением хмыкнула — надейся, гаденыш, — но знала, что позволю этому повториться. Возможно, не в кабинете, но я хочу еще, безусловно хочу его еще.       А он, пользуясь тем, что никто, кроме меня не видит, высунул кончик языка и прошелся им по нижней губе.       Шелли, видимо, отчаянно пыталась понять, не шифр ли это какой, но не могла сообразить, в каком направлении мыслить, поэтому, махнув рукой, сдалась.       — Я вот почему зашла. Та моя подруга Лесли, о которой я тебе говорила, Крис, помнишь? — он кивнул. Ну да, он наверняка знает всю родословную и этой подруги, и еще пятерых. Он же хороший собеседник, внимательный, и это такая мерзость. — Она вернулась в город и ей не терпится познакомиться с тобой. Выпьете завтра вместе? Что скажешь?       — Да, Кристофер Роберт, что скажешь? — моментально осатанев, я откинулась на спинку кресла и сцепила пальцы в замок.       Но Эванс, да-да, тот самый Эванс, трахнувший меня на обеде, а до этого устроивший мне тянущую на премьеру на Бродвее сцену из-за того Шона или как там его, не спешил отказываться. И вообще задерживал ответ, рискуя встретиться лбом с подставкой для карандашей, чудом не разбившейся после падения на пол.