Vivat, Veronica!

Нет места эмоциям – негласное правило, которое она прокручивает заевшей пластинкой у себя в голове; курит в окно тонкие сигареты, а во рту прокатывается отвратительная желчь – как вкус того поцелуя; женщина смотрит через плечо, стряхивая пепел прямиком на подоконник, смотря на объект ликвидации: это всего лишь игра, здесь нет ничего серьёзного, однако оба получат то, что хотят от жизни - нужно уметь совмещать приятно с полезным. Приятно ли? Ада ухмыляется, затягиваясь сильнее, а затем ведёт плечом; упавшая тонкая бретелька белого платья – изменяет самой себе – немного раздражает её. А ему нравится; этот пронзительный насмехающийся взгляд она чувствует спиной. Он думает, что слишком умён, что Вонг – женщина легкомысленная, доступная, и даже не осознаёт, кто на самом деле ведёт в их игре. Ада улыбается и выкидывает окурок на улицу, поворачивается к нему, игриво поправляя складки короткого платья, намеренно показывая, что на ней сегодня ажурные чулки. Объект её задания давится слюной и хлопает по матрасу кровати, приглашая, наконец, понежиться в его потных объятиях; может быть, раньше Ада ненавидела бы себя за подобное: спать с кем-то ради выгоды, но сейчас такие «мелочи» отходят на второй план. К чему мучиться совестью, когда завтра этого человека не будет в живых? Всего лишь точка, которую она умело превращает из раза в раз в запятую; подобных заказов за её практику было множество, и Вонг научилась с этим жить, находя в этом своё какое-то извращённое удовольствие. Это только работа – понимает она – за образом роковой женщины и шпионки есть другая оболочка, которая постоянно возвращается к своей точке невозврата. Может, он мстит ей также? Их встречи редки, организм скучает по фейерверку эмоций, так почему оба должны себя сдерживать? Ненавидит ли он себя за это? Возможно; Ада не отрицает. Однако ей всё равно, что находится в мире, когда они не вместе: по возращению – они входят в свою реальность, отрезанную от настоящего. Есть только они, их чувства, секс и недомолвки; шёпотом выкинутые «пока» и «скоро увидимся». Им проще говорить записками, чем выстругивать признания охрипшим от усталости голосом. Ада вернётся к нему: так происходит снова и снова; и она становится другой. Той, которую знает только Леон. И этот секрет они хранят под сердцем слишком много лет. Наркотики; а слезть почти нереально. Вонг сверкает глазами, принимая вызов. Она идёт к мужчине, опуская вторую бретельку, играючи ведя плечом; он широко улыбается, прячет руку под одеялом, нащупывая, и Аде подобное кажется даже занимательным; она, как кошка, подходит ближе, а затем присаживается на край кровати, наклоняясь так, чтобы он видел нестеснённую бюстгальтером грудь и подавился от собственной похоти. Женщина заставляет его всхлипнуть, когда хватает мужчину за щиколотку, чуть сжимая, вминая отросшие ноготки в желтоватую, как у мертвеца, кожу. Скоро таковым станет. Она массирует ему ноги под тяжёлое дыхание, перерастающие постепенно в стоны. А сама думает о том, что завтра сбежит - снова, - вернётся к своей точке невозврата и ополоснётся в объятиях любимого человека, которому неважно, кто она такая на самом деле, какое у неё настоящее имя, и на что ей приходится идти, чтобы обезопасить себя и тех немногих, кого она любит по-настоящему… Леон Кеннеди – её точка невозврата. За очередной дозой она вновь и вновь приходит к нему.