Мотылёк и луна

– Мне кажется, я поняла, о чём здесь, – ответила я, а затем закрыла тетрадь. Мне было интересно посмотреть, что в ней ещё есть, но я не стала делать это без разрешения. – О том, что нужно быть преданным тому, что тебе важно или что тебе просто нравится, даже если все вокруг будут против. Да? – Да. А ещё о том, что если ты отличаешься от всех, это не значит, что ты какой-то не такой. Возможно, это с другими что-то не так. А с тобой как раз может быть всё в порядке. А ещё конец получился как будто незавершённым. – А мне это наоборот понравилось. Даёт возможность понять самому, о чем идёт речь. Красиво и интересно. А что ещё там у Вас есть? – Ой, да там много всего. А тебя это заинтересовало? – Да. – Тогда заходи ко мне после уроков. У тебя пять? – Да. – У меня тоже. Зайдешь, и я тебе все покажу, а то сейчас времени не хватит. – Хорошо, – я отдала тетрадь обратно ей. – Тогда жду. Ну ладно, пойду готовиться к уроку. А ты будь таким же мотыльком, – она погладила меня по плечу. – Слушай себя и своё сердце и делай так, как оно тебе подсказывает. – Хорошо. Мы обменялись улыбками, и Ева Алексеевна ушла к себе, а я в порыве эмоций схватила рюкзак и счастливо сжала его в своих объятиях. *** За литературой следовала история, и до начала урока я сидела в аудитории и рисовала цветок орхидеи в конце тетради, которую носила с собой на случай, если вдруг забуду какую-то. Кроме меня здесь находились лишь несколько одноклассников и историк, а остальные пока ещё не подошли. Звали историка Дмитрий Геннадьевич, на вид ему было немного за сорок, и многие школьники его просто обожали. Задавал что-то на дом он очень редко, а если кто-то не выполнял то, что он задавал, двойки не ставил. Ему было всё равно, кто чем занимается на уроке, лишь бы не было шумно, поэтому подавляющее большинство проводило урок в телефонах. Историк никогда ни на кого не кричал, разговаривал всегда спокойно, и даже чересчур дружелюбно, всегда находился в приподнятом настроении. Но из-за этого мне он совсем не внушал доверия. Его постоянная радость на лице выглядела слишком искусственно. – Рит, иди сюда, – вдруг сказал он, и я подошла. – Раздай тетрадки. Я взяла стопку тетрадей с стола в руки, и учитель добавил: – Только больше не забывай в тетрадях рисунки. А то такие красивые, потеряются ещё, жалко будет. На прошлом уроке мы сдавали тетради на проверку, и я вспомнила, что рисунок, который я рисовала весь урок, так там и остался. Когда все тетради были розданы, я села на свое место, и Дмитрий Геннадьевич меня похвалил: – Молодец какая, быстро управилась. Да еще такая красивая и талантливая девушка, просто на вес золота. Потом начался урок, я записала тему, а дальше даже не рисовала, потому что была погружена в свои мысли об учительнице английского. За то время, что мы проучились с ней, я заметила, что она очень интересно рассказывала и умела по-настоящему заинтересовать, поэтому ученикам она очень быстро понравилась. Она часто рассказывала что-нибудь увлекательное, но это нисколько не мешало прохождению программы и мы успевали сделать все, что было запланировано на урок. При этом Ева никому не давала поблажек. Если кто-то что-то не выполнял, она не отчитывала, не кричала, не называла лентяями или двоечниками и не зачитывала лекции о том, как важна учеба в нашей жизни, а просто спокойно ставила неудовлетворительную оценку в журнал. А если были не готовы сразу многие, то она так же без слов выставляла двойки, но до конца урока ни разу не улыбалась, не шутила и ничего не рассказывала. Только говорила, что не захотели по-хорошему, будет по-плохому, давала самостоятельную по теме, которая была задана, причем какую-нибудь сложную и объёмную, не затрагивающую то, что мы не проходили, но содержащую абсолютно всё, что нужно было усвоить, и молча за всеми наблюдала, не давая возможности списывать. И мало того, что никому не нравилось получать две плохие оценки сразу, так ещё это молчание с твердым и холодным взглядом до конца урока напрягало куда больше, чем ор или чтение нотаций. И такое один раз произошло в нашем классе, но после этого больше не было ни одного случая массовой неподготовки. Я ни разу не пришла на её урок не готовой, но не потому что боялась, а потому что не могла себе позволить. Что тут говорить, если мне нравилось делать заданное лишь потому что это именно её урок, и мне казалось, что задания по английскому я готова делать хоть все свободное время. Тем временем историк что-то диктовал, говорил записывать, но я не писала и не слушала, а вспоминала события, произошедшие утром. Я прокручивала снова и снова одни и те же моменты и не могла поверить, что меня с ней связывает что-то большее, нежели только уроки. "Интересно, а у нее есть ещё какие-нибудь "более близкие ученики"? Или я такая одна? Если да, то я буду вдвойне счастлива. Или втройне. Или ещё больше." – А как Вы относитесь к ЛГБТ? –вопрос, заданный одноклассницей учителю вывел меня из моих безмятежных облачных грёз. – Очень плохо. Уж как бы я уважительно не относился ко всем людям, а этих я уважать никак не могу. – Но ориентацию не выбирают. – Дело не в том, выбирают или нет, а в том, что это отклонение. Это ошибка, ненормальные больные люди, понимаешь. Природой задумано, чтобы мужчина и женщина любили друг друга, а не вот это. "– Молодец какая, быстро управилась. Да еще такая талантливая и красивая девушка, просто на вес золота."– пронеслись в голове слова учителя. – Значит для Вас я тоже ошибка? – неожиданно для самой себя я встала и решительно задала вопрос учителю, глядя прямо в глаза. – Так скажите мне это прямо. Лично мне. – Что ты имеешь в виду? – спросил он, но было ясно, что он понял. – То, что мне всегда нравились девочки и только они. А ещё то, что лицемерие отвратительно. – Какое лицемерие? – Ещё перед уроком я была красивой и талантливой, а сейчас узнаю, что я, оказывается, ненормальная и больная. Во какие перемены быстрые, удивительно, – с сарказмом, но без грубости ответила я и села. – Ну подожди, ты хочешь сказать что... – Да, – не дала ему закончить я. – Говоря такие слова, Вы не думали, что эти "ненормальные" могут оказаться среди ваших учеников? – Н-да, – учитель с непонимающим взглядом просмотрел куда-то за окно. – Мне кстати тоже девочки нравятся, – вдруг сказала ещё одна одноклассница. Вика, которая всегда была не прочь высказать свое мнение, – И у меня девушка есть. И знаете, она такая, каким ни один парень никогда не станет. А все ваши утверждения безосновательны. Давно уже доказали, что это нормально и естественно, а в природе это служит для того, чтобы контролировать популяцию. Но все равно находятся люди, считающие, что они умнее всех, и их мнение самое важное. – Если что-то не нравится – можешь идти отсюда. Никто не держит, – привычным спокойным голосом, но с оттенком презрения сказал историк. – Да с радостью, – кинула в ответ Вика, встала и вышла из класса. Я же не стала ничего говорить, а молча собрав вещи, покинула класс. Во мне все кипело, и при этом я чувствовала небывалый прилив сил. Я не понимала, откуда вдруг во мне появилось столько уверенности, но мне это нравилось. – Тоже решила выйти? – спросила Вика. – Ага. – Мне этот историк с самого начала не понравился. Скользкий тип. – Мне тоже он каким-то не таким показался. Вечно радостный какой-то, никаких других эмоций на нем не увидишь. – Да он поехавший какой-то. Да и как препод он никакой. Да, это удобно, что на его уроках можно выспаться и домашку не делать, а потом написать простой тест, и вот тебе пятёрка. Только чему он научить может? А с другой стороны зачем нам эта история? Да пошёл он в общем... – Девочки, а чего вы здесь стоите? – неожиданно из соседнего класса показалась директриса. – А я не собираюсь находиться в одном помещении с тем, кто так презрительно ко мне относится, – ответила ей Вика. Директриса была строгой, но понимающей и справедливой, одна из тех людей, которые могут сохранять спокойствие очень долго, но если разозлить, то будет страшно. Мне она понравилась ещё тогда, когда мы с мамой в первый раз появились в этой школе. – Что произошло? – вопрос прозвучал спокойно, но твердо. – Дмитрий Геннадьевич сказал, что люди, относящиеся к ЛГБТ – это ошибка, ненормальные и больные, и вообще он их не уважает, – я ответила ей, как есть. – Когда он это сказал? – Да вот сейчас, когда Кристина спросила, как он к ним относится, – Вика меня опередила. – А с чего это она спросила? Это как-то относилось к теме урока? – Да, в параграфе про Древнюю Грецию было. – Проходите, садитесь. Разберемся. Мы с Викой зашли в класс и прошли на свои места, а директриса вошла следом. – Что тут произошло? – серьезным и строгим тоном спросила она. – Я сказал, что если кому-то что-то не нравится, тот может выйти, ну и девочки вышли. – Они рассказали, почему они вышли. Кажется все правила уже озвучивались. Никакие оскорбления ни по какому признаку не допустимы в стенах этой школы. Если Вам что-то не нравится, то это только Ваши проблемы, а к ученикам, будьте добры, относитесь уважительно, хотите Вы этого или нет. Вопрос решён? – Да. – И что бы больше такого не повторялось, – добавила деректриса и вышла из класса. – Вернёмся к уроку. – Рит, возьми, – сидящая позади меня одноклассница дала мне записку. – Это от Вики. Я развернула бумажку. Историк повержен. А деректриса у нас крутая. Я улыбнулась и посмотрела на Вику. Она сидела с довольным выражением лица. *** Все оставшееся время я не могла дождаться, когда же наконец прозвенит звонок с последнего урока и я смогу прийти к учительнице английского, и наконец дождалась. Сразу я не пошла, подождала минут десять, понимая, что после звонка там ещё будут ученики. – Ева Алексеевна, можно? – я заглянула в класс и увидела, что к учительнице выстроилась очередь из желающих сдать то, что они не сдали или по чему получили неудовлетворительную оценку. – Да, проходи в лаборантскую. Я прошла мимо всей этой цепочки и уже зайдя в небольшую комнату, услышала голос учительницы: – Все, расходитесь, мне нужно дела сделать. Я вам дам возможность все пересдать на уроке. Было слышно, как все вышли, а затем последовал звук закрывающейся на ключ двери.