лекарство от таблеток.

Мы поехали к нему. Наверное, чтобы Хаусу не пришлось в три часа ночи брать такси до дома. Наверное, чтобы это сделал я. Три порции виски в баре (вообще-то, я не очень люблю этот напиток, но заказывал, потому что его пил мой босс) помогли перестать думать, и поэтому мне было намного легче: сбросить свои ботинки у его незастеленной кровати; быстро избавиться от рубашки, майки и штанов; осторожно лечь на простыню, от которой пахло лекарствами. Мы почти не разговаривали. Я бы чувствовал себя неловко, если бы не был так безнадёжно опьянен алкоголем и безумством, которое почему-то не хотел прекращать. Но всё казалось до нелепости правильным - словно я давно это планировал. Клянусь, на деле - ничего такого, но вот он ложится ко мне, и я снова думаю, что всё так и должно быть: два сбитых дыхания постепенно почти сливаются в одно, мы секунду смотрим друг другу в глаза, и я послушно - по одному взгляду сообразив, чего Хаус хочет - переворачиваюсь на живот. Голова на подушке, смотрю в стену пустым взглядом, боясь пошевелиться. Чувствую, как он пальцем гладит мою спину, проходится по костяшкам позвоночника - и этого достаточно, чтобы возбудиться. Ого. Но он так осторожен, из-за чего каждая мышца во мне напрягается - возникает ощущение, что я лежу на операционном столе. И сейчас меня вскроют без анестезии. Палец опускается ниже, я тут же смущаюсь - настолько сильно, что кончики ушей становятся горячими. Закрываю глаза. Словно боюсь. - «Нет, на самом деле боюсь». - Мне остановится? - вздрагиваю. Мы так близко, что он, наверное, читает мои мысли. - Нет, - сглотнув, тут же отвечаю я. И пусть за это он хоть всю жизнь надо мной издевается, подкалывает так, что сдохнуть хочется - я готов, ради того, чтобы он не останавливался. Кажется, это называется Стокгольмским синдромом… Стоп, никаких оценочных суждений. Я же запретил себе думать. - Тогда расслабься уже. ..И я получаю коктейль из новых, самых странных в мире ощущений: так непривычно, потому что после двадцати пяти кажется, что в жизни ты пробовал всё. Но нет - достаточно одного пальца, чтобы больше не сомневаться: жизнь многограннее, чем я думал раньше. Жизнь, в каком-то смысле, интереснее, когда внутри тебя Грегори Хаус. Он, конечно, не интересуется, нравится ли мне. Решил бы, что это от фирменного равнодушия, но в голову внезапно приходит новая теория: думаю, ему со мной всё и так ясно. Рефлекторно выгибаю спину. С губ срывается стон - приходится кусать их, чтобы заткнуться. Вдохи и выдохи становятся протяжными. Не в силах отказать себе в таком удовольствии, правой рукой тянусь к собственному члену - чёрт, да мне ведь может не выпасть другого шанса подрочить в кровати моего босса. - Даже не думай, Чейз. Не сейчас. Его голос и то, как он произносит моё имя, усиливают желание до того, что я забываю дышать; ну не может ведь быть так хорошо. А потом он в меня входит, и я понимаю, что может быть ещё лучше. В этот раз ему понадобилось минут пять, чтобы кончить, и я принял это, как комплимент на свой счёт. На самом деле Хаус просто продолжал держать в голове свою теорию - и не собирался прекращать эксперименты. Я напрасно беспокоился. Он лежит на мне, лицом - в мою шею, в порыве страсти не сдерживается и оставляет засос (мысль о том, как завтра мы оба пожалеем об этом, заставляет мои щёки полыхать). Хаус вдруг начинает спускаться ниже. - Эй. Он останавливается и смотрит на меня. От этого взгляда по телу бесконтрольно начинают бегать мурашки; большие голубые глаза, чистые, как вода у самого берега. И их взгляд направлен прямо в мои. Взгляд, в котором так много всего: лёгкое непонимание, серьёзность, привычное, хотя и едва уловимое раздражение. Нет только смущения. Такой нормальный взгляд, что рефлекторно хочется отвернуться. - Что? Я понимаю, что он немного пьян, но не до такой степени, чтобы его надо было останавливать; но я не понимаю, насколько далеко готов зайти мой босс в стремлении разгадать очередную загадку. На этот раз - личную, и от этого ещё более запутанную. Странный неогранённый камень внутри. А стоило бы сразу догадаться. Это же Хаус. Правда, я пока не до конца осознаю этот факт - и, в общем-то, не хочу его осознавать. - Вы хотите… - как прикажете договорить это предложение? Ох. - Это не слишком?.. - я говорю это так осторожно, потому что на самом деле, кажется, совсем не хочу останавливать моего сумасбродного начальника. Я жду, что он усмехнется, глядя мимо меня и осознавая: «да, действительно слишком». Но вместо этого только продолжает смотреть, а я смешиваюсь и прикрываю рот рукой, отводя взгляд. Что, блять, происходит? Нет, Чейз, не думай. Отключи свой мозг, поставь его на авиарежим, чтобы остановить поток мыслей, который вот-вот навалится и заставит меня выскочить из этой постели, как ошпаренного. Никогда не думал, что я такой. У самого не получается прекратить; помогает Хаус, он бросает резко, как обычное оскорбление: - Идиот, - я смотрю на него и замечаю, что мой босс так и не отвёл взгляд. Почти любуется моим смущением с садистским удовольствием. - Это нужно мне. Можешь считать, что вот такая у тебя новогодняя премия, если тебе так будет легче. Вот и всё. Я тут же сдаюсь, когда он произносит три главных слова: «Это нужно мне», позволяю Хаусу спуститься ниже и закрываю глаза. Чтобы он не решил, что я какой-то извращенец. Чтобы я сам не решил, что я какой-то извращенец. В слепую интереснее: я даже представить не могу, чего ожидать. Не знаю, когда он возьмёт в рот, когда на меня накатит это тёплое наслаждение и закончится воздух в лёгких. Я не вижу, но чувствую его изнутри; прохожусь пальцами по его шее и немного сжимаю (что-то мне подсказывает, что такому, как Хаус, это очень даже нравится). Кожа у моего начальника не мягкая, но тёплая… Прерываюсь, не закончив предложение, потому что он вдруг делает что-то такое своим ртом, что я не могу не застонать - и мысли тут же уносит куда-то в сторону потрясающего минета, который хочется прочувствовать каждым нервом. О, вряд ли я был так же хорош. Хотя, я думаю, во многом дело в том, что это-же-Хаус - иными словами, уже одно то, что мне сейчас сосёт самый саркастичный босс в мире, который вечно унижает всех - и особенно меня - наполняет меня каким-то неприятным торжеством. Словно я радуюсь тому, чему не должен. Ну конечно не должен. Я должен сейчас быть дома, должен заниматься сексом с девушками и должен ненавидеть Доктора Хауса. Наконец эта мысль вырывается наружу, но уже ничего не сделаешь: я словно в плену у запретного удовольствия. Открываю глаза и смотрю в потолок, чтобы не потерять связь с реальностью окончательно… Или, наоборот, отключиться? Всё так запутанно. Уже не помню, что себе запрещал, а к чему подталкивал. Наконец, я могу думать только о том, как мне хорошо и как сейчас будет ещё лучше. Это ли не счастье? - Знаешь, что меня беспокоит? Даже пугает. - Что? Он лежит на спине, смотрит в потолок и почти ухмыляется. Я концентрирую взгляд на его губах, потому что не могу иначе - я теперь буду делать это постоянно, пока не свыкнусь с мыслью, что этим же ртом Хаус и оскорбляет меня, и сосет - тоже мне. - Ты никак не отреагировал. Я хмурюсь, не понимая, о чём речь. Наверное, отключив голову, никак не могу включить её обратно; лежу на боку, не задумавшись над тем, чтобы накрыться одеялом, с таким видом, словно не первый раз сплю с Хаусом… И вообще, кажется, я смотрюсь на этой аккуратно выглаженной простыне так, как будто здесь и должен быть. Да, кажется, до меня доходит, что именно смущает моего босса: то, что меня не смущает ничего. - Я имею в виду, у меня хоть было время подумать, когда я понял, что Уилсон мне заменяет солнышко на небе, - снова эта вспышка режущей боли чуть ниже груди. - Но ты?.. - он немного запрокидывает голову, и я сползаю взглядом на его шею, - Проблемы с папочкой, не иначе. Немногие осмелятся сказать такое парню, с которым только что переспали. Так я и понимаю, что мне пора идти: Хаус становится прежним. Снова много говорит, язвит и занимается психоанализом, хотя я его не просил. И, как бы мне не хотелось длить сегодняшний вечер, он должен когда-то закончиться. Я в своей голове прокручиваю слова: «Мне пора», два простых слова, но надо подготовиться, чтобы не запнуться, произнося их. А вслух говорю: - И о чём всё это говорит? - буднично, словно он только что перечислил симптомы нового пациента. Хаус поворачивает голову и смотрит на меня. Так же, как когда мы занимаемся диагностикой: смотрит, как на идиота. Молчит, очевидно, проглатывая поток колкостей, которые вертятся у него на языке. - О том, что я тебя плохо знаю, - вдруг сознаётся, отводя взгляд. - Хотя уверен, что ни один нормальный человек не будет так спокойно реагировать в данных… - запинается. Смущается. Я тихо торжествую. - Условиях. Либо ты давно понял, что гей, либо скоро сделаешь какую-нибудь глупость, - я против воли хмыкаю. А что, если я сейчас понял, что на самом деле давно всё о себе знал? - Лично я ставлю на второе. Мне хочется сказать, что он меня недооценивает (как и всегда), но вслух я наконец произношу заветные слова, ставя во всём этом фарсе точку: - Мне пора, - и нехотя начинаю подниматься с кровати. Но тут же меня пронзает новая, интересная мысль - наблюдение, которое только что сформировалось и обрело форму. Хаус за весь вечер не проглотил ни одной таблетки викодина. О чём-то это точно говорит, но о чём? Наверное, я бы мог догадаться, будь я доктором Хаусом. Не иначе.