Мотылёк и луна

Стрелки показывали почти час ночи. Мы с Алёной сидели на кровати в полной темноте с закрытой дверью и зашторенным окном. — Я тебе так и не рассказала один случай. Тебе интересно? — спросила Алёна. — Да, давай. — Моя подруга Настя влюбилась в учителя. Ну знаешь, эти типичные истории, когда приходит молодой учитель, в него влюбляется половина девочек, а он со всеми держит дистанцию и общается только как учитель. В общем, как он и должен. Ну и Настя даже не надеялась, что он на неё внимание обратит. Во-первых, он вообще ни на кого не обращал внимания, а во-вторых, она ужасно стеснялась, краснела и не могла даже ответить на его уроке. И как она сама говорила, чувствовала себя полной дурой и неудачницей. — А что за предмет он вёл? — Географию. Ну так вот. Шел день за днём, и вдруг этот географ начал Настю оставлять у себя после уроков по причине её неуспеваемости. Настя конечно была этому рада, но по началу так смущалась, что не обратила внимание на то, что оставляет он почему-то её одну, хотя таких отстающих там пол класса было, а у кого-то ситуация в разы хуже, чем у Насти. Как раз должен был быть скоро день святого Валентина, ну и Настя решила подкинуть ему анонимное признание. Сама сделала открытку, расписала там все свои чувства, и четырнадцатого февраля оставила у него на столе, когда никого кроме неё в классе не было. А когда географ в очередной раз оставил её у себя после уроков, они поделали задания как обычно, а когда она уже уходила, он дал ей записку и сказал, чтобы прочитала дома. Правда она испугалась и не решилась, мне пришлось за неё читать, — с доброй усмешкой сказала Алёна. — И что там было? — Что было? Догадайся. — Не знаю даже. — Ответное признание. Причем такое приторно-романтичное. Не помню дословно, но помню фразу: "я сразу понял, что ту открытку оставила ты, потому что твой почерк я узнаю всегда, среди тысячи похожих." Дальше что-то там про любовь с первого взгляда, про то, какая она красивая, незабываемая, как мило она стесняется. Оставил там свой номер, и Настя позвонила в тот же вечер. И после этого они были вместе. Правда через полтора месяца он от неё ушёл, сказав, что это неправильно, и он не хочет портить ей жизнь, у неё ещё все впереди, и он не тот, кто ей нужен. В общем весь такой благородный. Но мне кажется, он просто побоялся встречаться с малолеткой. Ох и ревела она тогда... — Да уж, интересная история... — И очень тупая. Но зато видишь, всякое в жизни бывает. — А ты сказала вечером, что на себе убедилась, — я вспомнила фразу сестры и решила об этом напомнить, подумав, что, может, она забыла. — У тебя тоже что-то такое было? — Нет, не было. Я про эту ситуацию говорила. Просто я не услышала это от кого-то и не прочитала где-то, а видела всё своими глазами и точно знаю, что это правда. — А помнишь ещё кое-что? Когда мы гуляли тогда на море, ты сказала, что у тебя была какая-то мечта, которая не сбылась. Но ты была не готова говорить об этом... Алена помолчала какое-то время, а потом ответила: — Я и сейчас не готова. Я могла бы рассказать, но эта тема... Она слишком тяжёлая для меня. Настроение пропадёт. А я не хочу портить момент. Прости. — За что мне тебя прощать? Если не хочешь — не надо, дело только твое. Я не лезу, — уверенно проговорила я, желая дать сестре понять, что меня это нисколько не задевает, ведь я прекрасно понимала её в этой ситуации. — Ты не обидишься? — На что? — На то, что я тебе не полностью доверяю. — Алёна, ты чего? — я подвинулась к ней и обняла. — Ты и так мне доверяешь больше, чем это вообще возможно после нескольких лет без связи. Доверять и вскрывать какие-то старые раны, чтобы показать это доверие – это не одно и то же. Я не хочу, чтобы тебе было плохо. Поэтому давай поговорим о чем-нибудь другом. — Я рада, что ты понимаешь. Ты настоящая сестра. — А ты ещё настоящее. А такое слово вообще есть? — Не знаю, — Алёна засмеялась и обняла меня в ответ ещё крепче. — Я так не хочу уезжать от тебя. — А я не хочу, чтобы ты уезжала. Только давай на этот раз будем всегда на связи. Я не хочу её терять. — Не потеряем. Это я тебе обещаю. — И я обещаю. Откроем шторы? — Да. Я встала и распахнула занавески и села на подоконник. В комнату проник тусклый оранжевый свет от старых фонарей и лунные лучи. — Почему ты так боялась, что все узнают, что ты автор песни? — вдруг спросила Алёна с недопониманием, и мне показалось , что в ее голосе была какая-то еле уловимая грусти. — Если честно, я отдала бы многое, чтобы другие увидели мои фотографии. Правда я их никому не показываю и никуда не выкладываю. — А почему? Если ты хочешь. — Ну как тебе сказать... Эти фотографии, они часть меня. Часть моей жизни, моего мира. И в этот мир я совсем не хочу впускать посторонних. Но с другой стороны мне так хочется, чтобы все узнали, как я вижу всё то, что меня окружает. — Как-то сложно... И я тебя понимаю. Все, что я пишу или рисую я бы ни за что не показала чужим людям. Потому это только мое. И если я показала это тебе, считай, что ты для меня являешься кем-то особенным. — Но ведь эту песню ты писала специально для выступления. В чем тогда проблема? Мне показалось, ты не уверена в себе. — Да, наверно, — я отвернулась к окну и посмотрела на улицу. Передо мной был всё тот же тоскливый пейзаж. — Мне так давно хотелось это рассказать кому-нибудь... Но я этого ни разу не делала. Не хотела грузить других своими проблемами. — Так расскажи мне, если хочешь. Ты же знаешь, я всё выслушаю. — Я знаю. Но... Я не хочу никого обвинять. — Просто скажи как есть. Так, как ты думаешь. — Да мне кажется, что все это из-за мамы. Она всё время меня критикует, — я ответила немного вспыльчиво, — То ей не нравится моя внешность, то фигура, то поведение, то оценки. Ей вечно что-то во мне не нравится. А когда я прошу её так не говорить, знаешь, что она отвечает? "Кто ж тебе ещё правду скажет?" И продолжает по новой. Хотя я тысячу раз это всё уже слышала. — И ты веришь в то, что она говорит? — Не знаю, наверно. Думаю, да. Алёна помолчала, а потом ответила: — Я даже не знаю, что тут сказать. Я не сталкивалась с таким, поэтому могу только предположить, и у меня есть предположения, но я могу предположить неправильно. Хотя проблема достаточно распространенная. Но ты просто не слушай её. Суди о себе так, как сама считаешь правильным. Не чтобы нравиться другим, а чтобы нравиться себе. Может, я не права, но я говорю то, что думаю. Ты красивая и хорошая девушка. У тебя прекрасная фигура. С поведением тоже никаких проблем. Оценки нормальные. Единственная проблема в тебе — это твои комплексы, — Алёна продолжала говорить, а я тем временем слезла с подоконника и села рядом с ней, — Тебе нужно избавляться от них. Срочно. Если что обращайся, я помогу. Если твоей маме что-то не нравится – это только её проблемы. Может она просто вымещает на тебе свой негатив. — Буду иметь в виду. Мы сидели в молчании почти минуту. Я пыталась поверить в услышанное от Алёны. Я подумала, что лучше бы лечь спать сейчас, но тут Алёна удивлённо спросила: — Это что, снег? Я посмотрела на окно, а затем мы обе встали и подошли к нему. — Снег, — я улыбнулась, гладя, как маленькие хлопья медленно летели на землю. — А не рано для него? — Рановато, но такое бывает. Скучный пейзаж тут же оживился, и вдруг показалось, что всё не так уж и плохо. Словно я была готова поверить в чудеса. *** Определённое расписание на неделю ещё не составили, и поэтому на каждый день составлялось навое. Но нашему классу повезло, и на следующий день после концерта нам поставили лишь четыре урока. Третьим был английский. Не смотря на то, что было достаточно скучно, первые два урока прошли быстро. Обычно это положительно влияло на моё настроение, но только не в этот раз. Мысль об отъезде Алёны значительно огорчила меня, и к этому ещё прибавилось небольшое волнение перед английским. "Видимо придется смириться с тем, что перед её уроками я буду волноваться. И навряд ли теперь я смогу нормально сдать этот предмет." — я обдумывала всё произошедшее, стоя перед заветным кабинетом, в ожидании, когда дверь раскроется и учительница скажет, что наконец-то можно заходить. И это произошло. — Проходите, — Ева вышла из класса, — А я пока сбегаю за вашим журналом. Я почему-то надеялась, что она на меня посмотрит. Но этого не произошло. Она просто прошла мимо. Немного опечалившись, я вошла в класс. До звонка осталось совсем немного, и мне не оставалось ничего, как сидеть и заниматься ерундой, считая минуты. Я совершенно не умела знакомиться, поэтому общаться мне было не с кем. Сама я, видимо, тоже никого не интересовала, а с Катей общение не сложилось. Ева Алексеевна зашла в класс через три минуты после звонка. — Тему и число записали? Все на доске, — заметив, что ученики только начали записывать, она сделала недовольную интонацию, — Уже давно должны были это сделать. У меня уже все было записано, поэтому я сидела и чиркала какие-то непонятные узоры в тетради, пытаясь унять свое волнение. Но это мне не удавалось. — Сейчас я проверю, что вы усвоили из прошлого урока. А еще вы должны были перевести предложения. Всё сделали? В классе повисла тишина. — Ладно, тогда спрошу тех, у кого с первой работой было совсем плохо. Оценки, как вы наверное помните, я не ставила, но тем не менее у некоторых все было совсем печально. Учительница взяла в руки журнал, а мое сердце бешено забилось. Ведь я тогда вообще ничего не сделала. И я подумала, что она точно вызовет меня. Другие варианты исключены. Повисла ужасно долгая пауза. — Отвечать пойдет Вадим. Невероятно. Слава всем, кому только можно, это была не я. — Ева Алексеевна, а вы очень круто спели, — вдруг сказала какая-то одноклассница. — Спасибо. Но в этом не только моя заслуга. — А чья еще? — Того, кто написал песню, конечно же, — ответила она с улыбкой. — А кто её написал? — Пусть автор сам скажет, если захочет. А я не разглашаю. Она нравилась мне всё больше и больше. Она явно даже и не представляла, как мне важна эта анонимность. Будь кто другой на ее месте, всем давно бы уже было известно. Урок шел так медленно и так быстро одновременно. Я не знаю, как это возможно. Меня Ева так ни разу и не вызвала отвечать, что было странно. А после звонка я специально собиралась медленно, и оказалось не напрасно. Я осталась в классе последняя. — Рита, ну как тебе? — вдруг спросила учительница и подошла ко мне. А я сразу поняла, о чем идёт речь. — Это было прекрасно, правда. Мне не понравилось то, что я написала, но в вашем исполнении это было невероятно, — говорила я, стараясь не выдавать волнение. — А мне наоборот не очень понравилось моё исполнение, зато в твой текст я сразу влюбилась. — Самокритичность – обычное явление. — А по-моему мы неплохо дополняем друг друга, — сказав это, Ева хихикнула, и мне почему-то показалось, что она слегка смутилась. "Какой только бред не придумаю, чтобы поверить в то, что я ей небезразлична." И вдруг одной рукой она приобняла меня. По телу тут же пробежало множество мурашек. Это было так необычно и странно... Да черт возьми, я никогда не чувствовала ничего подобного! — Ладно, не буду задерживать, — она меня отпустила и слегла улыбнулась. — Увидимся. — А куда ж мы денемся. До свидания. Находясь словно в оцепенении, я вышла и закрыла за собой дверь. И вдруг вспомнила снег. "Видимо, чудеса действительно бывают." А счастливая улыбка не сходила с моего лица.