Zaldrizerme

      Уже перед домом, Дейенерис отстала от Иллирио и подошла к Визерису, взяв того под руку и уводя в зелень.       — Рейгар подтвердил, что Эйгон— Блэкфайр, — тихо произнесла она, когда они шли по пустому саду. А потом вздохнула: — Это вообще нормально: получать информацию такой важности от мертвых родственников?       Семья чудовищ.       — Точно, ты говорила мне, что разочаровалась в Рейгаре. Что же он, интересно, такого сделал? — юноша хмыкнул, на самом деле, ему не слишком был интересен ответ. Его всю жизнь сравнивали и будут сравнивать с Рейгаром. Настоящим или созданным после его смерти образом — не важно. Главное, что в воспоминаниях народа он будет идеальным драконьим принцем.       — Это хорошо, что он развеял наши сомнения, однако. Очень хорошо.        Юноша немного помолчал, а потом всё-таки добавил:       — Знаешь, наверное, для нас Рейгар воспринимается по-разному. У тебя уже есть старший брат, и второй дела не меняет. Но для меня Рейгар был возможностью... я не знаю, возможностью защиты? Я веду за руку тебя, а он меня. Что-то такое. Не знаю, что он тебе наговорил или как себя повёл, но в тот момент, когда я встретил его на Матери Гор, я впервые почувствовал, что кому-то не всё равно, что со мной случится. Что я под защитой. Пусть даже призраков давно умерших родственников. Это было приятное чувство.       — Он убил нашу семью, убил нашу династию и валит всё на пророчество, Визерис, — скривившись, ответила Дени. — Дело не в том, что он мне наговорил, а в том, чем он себя оправдывает. Руки связаны пророчеством, — она усмехнулась. — И тогда, когда я доверилась Мирри Маз Дуур, у него руки были тоже связаны. У всех связаны. Знаешь, я не виню нашего отца в том, что он был безумен, хоть и не отрицаю его преступлений. Но Рейгар запустил цепочку событий, которая привела к тому, что мы полагаемся на Блэкфайра и Золотые мечи. А он был в своём уме. Безумие отца его не коснулось. Оно коснулось тебя, — она остановилась и посмотрела Визерису в глаза. — И ты справился с этим. Ты уже превзошел Рейгара, мой король, — она улыбнулась и, подозревая, что тот может что-то сказать про помощников, вскинула руку вверх. — Не говори мне о том, что за тобой стояли все эти призраки, за твоим братом стояло почти всё королевство, его лучшие умы и сильнейшие мечи. Он растратил всё это в никуда. А ты сумел воспользоваться тенями мертвых людей и вернулся оттуда, откуда не возвращаются. Если ты сможешь провернуть такое с живыми, то дракон воцарится. Я надеюсь на тебя, брат, — Дени поднялась на цыпочки и поцеловала того в щеку. И, пока это проделывала, сорвала с него корону и побежала в сторону дома. — У кого корона, тот и садится на Железный Трон! — крикнула она, со всех сил стараясь бежать быстрее.       Визерис знал всё это, конечно. И всё-таки ему бы хотелось, чтобы Рейгар был жив и рядом, чтобы они с Дейенерис не оставались один на один с этим миром. Однако последующие слова заставили юношу улыбаться, его сердце затрепетало, как и всегда это делало, стоило похвалить его. А Дени не просто хвалила, она возвышала его над многими, возвысила его над их старшим братом. И он готов был расцеловать её за эти слова, думал приступить прямо в тот момент, когда она коснулась губами его щеки. Но тут девчонка сняла с него венец и побежала прочь.       Визерис хотел Железный Трон, но...        И всё-таки он побежал, юноша был выше ростом, с более длинными и сильными ногами, так что нагнать девушку оказалось несложно, хоть и потребовало немного времени. Юноша прижал её к стене какого-то алькова, где обычно стояли вазы с цветами, схватив за запястья и не спеша отбирать корону обратно. Он склонился совсем близко к лицу сестры и заговорил доверчиво и открыто:       — Я хочу, чтобы мы оба сидели на троне. Пусть не железный, но для тебя я прикажу сделать свой, не менее величественный и точно более удобный. Ты будешь сидеть рядом со мной и в глубине души смеяться над тем, как я буду пытаться не ёрзать на проклятой железяке. Наши драконы будут согревать тронный зал своим дыханием. А что до короны... — Визерис отпустил чужие запястья, но не отстранился, забрав венец матери и водружая его на голову Дейенерис. — Это корона королевы, и ты имеешь полное на нее право. Но меня в ней короновали. Я хочу найти мастера, который сможет из этих материалов сделать два царственных венца. Они будут наши собственные и материнские одновременно. Что ты об этом думаешь? — и улыбнулся немного хитрой и в то же время детской улыбкой.       Дени прямо разочаровалась в себе, когда Визерис настиг её так быстро. Но всё равно не сдержалась и рассмеялась в голос, когда он её схватил. По крайней мере, разговор про святого Рейгара не перерос в очередную трагедию. Ну и, чего таить, удалось бы ей сбежать, она бы долго припоминала это Визерису и ныла о том, что выиграла трон в честном соревновании. Увы.       — Я думаю, Ваша Милость, — усмехнулась Дени, стаскивая с себя корону, — что я еще не давала согласия на брак. А ещё что я тоже хочу поёрзать на железяке. Эйгон, который Завоеватель, а не наш племянничек, жуткая свинья, потому что сделал всего один трон для трёх правителей, — пожаловалась она. — Вот было бы три Железных трона, было бы прекрасно. Там, говорят, тысяча мечей, что, конечно, чушь, но можно было взять немного ещё для двух стульев королев.       Она водрузила корону обратно на голову брата и, обняв его, поменялась местами.       — С венцом ты можешь делать что угодно, он твой по праву, — Дени улыбнулась и отстранилась, направляясь в дом. — А мне надо переодеться к тренировке.       Визерис рассмеялся над её словами об Эйгоне и тронах для его сестер. И хотя ему не хотелось отпускать от себя Дейенерис, он это сделал.       Этот день, как и следующие, был наполнен суетой скорого отплытия, последними закупками — в какой-то момент юноша заказал одинаковую броню для своей драконьей гвардии, и те как раз незадолго до отплытия ту получили, и, на удивление, реальным примирением с магистром Иллирио. При личном разговоре он явно показал, что Эйгон разочаровал его. Он не говорил это прямо, конечно, но Визерис уже намного лучше читал между строк. По крайней мере, конкретно этого человека.        Он продолжал тренировки, как и Дейенерис, только он тренировался с Мормонтом и Сэлми, а сестра с Агго и Нимерией.        Для Дени планировала обсудить планы с Нимерией на тренировке, но её учительница отказалась сложить ножи и просто поговорить, поэтому приходилось отвлекаться на слова, при этом пытаясь не подпустить к себе ловкую и быструю змейку. Это стало хорошим уроком. Не только для физических возможностей, но и для того, чтобы концентрироваться на нескольких вещах сразу. И это очень походило на то, что ей приходилось делать с Агго — направлять Серебро и поражать мишени в одно и то же время.       В итоге, план обговорили ещё раз, когда обязательная ножевая программа была пройдена. И потом дни потекли своим чередом. Дени, не стесняясь, часто заходила к Иллирио в кабинет и просто беседовала с ним. Обо всём на свете. Тот уже знал, что щебетание — это маска, но пока не понял, что под ней. Да и сама Дени прощупывала почву. И медленно они раскрывались друг перед другом, перебирая маски и найдя те, что устраивали обоих для плодотворного сотрудничества.       И вот, спустя почти неделю в порт прибыли дорнийские корабли. Счастью Визериса не было предела, ведь эти корабли — их путь домой. В вечер перед отплытием юноша был в странном состоянии перевозбуждения, так что на утро хоть и пытался выглядеть величественно и прекрасно, всё равно не мог полностью скрыть своего волнения.       Венец, тёмные одежды с гербом дома, драконы — всё это создало нужный настрой. Вещи уже погрузили на корабль и осталось лишь прошествовать через весь город и всех господ, которые вывалили из своих домов, чтобы проводить мать и отца драконов и самих драконов в долгий путь домой.       Он ожидал выхода сестры во дворе с сиром Барристаном, и сердце его отбивало бешеный ритм. Они должны были зайти за делегацией Дорна по дороге и уже полной компанией погрузиться на корабль и отплыть. Семеро... Отплыть в Вестерос.       В день отплытия Иллирио сам зашел за Дени в комнату, когда та уже собиралась спускаться вниз. Он предложил ей руку.       — Когда вы первый раз прибыли в мой дом, принцесса, вы были испуганной девочкой, в глазах которой читалась мольба.       — А вы были ужасным интриганом, желавшим эту девочку продать, — усмехнулась Дени.       — Я и остаюсь, только продать вас уже не получится. Когда вы вернулись… я думал, что всё пропало. Но в том огне сгорели те дети, которых я приютил когда-то.       — Что не мешало вам пытаться играть против тех, кто из огня вышел.       — Старые привычки, — пожал плечами Иллирио. — Я не буду говорить вам, что вы можете перестать опасаться удара в спину от меня, вы не поверите, да и я не могу этого искренне обещать. Но я буду за вами приглядывать. За вами и за вашим братом.       — Я бы посоветовала вам больше приглядывать за Блэкфайром, — Дени впервые назвала истинную фамилию Эйгона, и Иллирио остановился, глядя ей прямо в глаза. И у них опять случился момент, когда оба остались без масок.       — Вы не обижены?       — Нет. Была когда-то, но не теперь. Да и Эйгон — это хороший помощник для возрождения династии. Красный или черный, он дракон. Пока не докажет обратного.       — Я присмотрю за этим, — кивнул Иллирио, и момент искренности кончился.       — Я попрошу вас об одной услуге, магистр, направьте вашего друга к нам. Я слышала, он мастер маскировки. Пусть придёт и понаблюдает. А потом, если захочет, откроется. Лорд Варис всегда будет желанным союзником, — она помолчала, смотря на открытые двери. — Пока не докажет обратного.       Иллирио рассмеялся и вывел Дени к Визерису. Он сразу сообщил, что не собирается их провожать до кораблей и всё прощание закончится на пороге его дома, где и началось их знакомство.       — Я долго думал, что приютил у себя змей, которые только и ждут момента, чтобы меня укусить. А на самом деле, у меня побывали пять драконов, которые сдерживались от того, чтобы меня спалить. Я долго живу в этом мире, и никогда не был святым, поэтому определенный опыт у меня есть. Я останусь на вашей стороне, мои добрые друзья.       Дени широко улыбнулась, понимая, что последует дальше.       — Пока вы не докажите обратного, — усмехнулся тот и поклонился.       Осталось только Визерису сказать пару слов своему неудавшемуся убийце и благодетелю, а затем, они могли идти к кораблям. Нимерия вызвалась сопровождать Таргариенов, а Арианна с Тиеной должны были плыть на другом судне. Дени настояла на том, чтобы принцесса не подвергала себя рискам и отправилась на своем корабле. Уж если кто-то потопит их, хотя бы Арианна сможет вернуться в Дорн живой и невредимой. Ту явно тронула такая забота, и она согласилась.       Дени видела нетерпение брата и взяла его за руку. Он волновался, конечно. Пятнадцать долгих лет скитаний и ожиданий, злых слез бессилия и невозможности контролировать хоть что-то. И вот, он возвращается. И не просто с горсткой людей, но с лордами Вестероса на своей стороне. Дени ничего не могла поделать, улыбаясь и радуясь исполнению мечты Визериса.       Визерис широко улыбнулся в ответ на улыбку сестры и всё-таки обратил внимание на магистра. Хоть он и выправил своё отношение к этому человеку, всё равно он не мог до конца простить попытку убить его руками дотракийцев, решение отбросить его, как ненужный хлам. Заменить его.       — Мой друг, я благодарю вас за оказанное гостеприимство и выражаю надежду, что ваше оружие никогда не будет более обращено в мою сторону. Не хотелось бы... Враждовать с единственным магистром, которого я способен переварить, — улыбка сменилась усмешкой, но в целом, Визерис держался неплохо, не поддаваясь гневу и задетой гордости.        — Я также надеюсь на это, Ваша Милость, — это правильные слова, Визерис, как и Дейенерис не поверил бы в то, что Иллирио больше никогда не станет строить козни против него.        — Ах, я почти забыл. Спасибо ещё раз, что вернули мне корону матери, магистр, — на этот раз вполне настоящая благодарность искрилась в глазах короля, и он даже пожал Иллирио руку на прощание. — Что ж, а теперь нам действительно пора. Идём, сестра.        На словах про корону матери, магистр кинул на Дени выразительный взгляд, а та только чуть улыбнулась уголком губ и пожала плечами, возвращаясь к прежней широкой улыбке.       И, наконец, они покинули дом магистра, продолжили путь, через улицы Пентоса под возбуждённым гомон горожан и магистров, под крики драконов, сопровождающих их в небе. Визерис был отчаянно, до боли счастлив в этот момент, словно уже победитель, хотя их война ещё не началась, ведь даже Золотые мечи ещё не высадились на континенте. Они зашли, как и обещали, за дорнийцами, несмотря на то, что Арианна будет плыть на другом корабле, и прибыли вскоре в порт. Поднимаясь на борт корабля и оборачиваясь на огромную толпу, высыпавшую провожать их, Визерис не мог продолжать строить из себя сурового и серьёзного короля, он улыбался и даже махнул рукой ребятишкам и девицам. Позади него выстроилась сверкающая драконья гвардия, гордая собой и своим положением, и рядом была его сестра. Что могло быть лучше? Только ощущение того, что Эссос отдаляется, вместе с берегом Пентоса и знакомым балконом дома Иллирио, а Вестерос становится ближе.       Уже когда Таргариены были на корабле, драконы устроили последнее шоу для Пентоса, высоко в воздухе выдыхая огонь. Толпа среагировала шумно, и Дени подозревала, что они не просто впишут это в историю, они могут и памятник поставить их детям. Когда малыши (ну или не совсем малыши) вернулись, она отпустила руку Визериса и пошла исследовать корабль.       Дорнийские судна не были торговыми. Они специально были построены для того, чтобы перевезти Арианну. С момента, когда Нимерия высадилась в Вестеросе, у Мартеллов так и не сложились отношения с морем. Так что эти корабли состояли из каюты капитана, прекрасных кают для высокородных пассажиров и помещений, в которых жили слуги, матросы и прочие, чью кровь нельзя было назвать выдающейся. Серебро поехала с ними. Дени погладила лошадь, так и не научившуюся бояться кораблей, но не особо счастливую от того, что ей ещё долго придется стоять тут.       Когда она вернулась на палубу, леди Ним перехватила её и подвела к одному из бортиков. Они говорили о всякой чепухе, смотрели на море, рассказывали друг другу о детских мечтах, а потом Нимерия задала главный вопрос.       — Ты собираешься стать его королевой?       Дени закатила глаза. Конечно, это было интересно Дорну, они бы не отказались хотя бы от ещё одной Дейенерис Таргариен, отданной им, раз брак с Арианной распался.       — Я не знаю, Ним, — честно призналась Дени, смотря на море, — я всегда думала, что так и будет, а потом случились дотракийцы. С того времени многое изменилось.       — Арианна обещала показать тебе Водные Сады, — усмехнулась змейка, — может, ты увидишь их и решишь остаться.       — Может быть. Но не до тех пор, пока Визерис не воцарится, — кивнула Дени. — Пока я придерживаюсь плана посадить его на трон.       — Ты понимаешь, что я должна была спросить? — уточнила Ним и, получив очередной кивок, продолжила. — Но даже если ты останешься в Королевской Гавани, я всё равно буду ждать тебя в гости.       — Я не питаю иллюзий, Ним, но я очень надеюсь, что мы с Визерисом всегда будем друзьями Дорна, чтобы я могла продолжать называть другом тебя.       Та рассмеялась, запрокинув голову.       — Я тоже. Всё, что произойдет на этом корабле, останется на этом корабле. Это мои люди, и я не буду использовать ничего из того, что увижу или услышу.       — Пока Дорн будет нашим другом, — улыбнулась Дени, повернувшись к Нимерии всем телом. — Но я всё равно благодарна.       — Хорошо. Завтра мы продолжим тренировки. Тебе ещё слишком многому надо научиться, если ты собираешься участвовать в этой войне на равных с мужчинами.       — Не собираюсь, — мотнула головой Дени, — меня не влечёт слава твоей знаменитой тёзки, я не хочу быть воином. Я хочу растить детей, а потом летать на них, хочу видеть, как семена плодоносят. Но Визерис боится, что беззащитной я буду слишком лёгкой целью.       — И правильно, — кивнула Нимерия с серьёзным выражением, — ты, может, пока вызываешь у всех умиление и добрые чувства, но скоро станешь слабым местом нашего похода. Когда кончатся игры и начнётся война. Ты будешь символом, знаменем. Он, — она мотнула головой куда-то в неопределенность, — имеет весьма плохую репутацию даже среди тех лордов, что согласились вам помочь. А вот ты представляешь собой маленькую, невинную девочку, которая является такой же жертвой войны, как и Эйгон, Рейнис и Элия. Для Дорна именно ты будешь символом этой войны. Люди будут мстить и за нашу принцессу, и за твоё детство. И в тебе они будут видеть её лицо и лица её детей. Поэтому ты не можешь умереть.       — Визерис сможет пройти этот путь и без меня, — возмутилась Дени, чувствуя, что это неправильно.       — Может, только никто не верит, что он не станет следующим Эйрисом. Ему надо это доказывать. А твоё присутствие, мягкость и игра в милую принцессу расслабляет лордов и уменьшает сомнения. Все в курсе, что он тебя бил. И если ты остаешься с ним сейчас, когда у тебя есть все шансы сбежать, значит, что-то случилось, что сделало его достойным. Арианна не хотела ехать, пока не собрала все слухи и новости. И поехала только потому, что ты была там.       — Это неправильно, — высказалась Дени.       — Неправильно, но мир в целом состоит из неправильностей, которые каждый оправдывает, как может. Я хочу видеть тебя в Дорне, замужем за нашим принцем, хочу назвать сестрой, но… — она поколебалась. — Я скажу это только один раз. Я старше тебя и знаю Вестерос, отец всегда старался дать нам как можно больше информации. Без тебя люди будут бояться новой войны, бояться нового безумного короля. Джоффри, которого короновали Ланнистеры — достойный приемник Эйриса. И после него Визериса примут весьма холодно. Должен пройти не один год процветания и мира, чтобы с него сняли клеймо истинного сына своего отца. А чтобы эти года прошли, что-то должно уменьшать страх.       Дени кивнула, понимая, что только что Нимерия сказала ей совсем не то, что хорошо для Дорна, но то, что сама считала важным. Это был момент искренности, когда она забыла о том, кому верна и просто поделилась своими мыслями.       — А если я войду в семью Мартеллов, то Визериса быстро скинут и, миновав Эйгона, которого, в целом, никто не берёт в расчёт, Дорн коронует меня, — задумчиво смотря на море, сказала Дени.       — Скорее всего, — Ним всё ещё была просто другом, поэтому слова её были честны.       — И не факт, что к очередной гражданской войне не приложит руку сам Доран, — Дени пыталась поймать этот момент и извлечь из него всё, что возможно, но заметила, что Нимерия вновь стала дочерью Дорна и усмехнулась. — Нет, конечно, нет.       — Конечно, нет, — улыбнулась Ним. — Поэтому, не умри.       — Я не умру, — отмахнулась Дени, — я не могу пока умереть. Можешь мне не верить, но я знаю, что момент, когда смерти откроется путь ко мне, пока не наступил.       — Я верю, — серьёзно ответила Нимерия, — сложно не верить Матери Драконов, когда она говорит какую-то чушь, которая очень похожа на что-то невозможное. Как, например, эти трое, — она кивнула головой на детей в воздухе. — Вот только, если ты не можешь умереть, ты можешь попасть в плен. И дотянись до тебя Тайвин, он сделает то, что должен был сделать ещё Роберт в конце своего восстания.       — Выдаст последнюю Таргариен за своего внука-бастарда и положит конец гражданской войне.       — Ты не хочешь оказаться в его руках. Поверь мне, я слышала доносы из Королевской Гавани, бедная девчонка Старк переживает публичные побои и унижения.       — Пожалуй, не хочу, — мотнула головой Дени, понимая, что не выдержит такого отношения во второй раз и просто убьёт ублюдка.       — Тогда увеличим время на тренировки. Мне надо многому тебя научить. И не всё из этого связано с ножами.       — Спасибо, Ним, — Дени посмотрела в змеиные глаза собеседницы и улыбнулась благодарно, — для кого бы ты это ни делала, я никогда не забуду.       — Я знаю, — кивнула Нимерия и ушла своей мягкой походкой хищника. А Дени осталась стоять и смотреть на бескрайнюю синеву. Дети ныряли за рыбой, подбрасывали ту в воздух и, пока она падала, плевали огнём, а потом сразу ловили. Ловкость драконов была настолько запредельной, что Дени не всегда успевала уловить все их движения.       Но из головы не шёл разговор с Нимерией. Это примерно то, о чём когда-то ей сказал Рейгар. Никто не будет видеть то, что видит Дени в Визерисе. И только она будет его единственной и преданной союзницей. Никто не поверит в его изменения, во всё, что с ним случилось. Он будет доказывать себя и своё право на трон годами. А присутствие Дени может сократить это время. И вновь ей казалось, что года её жизни утекают сквозь пальцы куда-то во всепоглощающую дыру долга. Пока она не знала, чего хочет, она могла отстраненно наблюдать за этим, но когда найдёт что-то, что её поманит?       Дени отправилась найти Визериса. Что ей точно сейчас надо было: отвлечься. И у неё давно не было шанса сделать это их любимым, семейным способом.       *       Расположившись в своей каюте, Визерис кое-как смог успокоить своё сердцебиение. Всё происходящее заставляло его трястись от волнения, он едва ли держал маску хоть какого-то приличия, пока не спрятался за дверью в его новые покои до конца плавания. Его юные гвардейцы ему в рот смотрели, ловили каждое слово, и с одной стороны это очень ласкало его гордость, а с другой — нервировало, ведь подразумевало то, что ему нельзя ошибаться. Больше нельзя. Даже в Пентосе он уже был лишён такой роскоши, и каждая его ошибка могла обернуться крахом. Сейчас же... особенно, после высадки в Дорне каждая ошибка будет стоить кому-то жизни.       Первое счастливое возбуждение прошло, и Визерис решил угомонить волнение занятиями. Он дал время Барристану самому расположиться в отведенной ему небольшой каюте, и лишь потом приказал мальчишке, охранявшем дверь в его «покои» (это считалось честью, и поэтому — кажется, его звали Доль — новоиспеченный стражник весь раздулся от гордости), найти сира Барристана и привести сюда.       Таким образом первые пару часов плавания юноша провёл за расслабляющей тягомотиной важный учебных дел. Они с Сэлми повторяли историю Дорна, вспоминали нынешнее положение дел, и Визерис вознамерился повторять это каждый день, пока слова не выжгутся в его мозгу. Как бы скучно и надоедливо это ни звучало.       В конце концов, когда уже не осталось никаких сил выслушивать про дорнийцев (они ему всё ещё не нравились, хотя и стали их союзниками), Таргариен отпустил рыцаря.       — Я бы не хотел прерывать тренировки мальчишек во время плавания, — неожиданно сказал Сэлми на выходе, и Визерис лишь улыбнулся:       — Конечно, я только за то, чтобы вы держали их в тонусе, сир Барристан. Я тоже буду тренироваться каждый день с вами и сиром Джорахом.       Сэлми кивнул и покинул каюту короля. Наверное, стоит начаться тренировке, как мальчик-стражник у его двери уже не будет таким гордым, желая помахать мечом, как и все остальные его друзья и соратники. Отложив все пометки Барристана и свои в ящик стола, юноша опустился на постель, всем телом почувствовав качку волн. Хорошо, что Визерис никогда не страдал от морской болезни, его эта качка лишь... ну... укачивала. Если достаточно долго концентрироваться на ощущениях, юноша знал, он заснёт.        Дени, столкнувшаяся с Сэлми на палубе, приподняла бровь, увидев мальчика у двери каюты Визериса. Внезапно: от кого именно должен был охранять этот юнец короля? От набегов злобной рыбы Узурпатора? Впрочем, она мягко улыбнулась стражнику и попросила сообщить Его Милости о том, что она тут.       Таким образом, наплывающую волнами дрёму прервал Доль, он несмело постучал и заглянул внутрь:       — Ваша сестра, Ваша Милость. То есть... Её Высочество, — мальчишка окончательно смутился и покраснел. Ну конечно, большая часть драконьих гвардейцев была влюблена в принцессу, наверняка, она стала героиней их первых влажных снов. Визерис слегка скривился, но ответ его был спокоен:       — Пропусти её. И пусть нас не беспокоят до тех пор, пока мы сами не захотим отсюда выйти, — юноша не стал подниматься, наблюдая за вошедшей Дейенерис сквозь ресницы.        — Что-то случилось, сестра? — девушка выглядела растерянно и загружено, и как бы юноше ни хотелось сейчас избежать тяжелых разговоров, он обещал быть ей поддержкой. Он отодвинулся на постели и похлопал ладонью по месту рядом. — Приляг и расскажи мне.       — Нет, — ответила Дени, послушно укладываясь рядом. — Я просто пришла, потому что леди Ним пообещала, что всё, что произойдёт на этом корабле, останется на этом корабле. И её люди никогда и ничего не расскажут. И у меня появилось совершенно удивительное чувство потрясающей свободы приходить к тебе в любое время, на любое количество времени и издавать любые звуки, которые я только пожелаю. Это так поразительно, правда, — спросила она, широко открытыми, восторженными глазами смотря на Визериса. — И так неожиданно, что я даже не знаю, что мне с этой свободой делать.       Вообще-то, она очень хорошо понимала, что именно хочет делать с этой свободой. И представляла тоже прекрасно: у неё было несколько картин в голове, которые неплохо было бы перенести в реальность. Поэтому тут Дени откровенно лукавила, что даже не особо пыталась скрыть.       Визерис, стоило ему понять всю подноготную слов сестры, расплылся в довольной и хищной улыбке:       — Не знаешь? Правда? Что ж, в таком случае, у меня есть парочка идей, — юноша уложил сестру на спину, а сам навис над ней, аккуратно втиснув колено между её ног, перед этим догадавшись задрать ей юбку для удобства. Пока не оголяя ничего... опасного. Хотя даже коленки девушки уже были достаточно опасны. — Хотя я сильно сомневаюсь, что ты, Дени, не имеешь в уме парочку предложений для нашего шумного времяпрепровождения, — Визерис не торопился её целовать, хотя очень хотел, не торопился исследовать тело, по которому так соскучился, руками. Он вообще не торопился, дожидаясь озвучивания желаний самой Дейенерис.       Дени посмотрела на брата, прикидывая, есть ли у неё предложения и, улыбнувшись, покачала головой и пожала плечами.       — Нет, совсем ничего не приходит в голову.       В голову ей много чего приходило, только сейчас было куда интереснее, что пришло в голову Визерису. Тем более, мало ли чему он там нахватался в постели с Джоном. Может быть, среди этих новообретенных знаний было что-то достаточно интересное и увлекательное, что стоило увидеть. К тому же, Дени только сейчас поняла, насколько скучала по той страсти, которую ей всегда демонстрировал Визерис. По тому чувству, что есть весь мир, наполненный чудесами, а есть Дейенерис, которая стоит больше всех этих чудес. Даже Дрого никогда не ценил её настолько, хотя она и верила в его любовь безоговорочно. Любовь брата была совсем другой. И ей этого не хватало. А может, ей не хватало самого Визериса.       — Совсем ничего? Жаль, — Визерис состроил расстроенное выражение лица, но потом не выдержал и улыбнулся. — В таком случае, придётся воспользоваться моими идеями. Сейчас вернусь, — юноша с неохотой, но всё-таки поднялся с кровати, подходя к сундуку со своей одеждой. Джон надарил ему кучу всякой ерунды, половине из которой он едва ли смог бы найти применение, но для широких лент для волос он нашёл одно. Очень функциональное применение.        Дени зеркалом повторила расстроенное выражение Визериса и улыбнулась, когда тот пошёл искать что-то. Видимо, не зря она ожидала от него новостей с другого поля. И когда он вернулся, со своей этой тёмной улыбкой и сияющими глазами, Дени вновь подумала, насколько ей этого не хватало. Жизнь без Визериса со всеми его странностями и сторонами была скучной и пресной, будто блюдо, в которое забыли добавить соль. Вроде еда, вроде даже вкусная, но чего-то настолько сильно не хватает, что начинает казаться, будто это великолепие пропадает зря.       Он возвращался к постели поступью хищника, а тёмная улыбка на его лице обещала агонию наслаждения. О, он сделает всё, чтобы наполнить тело Дейенерис звоном удовольствия, её плоть будет трепетать под его пальцами, петь сиреной... Как давно это было, как же сильно он скучал.        — Знаешь, сестра, калеки, как говорится, несчастные существа. Но я сделал кое-какое открытие. Слепцы. Те, кто лишен возможности видеть, живут в совершенно отличном от нашего мире, — юноша двигался медленно, плавно, опускаясь на край постели и принимаясь раздевать сестру, не замолкая, однако, надолго. — Они живут в темноте, полной запахов, — стянув с девушки верхнее платье, Визерис глубоко вдохнул запах чужой кожи у изгиба шеи, — полной ощущений на коже, — его пальцы скользили по шёлку бледного тела, обнажая то постепенно, избавляя от остатков одежды. — Дуновение ветра, прикосновения крыла бабочки, тепло солнечного света — всё это они чувствуют острее нас, — его голос понизился до соблазняющего шёпота. — Представь, как остро такой человек может прочувствовать укус, — Визерис легко коснулся зубами полукружья аккуратной груди, не задевая специально никаких слишком чувствительных точек, он должен разогреть Дейенерис, совсем немного, а потом уже приступать к действу, — или поцелуй.       И поцеловал её в губы, наконец-то, прервав его лишь через долгую, отчаянную минуту.        — Говорят, слепые люди могут узнать человека по лицу. Просто их глаза — это их пальцы, — юноша взял в руки ладошки Дейенерис и поцеловал каждый палец, а после приложил к своему лицу. — Как думаешь, в полной темноте, узнаешь ли ты меня по запаху? По моих прикосновениям? По моим движениям?        Наконец, Визерис взял в руку отложенную на постель широкую, чёрную ленту.        — Хотела бы ты попробовать погрузиться в этот мир? Ощутить мой рот, мои пальцы, всё моё тело острее, чем когда-либо прежде?       Юноша был уверен, учитывая их долгое отсутствие в постели друг друга, а также собственный опыт занятия сексом с закрытыми глазами, что это будет исключительно приятный опыт.       Дени заворожено смотрела на брата, говорящего так, будто рассказывал сказку. «Или присказку, — про себя усмехнулась она, — сказка должна начаться чуть позже». Она поднялась, чтобы помочь ему избавиться от верхнего платья, а потом шумно выдохнула, почувствовав его так близко к своей шее. Когда его пальцы невесомо скользили по коже, Дени захихикала как маленькая, чувствуя, что брат переступил грань между соблазняющими прикосновениями и щекоткой. Она даже чуть оттолкнула его пальцы и сама подняла нижнюю одежду так, чтобы ему не пришлось проходить опасные участки, от которых она хихикала.       Укус, который он обещал более острым, если убрать зрение, вызвал разочарованный полу-вздоху полу-стон. Дени уже хотелось, чтобы его руки, губы и зубы сдвинулись на её чувствительные части. А Визерис вместо этого мучил её. Не то, чтобы она ожидала иного, когда говорила, что у неё нет идей. Скорее всего, ей ещё не скоро удастся получить желаемое. Но игра уже началась и выйти из неё никак не получится. Хотя бы потому, что сама Дени на такое не решится.       Хорошо хотя бы, что поцелуи в его список вещей, которые надо очень активно преуменьшать не входили. Она страстно отвечала, зарывшись руками в волосы брата. И ощущение было схоже тому, когда возвращаешься домой. Что-то родное и необходимое, прятавшееся за пеленой сладострастия, вспыхивающего от одной мысли, что Визерис хоть как-то в ней. Если бы Дени сама могла отследить свои чувства, явно задумалась бы над ними, но эмоции мешались, сливались и рождали новые. Поэтому тонкости от неё ускользали.       Дени смотрела на него, когда он, наконец-то, объяснил правила этой игры, а потом сглотнула. И только кивнула облизнув губы. Она хотела. К этому моменту ей было уже плевать, что он предложит, она готова была на всё, только бы он перестал сидеть на краешке кровати и касаться её, словно та бабочка крыльями.       Визерис улыбнулся ещё шире, а после аккуратно завязал ленту на чужих глазах, не отрываясь от них взглядом. Ему, конечно, безумно нравилось смотреть сестре в глаза, когда он пытался вытрахать из неё всю душу, но он готов был пожертвовать этим во благо эксперимента. Закончив с повязкой, юноша вновь страстно поцеловал девушку, позволяя ей пока привыкнуть к темноте перед глазами.       — Подожди секунду, — пробормотал он, и ему пришлось покинуть Дейенерис на несколько мгновений, чтобы зашторить большие окна. Слишком светло было в комнате, а ткань на чужих глазах всё-таки была не слишком плотной. Когда солнечный свет перестал заливать пространство, юноша стянул с себя камзол, бросив его на спинку стула, и вернулся обратно. — А вот и я, — он не повышал тона, продолжая говорить шёпотом, заставляя сестру напрягать слух, заставляя напрягать всё, что обычно купировалось зрением. — Посмотрим, сколько ты выдержишь, пока не станешь умолять.       Его руки не касались её, вообще ничего не казалось, кроме его губ и иногда зубов, когда он, начиная с чувствительной точки за ухом, начал спускаться поцелуями вниз. Он прекрасно знал тело Дейенерис, просто сейчас ему потребуется немного времени обновить этим знания, так что он не рисковал делать слишком слабые прикосновения, вполне плотно прижимаясь губами и вполне ощутимо нажимая зубами на бледную кожу. Сейчас, успев немного привыкнуть к темноте, она должна была весьма остро ощущать этим прикосновения.        Визерис специально обошёл кругом вставшие соски, спускаясь ещё ниже. Но и свою любимую позицию между чужих бёдер он не занял, лишь прикусил выступающую тазовую косточку Дейенерис, а после, опаляя дыханием низ её живота, проурчал:       — Ты должна держать руки на кровати, любовь моя, иначе мне придётся привязать их к ней, — юноша едва ли следил за тем, что говорил, хотя мысль о том, что Дейенерис могла быть не только с завязанными глазами, но и с привязанными к перекладине руками, а может и ногами, широко разведенными в сторону... Визерис тихо застонал от этой фантазии.       И решил, что прикасаться к сестре лишь ртом пытка и для него самого, так что подключил руки. Он делал ей массаж, даже не поленившись потянуться с кровати и достать уже положенное в прикроватную тумбу ароматное масло, которое сделает всё это лишь горячее. Джон не поленился ему это продемонстрировать. Возможно, когда-нибудь Дейенерис согласиться сделать ему массаж с применением своей груди. Он начал с чувствительных стоп, не теряя силы нажатия, в конце концов, теперь он стремился лишь возбуждать, а не веселить. Юноша тщательно промял стопы, икры, бёдра и вновь, в обход, как он был уверен, места, наиболее нуждавшегося в его руках и губах, прочертил узоры по порозовевшей коже ягодиц, а после одним сильным движением перевернул девушку, зная, что это заставит её ненадолго потеряться в пространстве. Визерис однако, оставив укус на каждой упругой половинке, после загладил эти ощущение тщательным массажем. И вверх — спина, плечи и напряженная шея. И когда девушка стала течь медом в его руках, он склонился совсем близко к её уху:       — Знаешь, сестренка, мне так нравилось в тот далёкий первый раз шлёпать тебя, как маленькую, нашкодившую девчонку. Признаюсь, твоя попка итак весьма аппетитна, но уверен, что красной и горящей она будет ещё лучше. Скажи мне да, доставь мне удовольствие, и я разрешу тебе приласкать себя. И если мне понравится шоу... я использую на тебе наш любимый трюк, — он склонился ещё ближе, касаясь губами хрящика, — мои пальцы, Дейенерис, мой язык и мои губы прямо там, где они больше всего нужны. Просто скажи мне «да».       Когда Визерис сообщил, что собирается посмотреть, сколько времени ему понадобится, чтобы заставить Дени умолять, она прыснула. Хотя хотелось расхохотаться в голос. Потому что она уже была готова. Примерно с того момента, когда он её укусил.       Держать руки на кровати Дени вообще не собиралась. И не могла. Если не начать умолять, чтобы Визерис получил своё развлечение от этой игры, она ещё могла себе как-то позволить, то вот не цепляться ему в волосы и не пытаться направить — нет.       А вот массаж был далеко не возбуждающим. Наоборот, успокаивающим. Пока пальцы мяли её стопы, Дени собирала достаточно этого расслабления, чтобы отодвинуть то «умолять» как можно дальше и не разочаровать Визериса. Хотя ей хотелось совсем иных прикосновений, она просто старалась наслаждаться этим странным моментом. Возбуждение тихо отступало, тлело где-то рядом, она всё-таки была с завязанными глазами и голая, но пока не требовало к себе внимания.       А вот переворот был очень странным ощущением. Дени вообще не поняла, что произошло, и ей пришлось приподняться на локтях, чтобы хоть как-то отразить ситуацию. Но через некоторое время она вновь расслабилась, позволяя Визерису делать то, что он задумал. Укусы она даже не почувствовала — её внимание в тот момент было направлено на восстановление ориентации. Поэтому желание продолжало тихо тлеть.       Разгораться оно начало от дыхания у уха и голоса, посылающего мурашки по коже. Дени решительно не хотела себя ласкать. Для неё вообще не особо было понятно, о чём он говорит. То есть, он предлагал ей сделать то, что… Дени нахмурилась. Он предлагал ей сделать то, что она бы сделала с ним, но с самой собой? Или чтобы она сделала то, то он бы сделал с ней, но опять же, своими силами? Что это вообще могло значить?       — Я не понимаю, о чём ты, — сдавшись, сказала Дени, решив, что своими силами ей не справиться. Голос её был искренне растерянным. — Что значит «приласкать себя»?       — О, моя дорогая сестра, иной раз я поражаюсь, какой неопытной маленькой змейкой ты выползла из замужества, — и это учитывая то, что у неё были в служанках две дотракийки и грёбанная шлюха Дореа. Впрочем, Визерис был только рад сам её обучить некоторым моментам. — Раз уж держать руки в узде для тебя слишком сложно, применим их в деле, — юноша всё ещё собирался привязать её позже, но сейчас... На этот раз он перевернул её обратно медленнее, чтобы она так сильно не терялась, развёл в стороны её расслабленные ноги, а после взял её руку в свою:       — Твоё удовольствие — моё удовольствие, — прошептал он, направляя обе их руки к сосредоточию жара между её ног. Он довольно ловко орудовал её пальчиками, заставляя отыскать твёрдую, возбужденную горошину и с нажимом потереть её. — Вот здесь. Просто три здесь, двигай пальцами кругами, а если почувствуешь, что слишком сильно скучаешь по моему члену, войди своими пальцами внутрь, — Визерис, не отпуская её руки, скользнул ниже, раздвинув складки и легко проскользнув внутрь, — и найти вот это прекрасное местечко, — он изогнул их пальцы, уверенный, что она нажмёт туда, куда надо. Всё-таки свои трюки между её ног он тренировал часто и качественно и легко мог отыскать все точки наслаждения. — А дальше сама.       Дени едва сдержалась, чтобы не огрызнуться на заявление Визериса. Впрочем, чуть позже она всё-таки высказала то же самое, так что уместнее — перенесла. С каждым движением её и его руки она только хмурилась больше. И если бы не завязанные глаза, брат бы заметил тот самый прищур, который появлялся у неё на лице перед бурей. Она позволила ему провести экскурсию по её промежности, но когда он объявил, что дальше она будет сама это делать, она отдёрнула руку.       — Нет, — возмущенно заявила Дени. — Если это, по-твоему, признак опытности, то мне такой опыт не нужен. Дрого доставлял удовольствие мне, я доставляла удовольствие ему. С этим я и выползла из брака. Мужчине нужна женщина, женщине нужен мужчина. И если ты хочешь, чтобы я сама делала это, то я не понимаю, зачем мне ты?       Она пока не сорвала с глаз повязку, но была очень близко к тому, чтобы это сделать, положив конец так и не начавшейся близости. Теперь, когда Визерис объяснил ей, что это такое, она, в целом, припомнила, что некоторые люди так делают. Но у этих людей нет других людей, поэтому отчаяние толкало их на странные вещи. И Дени вовсе не хотела причислять себя к отчаявшимся людям.       Визерис едва подавил вздох. Впрочем, он спал со шлюхами, которые понимали в искусстве любви намного больше, чем маленькая девочка, которая знала лишь двух мужчин и действительно не понимала, зачем ей всё это:       — Это бы принесло удовольствие мне, Дейенерис, — проговорил он. Если девушка вдолбила себе в голову принцип — есть мужчина, есть женщины, и только совместными телодвижениями они доставляют друг другу удовольствие, вряд ли она поймёт прелесть созерцания. Впрочем, можно было бы попытаться объяснить... — Дело в том, Дени, что иногда людям необязательно касаться друг друга, чтобы приносить удовольствие. Я бы смотрел за тем, как учащается твоё дыхание, как начинают дрожать руки, и это бы было восхитительно. А потом я принёс бы привычное для тебя удовольствие. Но что ж, если ты не хочешь учиться ничему новому, пожалуй, придётся работать по старой схеме. Очень жаль, — и юноше действительно было жаль. Он давно уже выучил, что постельные игрища — это часто компромиссы. Иной раз приходится делать что-то чисто для удовольствия партнёра, получая своё удовольствие из чужого удовольствия. Как жаль, что Дени не была в этом сильна.       — Прости, если мои желания как-то оскорбили тебя, — Визерис легко поцеловал её в плечо, — теперь я буду знать, что такое для тебя неприемлемо.       Дени спокойно выслушала объяснения Визериса на тему того, почему это могло понравиться ему. Но на манипуляции не выдержала. Сорвала повязку с глаз и села, щурясь — в каюте всё ещё было достаточно светло, чтобы глазам надо было привыкнуть после полной темноты.       — Нет, — ответила она, вручив Визерису черную ленту, и оглянулась в поисках своей одежды. — Меня не оскорбили твои желания, меня оскорбило твоё нежелание учитывать мои желания. И раз старая схема для тебя настолько печальное событие, то обойдемся без неё.       Она натянула на себя нижнее платье, а затем и верхнее, поправив то наскоро. Встряхнув волосы, чтобы те пришли в хоть как-то приличный вид, Дени открыла дверь и вышла, не потрудившись ту закрыть. Всё-таки мальчик там стоял не зря, а ей очень не хотелось хлопать. Вернее, как раз настолько хотелось, что лучше было вовсе не трогать ручку на выходе. Всё-таки оповещение корабля — пусть никто и не скажет ничего об этом после — о том, что у них не ладится, не входило в планы Дени.       Она ворвалась к себе в каюту и попросила служанок привести её в порядок. Те быстро вскочили со своих мест, где что-то расслабленно обсуждали и хихикали за фруктами и вином и принялись придавать Дени вид отличный от «только что сбежала из постели». И, когда с этим было покончено, она отправилась на палубу, смотреть на море, детей, детей и море. Потому что это единственное, что могло её сейчас успокоить.       Юноша проследил за сестрой взглядом, а потом застонал в подушку. Седьмое пекло! У него уже очень давно не случалось конфузов в сексе, связанных с желаниями партнёра. Последний раз был пару лет назад, и то лишь потому, что ему досталась молодая шлюшка, не рассчитавшая собственные силы. Но Дейенерис не была его шлюшкой, и если он собирался всё-таки когда-нибудь сделать её своей женой, стоило быстро учиться на ошибках.       И всё-таки даже мысли о накрытом медным тазом сексе не слишком сильно повлияли на железный стояк в его штанах. И Визерис долгую минуту раздумывал над тем, чтобы всё-таки передёрнуть и освободить напряжение из тела, но потом решил против этого. Он всё-таки не сдался в своём намерении сегодня восполнить пробелы в личной жизни с Дени, посему лишь лежал смирно, уткнувшись в подушку лицом и ожидая, когда напряжение ослабнет само.        Заодно он попытался систематизировать, какие ещё могут быть неприемлемые темы в сексе, чтобы в следующий раз так не сесть в лужу, но на ум ничего не приходило. Дейенерис была весьма отзывчивой в постели, к тому же никогда не сопротивлялась новому, вероятно, ему стоило извиниться ещё раз за свои слова. Он слишком этого хотел, и в итоге попытался сделать виновной сестру.        Юноша вздохнул, почувствовав, что пожар в его штанах уменьшился, и с этим уже можно двигаться и жить более-менее спокойно. Впрочем, как он надеялся, всё это ненадолго.        Визерис накинул на плечи камзол, привёл в порядок волосы и раскрыл шторы, чтобы каюта вновь оказалась залита светом. Так он словно бы пытался прогнать призрак неудавшегося воссоединения, чтобы набраться надежд на другое. Уверенно, он вышел из каюты, улыбнувшись вытянувшемуся по струнке гвардейцу, который на этом корабле был скорее лакеем, который ещё и в нужный момент может сказать гостям, что Его Милость очень занят.       Дейенерис скучала неподалёку на палубе, но для начала Визерис скользнул в её каюту, просто чтобы проверить будущее поля... кхм... боя. Конечно же, оказалось, что её служанки все на месте, разговаривают о чём-то своём. Раз такое дело, он даже припомнил, как оно на дотракийском, и приказал Ирри, Чхику и Дореа выйти и погулять где-нибудь. Он знал, что тренировка мальчишек сможет завлечь их ненадолго.       После этого пришлось покинуть чужие покои и терпеливо дожидаться, пока Дейенерис захочет в них вернуться. Дени пыталась отвлечься, но драконы заигрались и были слишком далеко, а море, своей всепоглощающей синевой только возвращало её в темноту. То же отсутствие зрение, только не чёрное, а синее. И чем дальше улетали драконы, которые то ли в догонялки играли, то ли устроили баталии, чем дальше от них отплывал корабль, тем больше Дени убеждалась, что ей никак не успокоиться.       Она выстрадала полчаса и отправилась к себе. Может, поговорить со служанками будет более эффективным. Тем более, на корабле к ним присоединилась Миссандея, которая, несмотря на юный возраст, была на удивление рассудительным и интересным собеседником.       Вот только у каюты случился Визерис. Он стремительно прыгнул к ней у самой двери:       — Сестрица, есть разговор, — юноша улыбнулся хитро, хотя глаза его оставались серьёзнее, чем его улыбка. Он скользнул следом за Дейенерис за дверь и прикрыл её за собой. — Во-первых, и я хотел бы сразу с этим разобраться, я хотел извиниться. Серьёзно, обычно я не веду себя как свинья в этом плане. В следующий раз, просто прямо говори мне, что тебе совсем не нравится, хорошо?       Визерис понимал, что это не самое горячее начало разговора, но он должен был разобраться сначала с этим, а потом уже возобнавлять то, что началось в его каюте.       Дени даже вскрикнула от неожиданности, когда он скользнул за ней и прикрыл дверь за собой. Она не волновалась до того момента, как заметила, что каюта пуста. А когда заметила, взгляд её стал весьма странным.       — Я сказала тебе прямо, — холодной и как можно спокойнее заявила Дени. — И только после этого ты начал вести себя как свинья.       Она не совсем понимала, что происходит. Но отсутствие служанок, которые явно не собирались уходить ещё полчаса назад, стремительное появление Визериса — всё это заставляло нервничать. Несмотря на то, что она давно переборола страх оставаться с ним наедине, сейчас на неё холодом пахнуло прошлое. И Дени с ужасом признавала, что она испугана.       Визерис проглотил её слова. Она расстроена и обижена, он готов был принять это. Хорошие отношения — компромиссны, не так ли?        — Да, я... — юноша выдохнул, а потом неожиданно почувствовал лёгкую ледяную щекотку на затылке, и он не был уверен, реальны или нет слова смотри и учись, прозвучавшие где-то в его голове. Слишком тихие, больше похожие на отголосок мысли. А потом...       Глаза Визерис зажглись знакомым пламенем страсти:       — Если с этим мы разобрались, предлагаю вернуться туда, где мы закончили, — юноша улыбнулся, а после уже почти привычно прижал сестру к стене, сразу же поднимая её за бёдра и вынуждая обхватить себя ногами для опоры. — В конце концов, есть ещё очень много весёлых вещей, которые мы не пробовали, — поцелуй вышел грубее, чем обычно, на грани с болью, но всё-таки не переступая её, не доводя колючий, обжигающий поцелуй до чего-то неприятного.        Его руки крепко обхватили чужие ягодицы, и когда поцелуй прервался, Визерис отошел от стены, легко удерживая сестру на руках.        — Знаешь, любовь моя, — он использовал те же слова, но звучали они так, словно вырывались из пасти дракона, с шипением и рычанием, — у нас с тобой есть два варианта. Либо ты у нас плохая девочка, либо я очень плохой мальчик. И есть плохая у нас ты, то я просто вынужден тебя наказать, — Визерис бросил девушку на постель, точно зная, что перины на них достаточно мягкие, и Дени не будет больно, а после навис над ней, опаляя её, вероятно, даже через ткань платья, своим лихорадочным жаром. — Если же плохой здесь я... то я отшлёпаю тебя просто так. Так что, какой вариант тебе предпочтительнее?       Юноша на этот раз решил не давать ей возможности ответить «да» или «нет» на его желание, он сделает это в любом случае, но как же обойтись без маленький игры?       Страх отступил на неуверенных словах Визериса. А потом его будто подменили. Глаза заблестели, голос стал уверенным, как и движения. Дени удивленно смотрела на брата, не понимая, как вообще он так быстро переключился с осознания своей вины на «разобрались». Она, скорее, по привычке обхватила его талию ногами: не осознавая того, тело просто само помнило, как реагировать. И на поцелуй начала отвечать тоже, скорее, потому что всегда так делала. Но это был самый странный поцелуй, который когда-либо происходил между ней и Визерисом: Дени не понимала, чего она хочет больше, чтобы он прекратился или продолжился.       Когда её спина перестала касаться стены, она, конечно, схватилась руками за плечи брата, чтобы не упасть, но всё ещё в шоке вглядывалась в его глаза. Что вообще сейчас происходило? Как это случилось? Почему её не покидает чувство какого-то обмана? И это шипяще-рычащее «любовь моя». Дени хмурилась, пыталась как-то разобраться, но ничего толкового в голову не приходило.       Она приподнялась на локтях, как только смогла отойти от падения и во все глаза смотрела на брата. «Что с тобой не так?» — хотелось выкрикнуть ему в лицо, но он продолжал говорить какие-то очень странные вещи. А именно: ударить её без её на то позволения. Та грань, которую он не переступал уже очень долго. И та грань, которая держала Дени рядом с ним, демонстрируя, насколько всё изменилось. То, что она ещё полчаса назад была готова сказать «да» вовсе не означало, что она скажет это сейчас.       — Визерис, — предупредительно прорычала Дени, — не смей, — её глаза сузились. Как он вообще мог забыть о том, что не трогает её? Если он сейчас, не получив позволения, опустит свою ладонь на её ягодицы, причиняя боль, то сломает всё, что строил (рушил, но это детали) до этого.       Визерис прищурился, останавливаясь, а потом в улыбку его добавилось более знакомое Дейенерис тепло:       — Это игра, сестрёнка, поверь, я никогда не забывал о таком, — юноша огладил пальцами талию девушки сквозь платье, почти нежно, — На самом деле, я надеялся, что ты либо скажешь: «Да, Визерис, я была очень плохой», и тогда я смог бы воплотить давнее желание в жизнь... Или, — Таргариен склонился совсем близко к пышущему жаром ярости лицу сестры, — скажишь, «Да, Визерис, ты здесь плохой мальчик, и ты будешь наказан».       Выражение лица Визериса можно было описать, как почти детскую шаловливость, и лишь возбужденные искры в глазах выдавали его истинные намерения.        — А если бы ты не включилась в эту игру, то я бы придумал что-нибудь ещё. Дени, — и вновь Визерис выглядит любящим и добрым братом, — я никогда не забуду об этом. Никогда. Имей немного веры в меня, пожалуйста.       Дени всё ещё не оставляло чувство обмана. Что-то было не так. Настолько не так, что ей почти хотелось сбежать. Почти.       — Считай, что я не включилась в эту игру, — сказала она, но уже менее напряженно. Ей очень хотелось просто выгнать Визериса, она вовсе не была в том состоянии возбуждения, в котором готова была подхватывать все его игры и исполнять желания. Тот короткий непонятный поцелуй вовсе не заставил её желать, наоборот, он запутал, и мысли вертелись вокруг этого непонятного клубка.       Но она не выгоняла. Потому что боялась, что если сейчас сделает это, то никогда не разберётся: что же с ним происходит. И она ждала. Выжидала момента, когда он выдаст хоть какую-то подсказку.       Визерис положил голову ей на грудь и тихо вздохнул:       — М, я какой-то странный сегодня. С самого утра только и думаю о том, что мы плывём домой, и... С одной стороны, я чувствую себя таким могущественным, а с другой — совершенно беспомощным. Здесь, на корабле, с драконами настолько маленькими, мы полностью во власти стихии. Никаких Золотых мечей не надо, чтобы нас потопить. Представь — последняя надежда рода Таргариен в нашем лице погибает из-за обычного морского шторма, — юноша фыркнул и поднял взгляд на сестру. — Наверное, волнение и желание хоть над чем-то почувствовать свою власть, а ещё тот факт, что я просто безумно скучал по тебе... Семеро, сейчас у нас такой серьёзный разговор, и ты такая растерянная, а я всё равно желаю тебя. Так, как ты только позволишь мне тебя взять.        «Ты не странный, ты другой», подумала Дени, вглядываясь в лицо Визериса. Брат никогда не говорил про штормы раньше. Никогда не сомневался, что он взойдёт на корабль в Пентосе и сойдёт с него в Вестеросе. Что за больную игру он ведёт? И когда он начал играть с ней?       — Не сегодня, Визерис, — покачала головой Дени, всё ещё смотря на него так, будто это кто-то другой, чужой и непонятный. Ей даже не хотелось его обнять и успокоить. А раньше хотелось всегда, что бы ни происходило: малейшее расстройство брата заставляло её чувствовать себя обязанной хоть как-то ему помочь. Но, видят боги, этому брату она помогать не хотела. И не хотела позволять ему себя касаться.       От него не пахло вином так, будто он напился. И Дени просто разрывалась от непонимания.       — Что с тобой происходит, Визерис? — спросила она, не выдержав.       Визерис моргнул, почувствовав, как волна ярости, разочарования и раздражения омыла его всего и исчезла в лёгкой дрожи, которая пробила его спустя мгновение. А после он моргнул ещё раз, потому что слабо представлял, как оказался на постели с Дейенерис, которая ещё и смотрела на него, как на совершенного незнакомца.       Юноша облизнул губы и сел на постели, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучку. Наконец, он вспомнил, что ему вообще-то задали вопрос:       — Я... не знаю, — неуверенно начал он, лихорадочно хватаясь за туманные воспоминания. Он знал, что что-то подобное уже испытывал, но не мог точно вспомнить ощущение. — Прости, Дени, мне... мне стоит уйти, — пока Визерис сам не разберётся, что за хрень с ним произошла, ему не хотелось пугать и расстраивать сестру. Она итак была взволнована и растеряна. Так что юноша поднялся с постели, поправил на себе автоматическим жестом камзол и уверенно двинулся к выходу. Ему стоило покинуть покои Дени и желательно запереться в собственных, чтобы подумать надо всем этим.       Дени облегченно вздохнула, когда брат ушёл. День был просто ужасный. Первым делом она нашла своих служанок и уселась с ними, пытаясь отвлечься. А потом, когда пришло время спать, ворочалась в своей кровати, видя какие-то странные тени. И когда провалилась в сон, ей снился Визерис, стоящий рядом с выросшим Вхагаром, красивый и в блестящих доспехах. Но в какой-то момент Вхагар взмыл в воздух и теперь за братом не сияло великолепие дракона, а нависала страшная тень человекоподобного чудовища. От чего Дени проснулась в поту.       Большую часть путешествия Дени не только не разговаривала с Визерисом, она его даже не видела, справляясь о его самочувствии у сира Барристана. Тот уклончиво отвечал, что здоровье Его Милости в порядке. Дени несколько раз порывалась сходить к брату, но стоило ей вспомнить те холодные и чужие глаза, стремление исчезало, и находились другие дела.       Тренировками леди Ним изматывала со вкусом. Она могла весь солнечный день гонять Дени по палубе, мешая мальчишкам и заставляя учиться прорываться через эту кучу, тренирующуюся с мечами. Поэтому особо скучать не приходилось. Если она не тренировалась, то читала и жалела себя: настолько болело тело от многочисленных ушибов, ссадин и растянутых мышц.       За три дня до прибытия в Дорн леди Ним сообщила, что тренировок больше не будет, и у Дени есть время восстановиться, чтобы не выпасть с трапа прямо в объятья встречающих. Что та и начала делать, вовсе не вылезая из каюты и обложившись драконами.       В день, когда пришёл Визерис, Дени сидела на полу и кидала камушки в какой-то странной игре, которую ей предложила Миссандея. Поиграть толком не получалось: дети постоянно наскакивали на подвижные предметы и пытались те кусать. Но и то было лучшим развлечением, чем ничего. Ирри и Чхику отправились к Ракхаро, на которого явно положили глаз, а Дореа сидела и чинила платье, которое Дени порвала ещё в Пентосе, когда случился скандал с Эйгоном. Как-то про него все забыли, а сегодня, перебирая вещи, нашли и принялись приводить в приличный вид.       Увидев брата, Дени вроде хотела улыбнуться, но он был каким-то бледным и явно чувствовал себя нехорошо, поэтому попытка провалилась. Велев всем покинуть каюту, она не без труда встала и подошла к Визерису, взяв его руки в свои.       — Что-то случилось, брат? — когда дверь за служанками закрылась, тихо спросила Дени.