Мотылёк и луна

– Всё, закрылись, чтобы никто не помешал, – она зашла в лаборантскую и хитро улыбнулась, закрыв ещё и эту дверь. – И чтобы звуки извне не мешали. Я сидела на стуле возле окна, наблюдая за учительницей. Она была в приподнятом настроении, и мне было приятно видеть её такой. А ещё я не могла понять, как на первых занятиях не разглядела то, какой она всё-таки была красивой. Её движения были грациозными и изящными, а взгляд излучал что-то такое, что сложно описать словами. Что-то гипнотическое и очаровывающее. Не знаю, замечал ли это кто-то ещё, или так работало только мое влюбленное восприятие, но то, что мне все это не казалось, я знала точно. – Я слышала, что историка сегодня на место поставили, – усмехнулась Ева, бросив на меня хитрый взгляд. – Откуда? Удивила так удивила, ничего не скажешь. Я-то и думать забыла про это. – От учеников. Слухи разлетаются только так. А ты смелая. Уважаю. Я почувствовала, что щеки сделались красными, как ясно солнышко на закате, но невозможно передать словами, насколько приятно мне было слышать это от неё. – Садись рядом, удобнее будет, – она села за стол, а я поставила стул рядом с ней и приземлилась. Она положила передо мной всю ту же тетрадку. Я открыла первую страницу. Как и мой блокнот, её тетрадь начиналась с рисунка. Здесь была карандашом изображена кошка, такая красивая, полосатая с пышными кисточками на ушах. – Как красиво... Как будто смотрит на меня со страницы, – с неподдельным восхищением сказала я. – Это моя Рысь. Её так назвали из-за кисточек на ушах. Она прожила всего пять лет. Я её очень любила. – Мне кажется, этот вопрос Вам будет неприятен... Но что с ней? – Всё нормально, не беспокойся. Я адекватно реагирую на такие вопросы. Рыська болела, и её пришлось усыпить. Потому что других вариантов не было. Можно было конечно продлить ей жизнь, но ей самой было бы только хуже. – Вы же её любили? – Конечно. Без нее уже совсем не то, – интонация учительницы стала какой-то непривычной, более грустной, и я, кажется, понимала, в чём причина. – Почему вообще считается, что с потерей животного справиться легче, чем с потерей человека? А если кому-то животное было ближе всех людей вместе взятых? – Я и сама не знаю. Но могу точно сказать, что Рыська была мне намного ближе, чем мама и остальные родственники и друзья. В отличие от них, ей было все равно, есть ли у меня личная жизнь, или успешна ли я в учёбе. Она просто приходила каждый вечер и засыпала со мной, с громким мурчанием облизывала мне лицо. До сих пор так чётко помню прикосновение этого шершавого языка. И с ней было так тепло, как не было ни с кем. Это была просто невероятная кошка. – Я понимаю, как это, когда теряешь тех, кого очень любишь. Ева лишь молча на меня посмотрела. Она ее стала задавать никаких вопросов. А я не решила жаловаться ей на события из моего прошлого. – А с мамой у Вас были хорошие отношения? – мне было неловко за столь нетактичный вопрос, но это меня не остановило. – Ну как тут сказать. Нейтральные наверное. У нас не было каких-то скандалов, но и близки мы не были. – Ну лучше уж так, чем эти вечные ссоры... – А у тебя какие-то проблемы? –аккуратно спросила Ева. – Мама меня совсем не понимает. И не хочет понимать. – А ты хочешь, чтобы понимала? – Не знаю даже. Теперь уже ничего не хочу наверно. Всё равно это невозможно. Она меня не примет, она так резко отреагировала на всего лишь рисунок, так о чём может идти речь? – Что за рисунок? – когда Ева спросила это, мне почему-то показалось, что она догадывается, но решила уточнить. – Тот, что на первой странице. И знаете, я бы очень хотела сказать ей всю правду. Но мне кажется, что это только ухудшит отношения между нами. Ева смотрела как будто в никуда. А потом сказала: – В любом случае поступай так, как чувствуешь. Если честно, даже не знаю, правильно это или нет, но меня такая тактика пока не подводила. – Я учту, – я улыбнулась, посмотрев на нее, и она сделала то же самое. – Будешь смотреть дальше? – Ева взглядом указала на свою тетрадь. – Конечно. Я рассматривала её рисунки, читала рассказы и стихотворения, попутно слушая объяснения и какие-то истории из её жизни, и даже не заметила, как прошло три часа. С этой девушкой было настолько увлекательно, что я совсем забыла про время. Мы то смеялись, то говорили о чем-то серьезном, делились своими воспоминаниями, и даже в какие-то моменты мне могло показаться, что мы не учительница и ученица, а друзья, которые уже давно знакомы. У Евы было намного больше рисунков, чем у меня, и хоть она говорила, что мои реалистичнее, зато у нее они были такие интересные, с каким-то зашифрованным смыслом, до каких бы я никогда не додумалась. И она раскрывала мне смысл этих рисунков. А ещё я узнала, что она очень любит лошадей, и у нее за городом живут родственники, которые держат у себя красивую серую в яблоках кобылу, что тоже была нарисована на одной из страниц. Я возвращалась домой с совершенно новыми впечатлениями. У меня было чувство, что тетрадь Евы содержит в себе целый отдельный мир. И в тот день у меня появилось желание узнать, о чем же она думает, что вспоминает, что чувствует. Есть ли что-то, что заставляет её волноваться? Грустит ли она из-за чего-то? А что заставляет её радоваться и чувствать себя счастливой? И вообще, является ли для неё то, что она показала мне все это, таким же личным жестом, как для меня? Когда я вернулась домой, мамы там не было. Я сняла обувь, прошла в комнату, и легла на кровать, не переодеваясь. Улыбаясь и глядя в потолок, я вспоминала время, проведенное с учительницей. Я до этого и подумать не могла, что мы будем вот так сидеть вместе в её лаборантской и разговаривать на темы, никак не относящиеся к учебе. – Ну как, как это вообще возможно? – спросила я у самой себя. Но ответа дать не могла. Я его просто не знала. Что вообще происходит? Это какое-то наваждение. Мне казалось, что такого не может быть, а если и может, то точно не со мной.

***

Я захожу в комнату, с белым мраморным полом и белыми стенами. Высокие потолки и колонны. Напоминает древнегреческий стиль. Возле стены стоит кровать, каркас которой словно сделан из серебра, а у изголовья украшен кованными лозами винограда. Очень красиво. Хотелось бы такую себе в комнату. Внезапно замечаю, что кровать не пустая. На ней сидит Ева. В красивом кружевном нижнем белье, таком тонком и нежном. Я вижу всю её прекрасную утонченную фигуру. Хочется назвать её нежной кошечкой. Она смотрит на меня и улыбается, а затем подзывает к себе без слов, одним лишь движением руки. И в этот момент я замечаю, что на мне тоже нет совершенно ничего, кроме тонкого белья. Я совершенно не похожа на неё. У меня совершенно другая фигура, другие движения и манеры. Мы разные, и мне это нравится. Я не чувствую стеснения и стыда, вместо этого открытость и откровенность. И никакой пошлости. Подхожу ближе, глядя прямо в глаза. Сажусь рядом, и Ева нежно обнимает меня, проводит рукой по волосам. Её взгляд такой загадочный и хитрый. Мы становимся ближе, и я касаюсь губами её губ, закрывая глаза. Всё вокруг как будто исчезло. Интуитивно нахожу рукой её грудь и проникаю под кружевную ткань. Я не делаю никаких грубых или резких движений, нет никакой похоти, нет животной страсти. Есть лишь нежность и желание исследовать ее всю. Я прижимаюсь ближе.

***

– Рита, вставай. Проспишь. Я открыла глаза. В комнате был включен свет и мама стояла прямо надо мной. – Что такое? – спросила я, закрываясь одеялом от яркого освещения. – Тебе в школу через час. – В школу? – Да, в школу, – мама покинула комнату, и пошла на кухню. – Я завтрак сделала, иди поешь. – Вот чёрт, суббота же. И какие злые люди решили, что в субботу надо учиться? Выходных и так мало. Выключив свет в комнате, я пошла в ванную. "У Евы такие идеальные и блестящие волосы. А у меня какие-то не такие. Вроде красиво, но могло бы быть и лучше," – подумала я, смотря на свое отражение. И вдруг вспомнила сон. – Почему мне вообще такое приснилось? – спросила я у той, что смотрела на меня из зеркала. "Я же никогда не думала даже о таком, не представляла. И как мне теперь смотреть на неё спокойно?" По телу прошло странное ощущение, похожее на то, когда ты чего-то очень ждёшь, но при этом испытываешь волнение. Английского в этот день не намечалось. С одной стороны было спокойно, но с другой как-то неинтересно. Нечего было ждать, разве что случайной встречи в коридоре. Я задумалась. Да, я действительно никогда не представляла ничего подобного. Я не хотела ничего больше объятий. Ну разве что ненавязчивые поцелуи представляла. Но о чём-то более близком и интимном я никогда и не думала. Мне казалось, что это слишком, что предоставлять такое недопустимо, что это может убить всю эту нежную романтику. "А хотела бы я этого?" Мне не нужно было задумываться, я знала ответ. И он был положительным.