Мотылёк и луна

Прозвенел звонок, оповещающий о том, что очередной шестичасовой учебный день подошел к концу. Я собрала вещи и пошла в кабинет английского. Ещё перед первым уроком Ева Алексеевна попросила зайти к ней после занятий и сказала, что будет у себя. Мне показалось, что на этот раз было спокойнее. Я шла по лестницам, коридорам, мимо учителей и учеников, совершенно не волнуясь. Показалось, что теперь-то все под контролем. Но лишь показалось. Стоило мне дойти до пункта назначения, открыть дверь и увидеть учительницу английского, которая писала что-то на доске, как моя иллюзия контроля мгновенно разрушилась. Я снова почувствовала волнение. — Рита, привет. Я как раз тебя ждала, — она закрыла маркер и положила его на стол. Кроме неё в этом помещении никого не было. — Что делаете? — спросила я, пройдя внутрь и захлопнув дверь. — Готовлю доску к завтрашнему дню, чтобы утром это всё не писать, — она улыбалась. "И чего она улыбается всё время? Подозрительная какая-то. Я бы ей не стала доверять,"— подумала я, глядя на учительницу. Она выглядела действительно радостной. — Знаешь зачем я тебя позвала? — спросила Ева и тут же пошла в лаборантскую. — Иди сюда. Я последовала за ней. В маленькой комнате осталось множество интересных вещей, оставшихся от прежнего кабинета биологии, которым являлся этот ещё в прошлом году: чучела различных птиц на полках, заспиртованная лягушка, большой древесный гриб, спил ствола какого-то дерева и куча разных плакатов. — А почему это всё находится здесь, а не в новом кабинете биологии? — решила поинтересоваться я. — Не знаю. Может новое приобрели, а может просто не донесли всё до конца. По крайней мере мне не мешает и я не против. Сама иногда разглядываю это все. Интересно же. Я кстати любила биологию в школе. — Я тоже всегда её любила, и до сих пор нравится. А Ева Алексеевна тем временем достала гитару из чехла. — Рит, возьми там у меня на столе ключи и закрой класс изнутри, — всё с той же улыбкой говорила она. Я сделала, как она сказала. Мне показалось, или волнение возросло. Или оставалось прежним, просто я вдруг сконцентрировала на нём внимание. — Эту дверь тоже закрывай. Тут неплохая шумоизоляция, в соседних кабинетах не услышат, проверено. Громко-то я не буду. Я закрыла дверь. Теперь появилось любопытство. "Интересно, как прозвучит текст, написанный мной?" — Садись, — она села, взяв гитару в руки, — у меня есть пара мелодий. Послушай обе, и скажешь, какая больше понравится, какая по-твоему лучше бы подошла к твоему тексту. Сидя напротив учительницы, возле второго стола, я наблюдала за движением её пальцев и слушала мелодию, будто в оцепенении. Я всегда любила гитарную музыку и с удовольствием слушала, но в тот момент как будто звучало всё совершенно по-другому. По-новому. Я как будто не понимала, где я, и что происходит, но совершенно об этом не задумывалась. Я давно хотела научиться играть на гитаре, но так и не дошла до этого. И теперь просто сидела и восхищалась ловкостью и изящностью движений утончённых длинных пальцев учительницы. Полностью сосредоточившись на этой визуально-звуковой композиции, я не заметила даже, как успела послушать обе мелодии. — И как тебе? — спросила учительница, уже не улыбаясь, но по-доброму глядя на меня. — Мне... обе очень понравились,— пытаясь внятно выразить свои мысли, начала отвечать я. Но почему-то снова что-то шло не так, и всё в голове словно спуталось в какой-то непонятный клубок. Ева Алексеевна не отрываясь смотрела на меня, и это ещё больше сбивало с толку. Но всё же немного распутать мысли как-то удалось: — Первая более ритмичная, но веселой её не назовешь. Скорее чувственная. Я люблю ритмичную музыку, — после я сменила интонацию на более спокойную и немного задумчивую, — А вот вторая лиричная, даже немного грустная. Мне кажется, она больше подходит. Подходит именно под те чувства, с которыми я писала текст. Если бы эти чувства можно было бы воспроизвести, они звучали бы именно так. Несомненно. — Я рада, что тебе понравилось. Действительно рада, — теперь учительница снова улыбнулась, но эта улыбка выглядела уже совершенно иначе. С другими эмоциями как будто. Глаза словно излучали это. Или я просто ещё не отошла от впечатлений, и мне всё это показалось. Но нет, я действительно никогда не видела настолько выражающих эмоции глаз! — Раз мы всё решили, можно приступать к репетиции самой песни. Но делать я это буду дома. — Почему? — А чтобы ты раньше времени ничего не услышала. Да и вообще пусть все услышат её на концерте. А то услышит кто-то раньше времени и всё, — она сделала паузу, зачем-то оглядев полку с птицами. — Неинтересно уже будет. Я промолчала, мысленно согласившись с ней. — Кстати имя мне твоё нравится, — вдруг продолжила она. — Маргарита, Рита... И так и так красиво звучит. — А мне ваше нравится, — я никогда не отвечала словом "спасибо" на комплименты. Почему-то мне это не нравилось. Либо улыбка, либо взаимный комплимент. — Оно не менее красивое. — А мне оно не нравится. Ну хотя само имя может быть и ничего так, но в сочетании с отчеством оно как-то не звучит. — А мне кажется, очень даже неплохо. — Дело вкуса. — Возможно. — Ладно, Рита, чего я буду тебя задерживать? Можешь идти, — снова улыбка. Я каждый раз заостряла на этом внимание. То ли мне казалось, то ли действительно в этом мимическом действии было что-то необычное, что заставляло каждый раз обращать внимание. — Хорошо. До свидания. — До свидания. Удачного тебе дня. И вечера. — И вам тоже. *** Когда я пришла домой, то обнаружила, что мама с Алёной куда-то ушли. И хоть это было на меня не похоже, я решила прибраться в квартире. Никогда не любила это занятие, но настроение было такое, что это не составляло никакого труда. Как там в песне Земфиры? Хочется петь и летать, летать и петь... Именно её я и включила. Хочется быть Незаметной, невидной, неслышной, Никем не опознанной. Хочется быть Невесомой, как пух, Независимой от притяжения. Хочется быть Невозможной, немыслимой, Недопустимой, неправильной. Хочется жить. "Интересно, а у Евы сейчас какое настроение? — вдруг подумала я. — Только на меня так повлияла её музыка, или на неё саму тоже? Видимо я просто слишком давно не слышала гитару." К приходу Алёны и мамы я помыла пол и посуду, вытерла пыль и разложила все вещи по своим местам. Мама была удивлена и несколько раз спрашивала, что это со мной сегодня. А ещё они сказали, что были в магазине и готовились в завтрашнему дню, ведь это будет суббота, и они решили, что нам втроём не помешало бы поехать на природу, чему я была несказанно рада. Съев по куску вкусной запеканки, приготовленной мамой, мы с Алёной пошли в мою комнату. Настроение у нас обеих было хорошее. Я даже не стала рассказывать ей, как сидела в лаборантской и слушала игру учительницы на гитаре, а решила рассказать это потом. Настроение просто было неподходящее. Хотелось веселиться и ничего больше. Вечером позвонила Ксюша, а я даже не стала уходить в другую комнату, как я обычно делаю, когда мне кто-то звонит. — Да неужели? А я думала, ты больше не позвонишь, — мне уже не было так весело. От того, что человек, которого я считала своим другом, мог запросто обо мне забыть на неделю и больше, становилось неприятно. Я понимала, что нормально дружить с Ксюшей при её отношении невозможно, что это и не дружба никакая вовсе. — Мне надо поговорить, — её голос звучал подавленно, и я поняла, что у неё что-то случилось. — Что такое? — Меня бросил Артём... — Артём бросил? — я разозлилась, и моя ровная интонация резко сменилась чуть ли не на крик. — И поэтому ты решила позвонить мне? Конечно! Я же тебе нужна только тогда, когда у тебя этого идиота нет! — Прости. Давай поговорим, — по её голосу было слышно, что она пытается сдержать слёзы. — Я тебе звонила и писала всю неделю! А ты что? Тишина и больше ничего! А бросил, и сразу вдруг я тебе понадобилась? Как ты там говорила? Что я у тебя единственный друг и тебе больше общаться не с кем? Ты меня просто использовала всё это время! Теперь даже не надейся на то, что мы будем общаться! Да лучше вообще ни с кем не общаться, чем с такой как ты. Можешь не писать и не звонить, ты мне больше не нужна. Я сбросила вызов. Во мне кипело раздражение, хотелось просто бросить телефон об стену, но его было жалко. Алёна всё это время смотрела на меня взглядом, полным непонимания, что здесь вообще происходит. — Я так понимаю, это была Ксюша? — наконец спросила сестра. — Да, это она, — я вспомнила, что рассказывала Алёне про Ксюшу ещё в первый день приезда. — Она конечно неправильно с тобой поступает, да и не подруга она тебе никакая, это я тебе ещё тогда говорила. Но и ты не лучше. — В каком это плане? — Ты слишком вспыльчивая. Крик в конфликтах – проигрышный вариант. Во-первых ором ничего не решишь. Во-вторых, тебе наверно будет неприятно, но ты повела себя глупо и выставила с далеко не самой умной стороны. Как-то слишком по-детски. — Да, я знаю. Я как-то после ссоры с мамой разговаривала с бабушкой, и она говорила, что как бы на тебя не кричали, не нужно уподобляться им и кричать в ответ. А ещё она говорила, что людей надо прощать. Я даже знаю, что она сейчас сказала бы мне. Сказала бы, надо было выслушать, спокойно поговорить, простить. А общаться или нет, это уже самой решать. Она как-то говорила, что такие поступки куда мудрее, чем пустые выяснения отношений. — Я тоже так считаю. — А я не знаю, как я считаю. Все равно же найдутся исключения. Найдутся люди, с которыми бесполезно нормально разговаривать, поступки, которые невозможно прощать. — На каждое правило найдется исключение. — Только как понять, где правило ещё действует, а где уже исключение? — Смотреть по ситуации. — Не очень понятно. — Запутано всё как-то. Даже иногда... — Алёна не договорила и сделала паузу. — Тебе кто-то звонит. — Кто? — Какой-то номер. — Я не отвечаю на незнакомые номера. — А если это что-то важное? Вдруг это кто-то знакомый? Вот представь, тебе нужно кому-то по какому-то срочному делу позвонить, а у него нет твоего номера и он, так же как ты, не отвечает на незнакомые номера. — Ну и что? Это его выбор, и в данной ситуации я на него никак повлиять не смогу. — Ну ладно. Тогда я отвечу. Я была поражена такой наглостью сестры, но возражать не стала. Только слушала её ответы "алло?", "это её сестра", "подождите, сейчас". — Учительница английского, — сказала Алёна и протянула мне телефон. — А я что говорила. И снова это чувство. То самое из восьми букв, которое начинается на "в" и заканчивается на "е". Я взяла телефон. — Ева Алексеевна? — Да, это я. Рит, я по какому поводу звоню... — последовала пауза, а я встала с кровати и начала ходить туда-сюда по комнате. — У вас английский должен быть завтра последним уроком, но у меня так обстоятельства сложились, что я прийти завтра в школу вообще не смогу, ты там предупреди класс, что у вас завтра пять уроков, а не шесть. — Хорошо, в группу напишу. — Спасибо. Всего тебе хорошего. — И вам того же. До свидания. И я нажала на сброс вызова. — Это та самая учительница? — тут же спросила Алёна с каким-то огоньком в глазах. Её вопрос получился слишком эмоциональным. — Да. А что? — Понятно все. — Чего? — Ничего. Лови! В меня полетела подушка. — Ах ты! — я схватила прилетевший снаряд и пошла в атаку, быстро забыв о телефонных разговорах. Когда мы были маленькими, эта битва на подушках была нашей любимой игрой. Даже после выплеснутых эмоций в адрес Ксюши, я была полна энергии, которую в этой игре решила использовать по полной. Поднятое настроение, радостный смех, удар за ударом, и противник повержен. — Всё, я сдаюсь! — Алёна беспомощно повалилась на кровать, а я упала рядом, теперь ощущая приятную расслабленность. — Знаешь, — сказала я, глядя в потолок. — Что? — Спасибо, что возвращаешь детство. — Но ведь оно ещё не кончилось. Нам даже восемнадцати нет. — Это юность. Да и ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. — Понимаю. Уж я-то точно понимаю. Но пока мы вместе, детсво всегда будет с нами.