Мотылёк и луна

Кладбище самолётов. Я никогда не стану частью больших историй, и пусть. Солнце утонет в море, где-то там за домами. Я непременно вскоре проснусь.*

— Алёна, ты дома? — крикнула я, зайдя домой. — А где мне ещё быть? — она выбежала из комнаты мне на встречу. — Идём на озеро? — Мне ещё переодеться. — Зачем? Ты итак вроде одета неплохо, — Алёна выглядела энергично и бодро, чему я позавидовала, ведь от того энтузиазма, что был вечером, не осталось и капли. — А где твоя форма? — В рюкзаке. У нас физра была предпоследняя, вот мы и не стали переодеваться. А на английский и в спортивной форме разрешили пойти. — Чего-то ты какая-то не такая. Что-то случилось? — Ничего, все нормально. Пошли, — разговаривать о чём-то не очень-то и хотелось. Я даже не стала убирать наушники, оставив только один. — На озере поговорим.

Вспомни тот вид, который нам открывался с мыса, Ярким пятном над морем восход. И все, что я должен видеть - маленький глупый смысл, Когда-нибудь я продолжу полет.

— Я так давно не ходила здесь, — я повела Алёну не прямой дорогой, а по узкой тропинке над крутым склоном. По ней мы с Сашей часто спускались к озеру. Оно располагалось в овраге и было окружено его резко возвышающимися "стенами", покрытыми высокой травой и деревьями. Я остановилась. — Мы с Сашей обычно ходили по этой дорожке. А ещё сюда однажды убежала собака Олеси, когда была ещё щенком, а мы долго не могли её поймать. Мне иногда снятся моменты из прошлого, и они как будто реальны. В этих снах я чувствую себя снова счастливой.

Прости мне мои расспросы, но это невыносимо. Так быстро проходит осень, так тянутся долго зимы. Съедают мои детали ветер и снег. Давай. Куда бы мы не летали - Вспоминай, вспоминай, вспоминай, вспоминай, Иногда...

Мы пошли дальше. Спускаясь вниз, приближаясь все больше к воде, я подумала, что наверное, каждый клочок этого места хранит какое-то воспоминание. Жаль, что многие из них уже либо забылись, либо засели глубоко в памяти, да так, что неизвестно, удастся ли их ещё вспомнить. Мы дошли до большого камня и сели на него. Я оглядела местность. — А тут ничего не изменилось. Разве что мусора стало больше, — с грустью усмехнувшись, я взяла камень и бросила его в воду, смотря на оставленные им на поверхности воды круги. — Былое вспоминаешь? — спросила Алёна, завороженно осматривая территорию. — Ага... — Да хватит тебе. Ты посмотри как красиво. Я понимаю, воспоминания, какие-то старые моменты, чувства. Но вместо того, чтобы грустить, почему бы не наполнить это место новыми воспоминаниями? Это прошлое, его не вернёшь, как бы хорошо в нём не было. Вместо того, чтобы каждый раз грустить, перечитывая старую историю, почему бы не начать писать новую? — Я всё это понимаю, но... Это так сложно сделать, — я посмотрела на воду, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы более-менее понятно описать свою мысль. — И эта история, она же часть меня. Забыв её, я перестану быть собой. — А никто и не говорит тебе забывать её, — теперь голос сестры казался каким-то возмущённым. — Помнить это, безусловно, надо. Но ты пойми, жизнь, она идёт сейчас. Моменты уходят и не возвращаются. А ты живёшь в каком-то прошлом, не осознавая, сколько перед тобой возможностей. — Ты о чём вообще? — О чём? — теперь Алёна была действительно возмущена. — Да что с тобой сегодня происходит? Ты меня как будто бы не слышишь. Сама говорила, что со мной тут будет по-другому. И что в итоге? Вот возьму и уйду, а ты сиди здесь и вспоминай сколько влезет, раз даже слушать меня не хочешь. — Хочу слушать. Прости, — я вспомнила, что хотела обсудить именно то, что происходит сейчас. — Просто... Я как раз хотела поговорить об этом. Солнце бликами играло на дрожащей воде. Лёгкий приятный ветер шумел в листьях. А тишину этого места, если не брать в счёт пение птиц, временами нарушал лишь приглушённый шум проезжающих наверху машин. — Давай, — Алёна смотрела на меня в ожидании того, что я начну рассказывать. Но начать почему-то было сложно. — В общем у нас есть учительница, — начав говорить, я подумала, что начать надо было с чего-то другого. И я вообще стала сомневаться, было ли повествование данной истории Алёне хорошей затеей. Сестра все так же слушала не перебивая и не отвлекаясь, за что я была ей очень благодарна. А я выкладывала всё по порядку. Начиная с первого урока английского, дурацкой записки и шкафа в кабинете географии, и заканчивая последними событиями. — Английский сегодня был четвёртым уроком, поэтому я и пришла так рано. Нам литературу и русский ставили в расписании сначала, но у учительницы что-то там произошло, расписание поменяли, поставили два обществознания, физру передвинули... Да какая разница? Не об этом речь, — я, понимая, что просто пытаюсь оттянуть ключевой момент рассказа, начала раздражённо бросать камни в воду. — Английский прошёл как обычно, а в конце урока я уже стала собираться, как раз хотела к ней подойти, и тут она мне говорит: "Подойди ко мне пожалуйста." Ну я подхожу, спрашиваю, что там с этим концертом, а она говорит "ты когда в эту школу переходила, в анкете писала, что поэзией увлекаешься. А я играю на гитаре и пою, а к концерту надо песню написать. Поможешь с этим?" Ну и я согласилась, что мне оставалось делать? — Я б тоже не стала отказываться. Хороший способ заявить о себе между прочим. — Алёна посмотрела куда-то вдаль. — Странно всё это... — Что? — Да так, подумала кое о чём. Это же ещё не всё? — В том-то и дело что не всё. Просто мне так не хочется с ней пересекаться после этой тупой записки. — Боже, Рита, — сестра посмотрела на меня с таким выражением лица, как будто хотела спросить "ну ты серьёзно?".— Она же на тебя никому не пожаловалась? Не унизила при всех в ответ? Да она даже замечание тебе не сделала. Да в записке той даже ничего такого ужасного не было. Я бы забыла об этом уже. Чего ты так паришься? — Да знаешь, как неудобно? — Если неудобно, возьми и подойди к ней, скажи как есть, что не хотела, не знала, как вообще такое вышло. Вот и всё, чего страшного? — Да не могу я! В этом-то и дело. Я теряюсь тут же. Даже вот сегодня подхожу я к ней и как будто не соображаю. В голове всё перепуталось, несу какую-то хрень, не могу даже посмотреть на неё нормально. Алёна заинтересованно посмотрела на меня. — И со всеми ты так? — Нет вроде, — я пыталась вспомнить, была ли ещё на кого-нибудь такая реакция, но ничего на ум не приходило. — А она красивая? — Да. Ну или не знаю... — То есть? — Ну когда я её в первый раз увидела, во второй, я не обратила внимание на её внешность. Ну то есть обычная, ничем не примечательная. — Ты же сначала сказала "да". — Просто сегодня подошла к ней поближе и вроде как внимание обратила уже. У неё глаза такие красивые. Янтарные. Какой-то красно-коричневый цвет от зрачка переходящий в жёлтый, а по краю как черный ободок. Так необычно. И ресницы черные. — У неё только глаза красивые? — Нет, она вся. Черты лица правильные, гармоничные. Волосы гладкие и блестящие. А фигура утонченная такая, хрупкая. Меня такие не привлекали особо, но ей это идёт. Красиво смотрится. — И то есть со всеми остальными нормально себя ведёшь? — Господи, да что за допрос? Да. Да и с ней было бы нормально, если бы не эта записка. — Да оставь ты уже в покое эту записку. Не в ней тут дело. — Я знаю, что не в ней, а в моей неуверенности. Если бы с этим все было хорошо, я бы сейчас не загонялась из-за такой ерунды. — Может быть. Но сдаётся мне, не всё тут так просто. — К чему ты клонишь? — Ещё ни к чему. Просто домыслы. — Алёна, — я не любила, когда мне что-то не договаривают, и почувствовала лёгкое раздражение, — Поведай же мне о них. — Нет. — Скажи мне. Я ж не отстану. — Можешь пытаться сколько угодно. Если я сказала, что не скажу, значит не скажу. Вскоре сама всё поймёшь. — Да тебе-то откуда знать? — Тут всё очень просто. — Так уж и быть, — зная, что стараться выпытать что-то тут бесполезно, я сдалась. Домой мы шли уже на закате, молча, изредка высказывая какие-то мимолётные мысли. Закат же выдался удивительно ярким. Яркий желтый с заходом солнца плавно сменялся красным, и этот переход почему-то напомнил мне глаза учительницы английского. Но эта мысль была настолько мимолётной и незначительной по сравнению с другими, волновавшими меня куда больше, что я не обратила на неё никакого внимания. Дома мы наконец-то разговорились, не затрагивая больше тех личных тем, поднятых ранее. Шутка за шуткой, и стало даже весело. — Алён, — мама зашла к нам в комнату, пока мы сидели, рассказывая друг другу истории для поднятия настроения. — Что такое? — Тебе так и не сказали, когда у вас школу откроют? — Нет, ещё неизвестно. — Странно как-то получается. У вас учёба только началась, и уже карантин, — как-то недоверчиво произнесла мама. —Что-то быстро. — Так это всё ещё летом началось, в пришкольном лагере. — Понятно, — мама вышла, закрыв за собой дверь. — Мне показалось, что она о чём-то подозревает. Она думает, что я обманываю?— удивлённо спросила Алёна. — Это ж мама, она всегда о чём-то подозревает. Не обращай внимания, — усмехнувшись, я села на подоконник и посмотрела в окно. Уже темнело. Включенные фонари освещали своим слабым оранжевым светом двор, окутанный сумраком. Улица казалась пустой и холодной. Хотелось бежать отсюда. Из этой квартиры, подальше от этих окрестностей и города. — А раньше мне нравился вид из этого окна, — тихо сказала я сама себе. — А сейчас не нравится? — спросила Алёна, услышав произнесенную мной мысль вслух. — Нравится... Наверно. Не знаю, сложно сказать, — отвечала я, глядя в темноту.

Город из тех, что хочешь - хочешь быстрей покинуть, Песни Полярной Ночи во сне. Я рассекаю небо над ледяной пустыней, Я рассекаю небо во сне.

*** — Тема концерта — "Мечта". Мне казалось, время стало идти по-другому, когда я зашла в кабинет английского после уроков. Я уже и не помнила, как именно зашла туда, о чем думала и что сказала, когда увидела учительницу, сидящую за своим столом. А уроков до этого как будто и вовсе не было. И утра не было. И вообще можно было подумать, что я только проснулась, и сразу же очутилась здесь. Всё моё внимание было приковано к Еве, рассказывающей мне о предстоящем концерте. Я сидела за партой и почти не двигалась, чувствуя то предательское смущение, оставленное до сих пор после, как мне казалось, самой неловкой ситуации за всю жизнь. "А может Алёна права, и я зря переживаю из-за той записки?" — И по этой теме нужно написать текст для песни, — она села рядом и посмотрела мне в глаза, а я тут же отвела взгляд в сторону. — У меня кстати с собой блокнот есть, куда я пишу всякое... — Покажешь? — Да, — я протянула ей то, что не давала до этого никому. И не поняла, почему согласилась на это. Я подумала, что, видимо, всё дело в том самом неловком смущении, и именно оно сбило меня с толку. — Ты ещё и рисуешь? — спросила учительница, открыв самую первую страницу. — Красиво. Очень. — Спасибо... Рисую редко. По настроению, — ответила я, начав перебирать в голове возможные варианты того, о чем учительница могла подумать, увидев рисунок подобного содержания. Ева Алексеевна перелистнула страницу и начала читать. А я тем временем рассматривала её руки. Аккуратный маникюр, длинные тонкие пальцы, кольцо на среднем. Тонкое с маленьким темно-красным полумесяцем, судя по цвету, кажется, медное. Мне оно понравилось. И хоть я не жалела, что доверила столь личную для меня вещь малознакомому человеку, такая непосредственная близость этой девушки была мне неприятна. Хотелось отсесть от неё подальше. — Красиво написано. Я так не умею, — она вернула блокнот мне в руки. — И почерк у тебя такой ровный. Я почему-то промолчала в ответ. От нарастающего напряжения хотелось встать и пойти уже из этого кабинета. — Сможешь придумать что-нибудь примерное к завтрашнему дню? Так, просто наброски сделать, — по её голосу и поведению было понятно, что она старается не показаться излишне навязчивой. — Да, постараюсь, — неожиданно улыбнувшись ей, ответила я, и получила улыбку в ответ. — Тогда до завтра. — До свидания. Выйдя из класса я не понимала, что ощущаю, и что вообще происходит. Почему-то стало как-то легче. Я поняла, что она не относится ко мне плохо, а настроена очень даже дружественно. По крайней мере, она так себя вела. Но при этом остались сомнения. "Может она просто заметила моё смущение? А может вообще относится ко мне так хорошо только из жалости, потому что после того случая и моего убогого поведения ничего кроме этого чувства вызывать не могу? Может я действительно выглядела слишком жалко и растерянно? Боже, какая тупая ситуация, лучше бы вовсе забыть это всё." Но я решила не думать об этом. Жаль, что жизнь не игра, в ней нельзя вернуться на последнее сохранение и переиграть все заново, нельзя отменить действие, нельзя во время трудностей посмотреть прохождение и из любопытства узнать дальнейший сюжет. Только время покажет, что ждёт нас впереди, там, где мы ещё не были. _______________________ * Валентин Стрыкало - Кладбище самолётов