Чертовщина

Утро началось у Хакимова с тяжелого похмелья. Вечером, после диалога с Валерой, Снейк нажрался так, словно видел вискарь в последний раз. Даже Глеб удивленно присвистывал, глядя, как накачивается алкоголем их директор. У Валеры же утро началось трезво, но с шока. Он не обнаружил ручки на тумбочке, хотя хорошо помнил, что вчера положил ее именно туда. В тщетных попытках найти Хакимовскую пропажу, Аркадин прополз на четвереньках весь номер, но ручку нигде не нашел. Зато под кроватью валялись какие-то исписанные листы бумаги. Валера достал их и, взглянув на строчки, обалдел. Это был его почерк, но он не помнил, когда все это написал! А ведь вчера вечером он был совершенно трезв! Усевшись на кровати, взлохмаченный и в одних трусах, Аркадин принялся читать то, что нашел. По мере чтения, глаза у него становились все больше и больше! «… От Димы приятно пахло парфюмом и коньяком, и сигаретами. Настоящий мужской запах. А ведь я, оказывается, так скучал по этому балбесу… Все, на что меня хватило — это втянуть воздух носом, грудной клеткой подаваясь вперед и медленно повернуть голову навстречу Хакимову. Наши взгляды пересеклись… У Димки в полумраке видно только зрачки — широкие и суетливые. У меня уже радужка почти слилась со зрачком, я чувствую это — просто огромная черная бездна, а не глаза. И Хакимов ныряет в нее, понимая, что риск захлебнуться и утонуть слишком велик! Я вижу, как пересохли его губы и я тянусь к ним своими. Секунда… Две… Пять… Димины руки перестают держать меня за плечи и начинают гладить, слегка сминая футболку, спускаясь ниже… Я не могу больше терпеть и запускаю пальцы в его джинсы. Твердый горячий член теперь пульсирует в моей руке. Без сомнения, это самое сладкое и самое вкусное, что мне только доводилось пробовать в своей жизни! Дима стонет и задыхается, цепляясь ладонями за стену. Я чувствую, как он подается мне навстречу, толкаясь в мой рот и закатывает глаза…» — Блять! — не выдержал Аркадин. — Это же продолжение вчерашнего вечера! Это же натуральный этот… как его… фанфик! Я что, эту хуйню сам написал? Ночью что ли? Ручка! Это она во всем виновата! Валерка вскочил, но разогнуться не дала боль в паху, осадив музыканта обратно на кровать. — Твою мать! Стояк! На это дерьмо! Валерка окончательно расстроился. Он осторожно добрался до душа и подставил тело под прохладные струи воды, пытаясь унять желание и споря с самим собой. То, что этот рассказ был написан его рукой — сомнений не было никаких. Почти семь страниц. Аркадин прочитал из них всего две и схлопотал жесткую эрекцию. Он еще помнил, как вчера пахло от Димы. Помнил тепло его ладоней сквозь концертную футболку… и эти воспоминания будоражили кровь, умножая возбуждение от прочитанного… — Вот черт! — выругался Валерка, чувствуя, как снова нарастает желание. Рука сама собой потянулась к напряженной плоти. Аркадин закрыл глаза, представляя вместо своей руки руку Снейка… хотя бы, руку… И пока Валерка мучился от угрызений совести и дрочил в душе, представляя Хакимова, Диму тоже совесть в покое не оставляла за вчерашний свой порыв. В конце-концов, он же обещал Аркадину, что никак не будет проявлять свои чувства, а вчера не сдержался. Необходимо было извиниться — Снейк это знал. Превозмогая головную боль, Дима постучал в Валеркин номер, полагая, что коллега уже проснулся. В ответ — тишина. Хакимов повернул ручку и дверь открылась. Слышен был шум воды — Аркадин явно принимал душ и Снейк решил дождаться его для того, чтоб поговорить. От нечего делать, Дима надумал заправить постель в Валеркином номере, но наткнулся на какие-то листы бумаги. — Странно, не припомню, чтоб Аркаша прозой увлекался, — хмыкнул Снейк и пробежался глазами по листку. «…теплая вязкая струя наполняет мой рот, я глотаю все до последней капли. Нужно ли говорить, что теперь мне тоже необходима разрядка? И я нахожу ее в Диминых умелых руках. Я точно знаю, что раньше никто из нас не имел опыта с мужчинами, но, черт возьми, откуда тогда такое умение сосать? Или этому научиться нельзя — импровизация в чистом виде? Если он не сбавит темп, то надолго меня не хватит и это будет самый быстрый секс в моей жизни. Такого у меня даже в восьмом классе не было — там я продержался, хотя бы, четыре минуты…» Внезапно, Снейку стало трудно дышать. Шикарная «сьюха» в рукописном варианте! Он отложил листочки с Валериной писаниной и пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, силясь унять бешеный ритм сердца. Из ванной послышался стон, который Хакимов вряд ли с чем-то еще смог бы спутать. Моментально осмотрев комнату на наличие женских вещей и не найдя ни малейшей зацепки, Снейк догадался о происходящем в ванной, удовлетворенно поднялся с кровати и покинул номер со счастливой улыбкой. Разговор теперь мог и подождать.