Zaldrizerme

      Как ни странно, но Дейенерис нравилось общество Тиреллов. Как-то всё складывалось с ними хорошо и просто. И Маргери казалась Дени всё более и более привлекательной в качестве подруги. Теперь она только и могла думать о том, как заманить маленькую розочку на войну и не отпускать от себя достаточное количество времени, чтобы между ними сложились какие-то конкретные отношения. Можно было, конечно, договориться с Оленной. Только вот последняя как-то не особо жаловала королевскую чету, пожалуй. Так что пришлось Дени вернуться к насущному обсуждению:       — Хорошо, если тебе хочется, чтобы я описала твои положительные стороны, то ты сам напросился. Он очень заботливый, нежный, и у него тонкая ранимая душа поэта, который не написал ни одного стиха. Он откровенно, как ребенок, радуется красотам природы или творений рук человеческих. На удивление, видит в людях сначала хорошее, потом разочаровывается и расстраивается, а если нет, то всеми силами пытается сделать жизнь приглянувшегося человека проще и счастливее. Он умеет принимать решения и добиваться своего. То, что он красив, говорить, наверное, не стоит, как и не стоило то упоминать про сира Лораса, это очевидные вещи, — Дени слегка склонила голову в знак признания. — Что ещё?.. Ах, да, у него весьма трезвый взгляд на жизнь. А ещё он вообще не падок. Ну, только на маленьких блондинок с фиолетовыми глазами и тремя детьми-драконами.       Она бросила взгляд в небо, где при особом старании можно было заметить последних и дёрнула бровями, мол, да, про них и идёт разговор.       — А, — воскликнула Дени, — ещё он не игнорирует моё мнение! Мы хоть и не всегда приходим к единому решению, но Визерис всегда сначала меня слушает, делает выводы и, учитывая всё, действует, — она не хотела прямо говорить, что не все решения принимаются Его Милостью, это было бы грубо. Но в таком обществе все и сами поняли, что Таргариены действуют совместно, а не один тащит другого.       — Он вообще достаточно хорошо усвоил науку выслушивать всех, кто хочет высказаться, а затем уже действовать на основе собранной информации. Сир Барристан, например, показал себя великолепным советчиком и помощником, а принцесса Арианна, пожалуй, только из-за этого и прониклась к нам симпатией. Так что с главной королевской мудростью Визерис быстро совладал.       И это, пожалуй, было самым важным, что Дени ценила в брате, как в правителе. Он слушал всех, даже если ему не нравилось, что говорят другие, если говорили по делу, он так или иначе это примет во внимание и учтёт. К тому же, это было той пропастью, которая проходила между ним и отцом. И Дени говорила об этом с неподдельной гордостью, уверенная в том, что даже покинь она его, самодуром в короне Визерис не станет.       Все присутствующие с интересом слушали, что хорошего могла рассказать им о короле его сестра. И оказалось, что первое впечатление было обманчивым. Теперь образ Визериса складывался гораздо лучше, и хотя Маргери не была уверена, что старший Таргариен совсем отошёл от той жестокости, которую выплёскивал на сестру в юности, но многие люди живут, подавляя в себе эти звериные начала, разными способами. Благо, в их семье ни у кого не было подобных проблем.       Визерис же начал улыбаться так широко и искренне, что его улыбка ослепляла. Дейенерис видела в нём столько всего хорошего, что на мгновение ему даже показалось, что он — хороший человек. Таковым он вряд ли когда-нибудь станет в полной мере, но в конце концов, пока светлая сторона будет перевешивать тёмную — всё нормально.       Юноша хотел поцеловать жену, хотел обнять её так, чтобы хрустнули косточки, но вместо этого он просто взял её за руку, легко поглаживая нежную кожу ладони пальцами.        — Воистину способность прислушиваться очень важна и ценна для правителя, да и для любого человека, наделенного властью, — проговорил Уиллас, а он кое-что в этом понимал, ведь его готовили занять место Лорда Тирелла, когда отца не станет. — В конце концов, даже очень талантливые люди не могут быть идеальны во всём, всегда найдётся мудрец в определенной области.       Визерис кивнул. Безусловно. Для этого ему понадобится Совет, и ему ещё предстоит решить, кто в него войдёт.       — Эх, хотела бы я поехать с вами, — вздохнула Маргери, зная, что вероятность этого не слишком велика. — Я даже начинаю завидовать принцессе Арианне! — девушка надулась, в кругу семьи она часто так делала, потому что на братьях это работало безотказно, и действительно, Лорас мигом положил ладонь ей на плечо:       — Я поговорю с бабушкой, Маргери, — юноша потом, однако, вспомнил, что тут главное, хотят ли видеть девушку в своих рядах король и принцесса. — Я надеюсь, вы не возражаете, если моя сестра поедет с нами?       Визерис задумался. В целом, их путешествие не будет слишком опасным, особенно, в окружении армии Тиреллов, так что Маргери будет в безопасности. Да и Дейенерис она явно пришлась по душе, и чем больше знатных девиц будут подругами будущей королевы, тем лучше.       — Нет, я, например, совершенно не против. Я нахожу иной раз женский взгляд на вещи очень... Свежим. Даже в военной тактике. Поэтому не откажусь от такого компаньона, как вы, миледи.        Маргери просветлела лицом, а Уиллас притворно тяжело вздохнул:       — Лорас, Маргери, вы меня раньше времени в могилу сведёте своими желаниями, — но после этих слов наследник Хайгардена улыбнулся. — Я поговорю с бабушкой. Как бы она ни любила тебя, наш смелый рыцарь, меня она любит больше, — и Уиллас подмигнул родственникам, отчего те залились звонким смехом.       — Ох, точно, — Лорас отсмеялся и отбросил каштановые пряди с лица, став немного серьёзнее, — я слышал, вы, Ваша Милость, набираете личную гвардию, и уже отобрали в неё лучших дорнийских рыцарей. Я бы хотел тоже присоединиться к ней, защищать вас и драться с вами плечом к плечу на поле боя.        Визерис моргнул. Он пытался понять, есть ли за этим ещё и скрытым мотив, помимо очевидного, но так и не нашёл.        — Мы ещё не встречались на тренировках, но я наслышан о ваших талантах. Для меня будет честью, если вы вступите в мою гвардию, сир Лорас.       — Это такое упущение! Позвольте я организую тренировку в ближайшее время, я слышал, что у вас необычный стиль боя, и мне не терпится его увидеть. Прошу меня извинить, — юноша поклонился в знак прощания, и упорхнул из сада, настолько его захватила мысль опробовать дорнийцев и дракона на зубок.       Дени промолчала на моменте, когда Маргери и сама высказала желание ехать с ними. Ей почему-то казалось, что начни она вступать в этот диалог, сразу поведёт себя как восторженная дурочка. Но, после ухода Лораса всё-таки не удержалась.       — Если ваша бабушка позволит, миледи, то вы окажетесь в весьма интересной компании. Принцесса Арианна взяла с собой старших змеек, и они восхитительные спутницы, как и сама принцесса. Лорду Уилласу не составило большого труда подружиться с принцем Оберином, думаю, и вы найдете дружбу с дорнийками более привлекательной, чем дрязги из-за старых обид. Тем более, теперь мы все на одной стороне, — Дени улыбнулась.       — Отец говорит, что эта дружба — та мерзость, которая не даст мне стать достойным лордом Хайгардена, — усмехнулся Уиллас, — но ты, сестрица, можешь держать свои наклонности в тайне.       Дени рассмеялась. Если уж лорд Мейс говорит, что это плохое дело, то дело явно хорошее.       — Вы, миледи, всегда можете ссылаться на то, что больше времени проводите в моей компании, а не в компании дорниек, — она хитро улыбнулась. — Тем более, у вас есть куда более важные дела, ради которых вам стоит отправиться с нами. Например, вам таким образом удастся узнать своего суженого раньше, а там и принять решение, хотите ли вы видеть его в мужьях. Безусловно, я не смогу помочь вам во внутрисемейных спорах по этому поводу, но если вы найдёте Эйгона неподходящим на роль супруга, с нашей стороны разрыв помолвки не вызовет споров или вопросов.       Визерис с улыбкой наблюдал за тем, в какое радостно-возбуждённое состояние пришла Дейенерис от возможности взять Маргери с собой. Она была общительной девушкой, да и после дотракийцев она никогда не оставалась в одиночестве. У неё теперь были Змейки, Арианна, Ирри, Чхику и Дореа, и даже Миссандея тоже стала частью её жизни. Маргери отлично впишется в неё, и это было прекрасно.       Маргери тем временем улыбнулась:       — Что ж, думаю, отцу и бабушке понравится, что я так близка с будущей королевой, — и это была правда. Чем ближе и теснее ты общаешься с королевской семьёй, тем лучше. Иногда в таком случае хватает дружбы, чтобы получить определенные выгоды, и при этом дружба не обязана быть игрой. — К тому же, если ещё и Лорас станет рыцарем в личной гвардии Его Милости...        — И я атакую бабушку ещё и с третьей стороны, у неё не останется выбора, — Уиллас неожиданно посмотрел в небо огромными восхищенными глазами, и спустя пару мгновений прямо в фонтан, не рассчитав или желая освежиться, влетел Мераксес. Остальным братьям это, видимо, показалось забавным, и они тоже спикировали в воду. В итоге обе девушки оказались мокрыми, а Визерис едва успел отскочить:       — Балерион! Вхагар! Мераксес! Как вы себя ведёте! — впрочем, юноша не мог по-настоящему злиться на драконов, те, видимо, чувствовали прекрасное настроение своих родителей и хотели поиграть. А когда они хотели играть, они начинали чудить.       — Ваша Милость, всё-таки они так прекрасны, — Уиллас оказался рядом с ним во мгновение ока, с восторгом наблюдая за рептилиями, как и Маргери, которая впервые увидела их так близко.        — Они... такие странные, — честно отреагировала Маргери, вглядываясь в чешуйчатые тела. Если смотреть только им в глаза или на морды, они казались воистину устрашающими, и наверняка будут леденить кровь, когда станут огромными, как драконы древности, но когда они вот так игрались или брызгались с помощью крыльев... — Они выглядят... как дети.       — Они и есть дети, — задумчиво кивнула Дени, наблюдая, как вода начинает нагреваться и кипеть возле тел драконов. Не говоря уже о том, что те были слишком большими для фонтана и вот-вот грозились сломать огромную розу.       — Наружу! — скомандовала Дени, и веселье мигом прекратилось. Круша когтями бортики, «малыши» начали выпрыгивать. И, когда они выстроились рядом трёх огромных, туманных от испаряющейся воды, виноватых монстров, она прошлась мимо них, недовольно заглядывая каждому в глаза.       — Сколько раз мне повторять, что вам нельзя ничего ломать? Хотите побарахтаться в воде — найдите что-нибудь, что не развалится от вас, — она прикрыла лицо рукой. — Плохо! Очень плохо!       Балерион, как самое непослушное дитя, конечно, открыл пасть и взвыл, устрашающе раскинув крылья и заехав одним из них стоящему в середине Вхагару. Последний повернулся на брата и, тоже открыв пасть, уже собирался защищать свою честь. «Вот только этого не хватало», подумала Дени и тыльной стороной ладони шлёпнула черного по носу. Тот сразу как-то поник, сложил крылья и крякнул. Она впилась взглядом в лавовые глаза, и какое-то время они играли в гляделки. Дракон сдался первым, свалившись на пузо и уложив морду. А Дени тем временем глянула на его братьев, которые последовали примеру.       — Если хотите, — с улыбкой обернулась она к Тиреллам, — можете их погладить.       Дейенерис была прекрасна в образе возмущенной матери. И дети почти безукоризненно её слушались. Визерис уже мог представить, как будет происходит воспитание их детей... людей. Отец будет баловать их, а мать — воспитывать. Это заставило его улыбнуться ещё шире, хотя он итак сиял, наблюдая за распеканием драконов.       Уиллас же, стоило предложению сорваться с губ принцессы, сразу же приковылял к драконам и погладил каждого, начиная с Меркасеса и заканчивая самым большим Балерионом.        — Они просто невероятны. Самые загадочные существа, всем казалось, что они вымерли, окончательно покинули этот мир, и вот я прикасаюсь к ним, и их кожа почти обжигает. Это просто невероятно, — кажется, словарный запас немного подвёл будущего лорда Тирелла, его пальцы слегка дрожали в восхищении.       — Поверьте, милорд, мы и сами были восхищены чудом их рождения, хотя моя сестра никогда не сомневалась в том, что в яйцах теплится жизнь. Это был совершенно волшебный момент, — с таким же чувством ностальгического восхищения проговорил Визерис, и Маргери, наконец, тоже решилась подойти, хотя Балерион её всё-таки пугал, так что она больше внимания уделяла Вхагару и Мераксес.       — Они ведь должны выбрать себе всадников, не так ли? Я многое читал про драконов, — Уиллас повернулся лицом к драконьей чете. — Они уже выбрали вас?       Дени просто стояла грозным полутораметровым надзирателем, чтобы никому из детей не пришло в голову делать резкие движения. Она особо не участвовала в обсуждении чуда рождения драконов. Для неё это было несколько иначе: Дени знала, что произойдёт, как произойдёт и целенаправленно делала то, что подсказывал ей какой-то непонятный источник знаний. Поэтому её восхищение было иным. Спокойным и удовлетворённым.       — Нет, — улыбнулась она на вопрос Уилласа. — Пока они не в том возрасте, в котором смогут сделать выбор, поэтому они свободные драконы. Но тех, кто совершит выбор в нашу сторону, мы знаем. Не спрашивайте как, я уже говорила, что у нас очень сложная семья, — она указала на Балериона: — Он — мой, — а затем на Вхагар, — а этот Визериса. Насчёт Мераксеса мы ничего не знаем пока. Пройдёт ещё немалое количество времени, пока они дорастут до того, чтобы им вообще пришла в голову самостоятельная идея нести на себе человека. Но, в целом, наши драконы и сейчас выказывают определенную… симпатию к будущим всадникам. Вхагар очень любит проводить время с Визерисом и ещё в момент рождения потянулся сначала к нему.       Насчёт Балериона Дени решила не высказываться. Этот маленький мятежник умудрялся даже её указания игнорировать, если ему чего-то захотелось. И она точно не готова была доверить его усмирение кому-то другому. Хотя бы потому что чёрный был достаточно большим, чтобы просто когтями и зубами быть способным убить человека. Не говоря уже о том, что его пасть извергала огонь. Маленькие дракончики, размером с пони, были очаровательны, конечно, но уже опасны сверх меры. И наводили ужас своим видом.       Визерис уже не мог дождаться, когда же их дети вырастут. Хотя они итак росли довольно быстро, и ждать от них большего было попросту неразумно. При этом юноша даже не желал этого для войны. Он просто хотел оседлать Вхагара и улететь в небо, почувствовать, каково это, когда ветер бьёт в лицо, когда ты видишь всё так, как видят только птицы и драконы. Они с Дейенерис смогут коснуться облаков и вернуться на землю, чтобы рассказать об этом.       Ещё какое-то время Тиреллы и Таргариены общались на тему драконов и их истории, пока, наконец, за Уилласом не пришёл слуга, а Маргери не решила пойти следом за ним, понимая, что его вызывала к себе бабушка и что атаковать по поводу поездки с королевской армией стоит начинать уже сейчас.        Визерис отпустил драконов обратно в небо и улыбнулся сестре:       — Они мне понравились. Все трое. Ещё бы пообщаться поближе со средним братом, но у него уже своя семья, не думаю, что нам выдастся много общаться, — юноша, наконец, смог в полной мере обвести взглядом всё ещё прилипшее кое-где платье. В очередной раз он подумывал о том, чтобы ввести восточную моду при дворе, но постоянно одёргивал себя. Ведь полупрозрачные платья, лёгкие и сексуальные будут открывать эту сторону Дени не только ему, но и всему двору. Так что пусть остаются вестеросские. По крайней мере, до поры до времени.       Дени тоже нравились Тиреллы. О чём она честно сказала брату. После того разговора дни в Хайгардене текли куда интереснее. Маргери проявляла интерес к обществу принцесс, и в какой-то момент даже Арианна прониклась к маленькой розочке. Тем более, чем меньше последняя играла, тем больше доверия и тёплых чувств вызывала. А общество, в котором твою игру видят насквозь, не особо располагало к тому, чтобы даже пытаться.       Оленна некоторое время не встречалась с Дени и не общалась. Но через три дня после фонтанных разговоров всё-таки пришла. Что было ожидаемо. Сначала она, конечно, выпустила шипы и сыпала остротами, но достаточно быстро перешла к делу. Дени даже усмехнулась, поняв, что старая леди волнуется о внучке. В диалоге были и угрозы, и просьбы, и всё что только можно, нацеленное на одну цель: забота о Маргери и обеспечение ей особой безопасности в походе. И это взволнованной бабушке пообещать можно было.       Письма, пришедшие из Риверрана, были весьма сухими и лаконичными: Старк говорил, что его устраивает как военная поддержка, так и план встречи, а Джон ничего нового не сказал, происшествий не было. Зато Долина молчала. Дени написала множество писем, начиная с очень короткого «Огонь и кровь» для Лизы Аррен, заканчивая достаточно полным описанием того, что их леди не стремится поддержать корону в войне, а это не просто устранение от конфликта, а измена — для лордов Долины. Совсем скоро те придут к своей госпоже. Знания о драконах, которыми обладали Таргариены, должны подтолкнуть к определённым мыслям, самой разумной из которых должно быть понимание, что никакие горы и ворота не остановят разгневанных монархов.       И уже после отправки писем, армия, которой не было видно конца и края, двинулась в сторону Штормовых земель. План был прост: по прямой до Штормового Предела, а затем сразу на Драконий Камень. В то же время выделенные Тиреллами корабли обходили материк.       Дени во всём этом радовало по большей части то, что она могла вернуться к тренировкам и представить ещё одну женщину, которой хватило смелости, чтобы двинуться с ними. Приняли Маргери достаточно неоднозначно. Некоторые были вежливо-холодны, некоторые, наоборот, радовались возможности увидеть за розами человека. Но напряженность прошла достаточно быстро. Арианна со своим хорошим отношением сыграла не последнюю роль. Да и симпатия Дени тоже заставляла дорниек присматриваться к Маргери и, в конце концов, принять ту в свой узкий круг. Тем более, что она была хорошо воспитана, умна и совсем не походила на забитых и кротких леди, которых представляли себе выходцы из свободного Дорна.       Хайгарден подарил и Визерису много хороших воспоминаний. Начиная с преклонения колен знати самого богатого королевства из семи и заканчивая приятнейшими вечерами в компании Тиреллов-младших. Визерис оценил на тренировках способности Лораса, посетил обширную библиотеку с Уилласом и даже поговорил за вином с Гарланом, где они оба сошлись на том, что надо бы им женить такого хорошего парня, как Уиллас. На достойной девушке.        И когда они покидали стены замка-сада Визерису было даже жаль расставаться с этим местом. Впрочем, он быстро вновь влился в будни переходов и ночёвок под открытым небом или же в союзничьих замках. Наконец, они вошли на территорию Штормовых земель, и тут настрой несколько изменился. Не было явных приветствий, но и не было военных столкновений. Их армия проходила по территории, как нож сквозь масло, и действительно в течение нескольких дней к ним начали присоединяться местные лорды, которые приводили с собой не такие уж и большие силы, но это всё равно была поддержка. Визерис принимал каждого, и они преклоняли колени один за другим, заставляя его чувствовать себя... долгожданным. Словно он действительно тот король, которого народ тайно дожидался все эти годы.        Он не был глупым, в глубине души он понимал, что это не так. Что сиди на троне сейчас Станнис, а не жестокий и трусливый мальчишка, вполне вероятно страна бы не так охотно отвечала на призыв драконов. Просто в данных обстоятельствах он с Дейенерис были лучшим вариантом. Вот и всё.        Но всё равно было приятно.       Возможно, это и расслабило его.        Они остановились в окрестностях Летнего Замка, и Визерис даже наведался туда с сиром Барристаном, пытаясь просто осознать, что здесь не так уж и давно погибли его прадед и дед с его женой. И хотя события Башни Радости были гораздо свежее, чем трагедия в Летнем Замке, запах гари здесь словно бы даже ещё чувствовался. Юноша прошёлся по руинам, испрашивая мнения верного рыцаря о произошедшем. Тот отметил, на удивление, совсем не расхожую версию.       — Если вы действительно желаете знать, мой король, — Визерис лишь кивнул, — то я считаю, к этой трагедии привело разрешение короля Эйгона своим сыновьям жениться, на ком они сами желали. Принц Дункан, наследник, решил жениться на Дженни из Старых Камней, он отказался от трона, и его отец тем самым нажил себе заклятых врагов. А врагов сопровождают измены и смуты, и всё закончилось в Летнем замке чародейством, огнём и горем.        Это был очень интересный взгляд на вещи. Когда они вернулись в лагерь, Визерис отпустил сира Барристана отдыхать, всё равно они решили остановиться здесь на пару дней, нужно было дождаться сбора всех кораблей в точке и уже потом двигаться в путь, а сам сел разгребать отчёты разведчиков. Один из них как раз прошёл в шатёр. Состояние его сразу не понравилось Визерису:       — Что не так?       — Ваша Милость, — мужчина взглянул на просвет входа в шатёр и рискнул подойти ближе, — возвращаясь с разведки, я получил информацию. О предателях, Ваша Милость. Прошу вас, пройдёмте со мной, даже у стен есть уши.        Визерис нахмурился. Но, действительно, пришло время уже и для предателей, слишком гладко всё шло до этого. Впрочем, что-то шло не так, это король чувствовал всем собой, пока двигался следом за разведчиком.        — Я покажу вам то место.        — Какое то? — хмуро переспросил Визерис, но они уже въехали под сень деревьев, и в ответ юноша получил лишь обжигающую боль в районе бока. Он зарычал сквозь зубы, поняв, что, если бы не успел отклониться, его кишки оказались бы снаружи, и он умирал бы в долгой агонии. Вспоминая приём, который ему показал Джон, Визерис изо всех сил схватил чужое запястье, чтобы предатель или вовсе засланный убийца не успел вытащить своё орудие из плоти неудавшейся жертвы, а свободной рукой ударил по запястью так, что сильно выбил чужой сустав.        Таргариен чуть не упал с лошади, на которую загрузился вслед за разведчиком, впрочем, слезть с неё пришлось, чтобы... не падать. Убийца быстро очухался, впрочем, и уже достал второй кинжал.        — Седьмое, блядь, пекло, — хорошо, что он приучил себя таскать мечи на постоянной основе, а так как одна рука придерживала рукоять кинжала, то оставалось сражаться другой. И сколько бы Визерис ни сражался раньше, он никогда не бился с противником с настолько коротким оружием. Он старался держать его на расстоянии, но в какой-то момент убийца прорвался сквозь слабеющую оборону, и юноша вспыхнул жаждой жить так сильно, что почувствовал физический прилив сил, он неудобно словил мечом удар, оружие выпало из его руки, но Визерис не растерялся и просто схватил напавшего за волосы, впечатывая его лицом в дерево. И ещё раз. И ещё. Тот хрипел, булькал, кричал, но юноша продолжал бить, забыв о собственной ране, просто желая размазать этого человека по грёбаному стволу. Когда к нему подбежали ближайшие воины, они увидели его, ещё пока не истекающего кровью слишком сильно, и убийцу, с разожжённой головой, часть которой так и осталась в складках коры.       Визерису помогли добраться до лагеря, потеря крови уже сказывалась на нём, хотя кинжал пока и закупоривал основной поток. Он был чертовски острым и причинял адскую боль с каждым шагом. К тому же у него начала кружиться голова не только от этого. Походный мейстер, путешествующий с ними ещё с Дорна, в шатре вытащил кинжал и принялся останавливать кровотечение, но по его хмурому лицу даже не в лучшем своём состоянии Визерис понял, что-то не так.        — Говори, — прорычал он хватаясь за стойку походной постели, когда мейстер залил рану вином.       — Смею предположить, что кинжал был отравлен, Ваша Милость, — всё-таки ответил мужчина королю, и тот хрипло рассмеялся:       — Сучьи львы хотели удостовериться, — юноша сжал зубы от очередного приступа боли.       Лишь закончив с раной, мейстер приступил к попыткам определить яд, но ворвавшийся в шатер Барристан мигом сообразил, что лучше пригласить специалистов в области. Тиену Сэнд или Оберина. Змеек прибыло гораздо больше и с ужасными новостями.       — Что значит Дейенерис увезли? — Визерис разразился ругательствами, он хотел вскочить и поехать по её следу в тот же момент, несмотря на то, что дорнийцы сразу же отправили за похитителями своих людей. Да и драконов нигде не было видно, кроме Вхагара, который чувствовал боль и ярость своего будущего всадника и оставался рядом, иной раз мешая мейстеру делать его работу. Он не мог лишиться Дейенерис, нет, не мог! Не мог!       — У Его Милости начинается жар, — Тиена, Оберин и мейстер теперь начали работать вместе, и в итоге сошлись на том, что это смесь некоторых известных ядов, видимо, львы, действительно, хотели быть уверены, но некоторые компоненты нейтрализовывали друг друга, что давало время на приготовление противоядия.       В какой-то момент перед тем, как Визерис потерял сознание, он почувствовал, как его руку крепко сжал Красный Змей:       — С принцессой все будет в порядке, Ваша Милость. Когда вы очнётесь, она уже будет здесь.       Это не успокоило его страха, а то, что последовало за ним в сны было ещё страшнее.        Он снова был маленьким, потерянным среди катакомб под Красным Замком. Он хотел одновременно закричать на помощь из-за безумного страха и не мог этого сделать из-за него же. Если отец узнает, что он здесь... Визериса ужасала одна только мысль о гневе того чудовища, в которое медленно превращался король.       Поэтому он бродил в полутьме один, тихо плача и кусая кулак, чтобы всхлипы не разносились в гулкой тишине коридоров под замком. И в какой-то момент он увидел оранжевые отблески пламени. Огонь — друг Таргариенов, их суть, поэтому Визерис поспешил на свет, думая, что там найдёт помощь. Но нашёл там лишь то же больший страх.        — Король приказал готовить ещё больше Дикого Огня, сказал, размещать в сети подземных пещер, — голос был спокойным, даже отрешёнными, и Визерис не понимал, как он может так спокойно говорить о Диком Огне? Даже маленький мальчик понимал, что Дикий огонь — не друг Таргариенов, он искажён и искусственен, он безумен. Как отражение безумия Таргариенов. Визерис хотел оставаться верным обычному огню, теплого оранжево-красного цвета, как свет закатного или рассветного солнца. Дикий Огонь — зло. И отец собирался расположить его под всем городом? Зачем?       — Зачем? Зачем ему столько? К тому же я уверен, в хранилищах хватит места для...        — Не подвергай сомнению решения Его Милости, идёт война и предатели повсюду.       Визерис всё-таки шмыгнул носом. Он сделал это инстинктивно, полностью погрузившись в разговор, который моментально затих. А потом он увидел...        — Р-росарт, — Визерис так и не понимал никогда, как обращаться к деснице, который вышел из народа. Ему больше нравился рыжий десница, чем вот этот с таким же безумным взглядом, как и у его отца.        — Ваше Высочество, вас не должно быть здесь. Вы очень плохой мальчик, вы должны забыть всё, что слышали здесь, — мальчик моргнул, а потом почувствовал короткую, жалящую боль в голове, и всё утонуло во тьме.       И там его настигли щепотки.        Почему принц Рейгар не единственный сын? Второй принц меня пугает.       Сжечь их.       Визерис, любовь моя, ты должен уйти! Но, мама! Прошу, пока он не пришел!       Сжечьих.       Он слышал гудение волн, которые разорвали остатки их флота, последнюю их защиту, у Драконьего камня, слышал крики сестры, только вышедшей из кровоточащей утробы, слышал леденяще спокойный голос алхимика-пироманта.        Вы очень плохой мальчик.       Вы должны забыть всё, что слышали.       СЖЕЧЬ ИХ ВСЕХ.        — Сжечь их, сжечь... — Визерис распахнул глаза, понимая, что проговаривал это вслух. Сир Барристан, оставшийся у его постели смотрел задумчиво и даже с жалостью, а мейстер откровенно хмуро.       — Вас мучает лихорадка, Ваша Милость, но главная опасность миновала.       — Где... Моя сестра. Где она?       *       Дени не хотела брать с собой дотракийцев, хотя те и были её самой верной и главной защитой, почему-то в тот день ей это показалось неправильным. Поэтому она выехала со своими боевыми леди, Обарой и Нимерией. Достаточно тесная компания, в которой можно было не бояться того, что начнутся переговоры, плевки и попытки отговорить её от общения с призраками. Если те появятся. А Дени почему-то была уверена, что в Летнем Замке что-то ей да откроется.       Она оделась в штаны и жилет с рубахой, которые обычно использовала для тренировок, чтобы было легче карабкаться. Брать с собой оружие не стала, только один кинжал, который был спрятан в сапогах — но он просто никогда не использовался, и Дени давно считала его своим маленьким символом удачи. Его подарила на свадьбу Обара: он не подходил для того стиля боя, которому обучала Нимерия и, скорее, был как последняя возможность что-то сделать в сложной ситуации. Так и оказалось, хотя уж точно не лезвию Дени была обязана в тот день.       Когда они забрались достаточно глубоко в руины, она услышала отдалённые голоса и музыку. И, подозревая, что больше никто её не слышит, попросила своих спутниц оставаться на месте. Вскарабкавшись по обломкам и саже, Дени вышла на большое пространство, заваленное всё тем же мусором. Но по каркасу каменных сводов было понятно, что это — главный зал, в котором, скорее всего, и проходило то, что погубило её предков. Сначала только музыка стала играть громче, а гул голосов стал чуть чётче. А затем тонкими линиями начало прорисовываться великолепное убранство, столы, люди. Пока они пировали, Дени, затаив дыхание, ждала, когда ей покажут, что же именно произошло. И почему у них не получилось то, что получилось у неё самой спустя столько лет. Образ руин потихоньку перекрывался видением: люди ходили повсюду, слуги носили еду и напитки, гости переходили по столам, стремясь пообщаться друг с другом и, когда её коснулась чья-то рука, Дени, хоть и вздрогнула, но не придала этому значения.       А могла бы среагировать и сбросить как руку, так и её хозяина на землю. Но воинское чутьё появлялось не в тренировках, а в более-менее реальных боях. Через которые пока проходить не доводилось.       То, что это не призрак, Дени поняла в тот момент, когда от прикосновения все достроенные видением части залы и люди начали таять. И в тот же момент ееёсзади обняли две огромные лапищи, которые легко подняли девушку с земли и, развернувшись, потащили прочь. Дени всё никак не могла избавиться от видения и не совсем понимала, где реальность, а где эхо прошлого. Поэтому даже не особо сопротивлялась.       Призраки отпустили её, стоило похитителю вышагнуть из зала. Даже музыка перестала играть. Слышалось только тяжелое дыхание мужчины, который нёс Дени, и крики Нимерии и Обары. Она увидела, что неподалеку стояли трое мужчин, один из которых натянул лук и прицелился в сторону, откуда могли прийти её компаньонки.       — Обара, Нимерия, возвращайтесь в лагерь. Сейчас же, это приказ, — крикнула она, получив ухмылку от одного из мужчин. А тот, что с луком, разочарованно вздохнул.       — Если вы будете хорошо себя вести, Ваше Высочество, то уже скоро окажетесь там, где вам самое место: в Красном Замке.       Дени чуть прикрыла глаза и покачала головой. Мужчин было четверо, если бы Обара и Нимерия были тут, они бы легко справились с этим сбродом с небольшой поддержкой от неё самой. Только вот лучник пугал её слишком сильно. Она точно не хотела, чтобы змеек подстрелили ещё на подходе.       Сопротивляться было бессмысленно, поэтому Дени спокойно стояла, пока тот, что с верёвкой, связывал ей ноги и руки. А потом только возмущенно взвизгнула, когда её взвалили поперёк на лошадь. Какой-то из этого сброда умудрился даже погладить её филейную часть, но она понятия не имела — который.       На лошадь взобрался последний оставшийся: тот, что молчал всё это время и никак не отличился, не было у него ни лука, ни верёвки, ни принцессы в руках. Только дыра в штанах прямо на коленке, которая показывала лёгкую светлую поросль на ноге. Он развернул лошадь и пустил ту в галоп. А Дени постоянно казалось, что она вот-вот упадёт. Когда она совсем скатывалась в одну или другую сторону, коленка, как она назвала мужчину про себя, подтягивал её за пояс обратно.       Солнце начало садиться, когда похитители решили остановиться. Пока они разводили огонь и готовили лагерь, Дени так и свисала с лошади. За время быстрой езды, у неё всё лицо покрылось пылью, кусками грязи и чего-то липкого, что иногда посылали ей копыта, когда она слишком сильно сползала вперёд. Было противно даже морщиться от омерзения: кожа была будто стянутая. А вот чего не было, так это страха. Лагерь — это прекрасно. Лагерь — это остановка, на которой она могла сделать то, что уж точно спасет её и избавит от этого сброда.       — Ваше Высочество выглядит так, будто упало в грязь лицом, — пробасил тот, с огромными руками, который обхватил Дени ещё в руинах. Теперь, когда они сидели у костра, она могла рассмотреть их. Детина был огромный, с грязно-золотыми волосами и почти неразличимыми на лице бровями и ресницами. Лучник был худощавым, жилистым парнишкой с тёмной копной давно нечесаных волос и длинным, тонким носом. Сир Верёвка явно не являлся сиром: он был стар, ходил в лохмотьях, и брил голову налысо, а когда улыбался, то было заметно, что часть зубов у него отсутствовала. Впрочем, его тёмные и хитрые глаза бросали самые сальные взгляды на Дени, и она подозревала, что именно он касался её задницы ещё у руин. Коленка — молодой, не старше двадцати пяти, по мнениею Дейенерис, был у них главным. И даже волосы его, золотые, переливающиеся в свете костра, выглядели ухоженными.       — Мне холодно, — сказала Дени, — если вы не хотите доставить своему хозяину мой труп, переместите меня ближе к костру.       Компания, которая ещё толком не отошла от хохота из-за первой остроумнейшей шутки, вновь разразилась смехом. Но детина всё-таки встал после кивка Коленки и грубо протащил Дени по земле.       — Рассказать вам о драконах? — спросила она, улыбаясь.       Чего смешного мужчины нашли в этом предложении, она так и не поняла, но просмеявшись, те не отказались от столь щедрого предложения. Ужин пока не был готов и делать им всё равно,было нечего.       — У нас три дракона, — начала Дени, — один принадлежит моему брату…       — Мёртвому, скорее всего, — ухмыльнулся сир Верёвка. Сердце в этот момент пропустило удар. И все, разумеется, начали смеяться, увидев выражение лица принцессы.       Она дождалась, пока хохот стихнет, повторяя про себя, что Визерис не может умереть. Он дракон, а дракона не так просто убить. Тем более, если рядом с ним будет Вхагар. А он будет, прилетит, почувствовав, что что-то не так. К тому же, Визерис оправился от истощения и уже давно чувствует себя прекрасно. Его тренировки продолжаются, и он умелый воин, который может противопоставить достаточно, чтобы любой убийца провалился.       — Моего дракона зовут Балерион, — выдавила Дени сквозь зубы, — как Чёрного Ужаса прошлого. А третий дракон носит имя Мераксес. Их жар куда сильнее, чем даже жар от этого огня. И вы — счастливые мужчины.       — Да? — спросил Коленка. — И почему же?       — Потому что вы их увидите, — улыбнулась Дени. — Не всем удаётся увидеть драконов. Тем более, так близко, как вам.       — Ты, — начал было лучник, но замялся, услышав хлопанье крыльев. Он потянулся к своему луку, но не успел даже взять в руки стрелу, когда струя огня накрыла его, заставляя кричать и кататься по земле, в тщетных попытках сбить пламя.       — Жар дракона совсем другой, — спокойно проговорила Дени, впихивая ноги в костёр, — он плавит плоть и камень одинаково.       Она улыбалась, наблюдая, как горят её сапоги. Коленка вскочил первым, он выкрикнул своим собратьям, чтобы те приготовились к бою. А сам подошёл к ней и приставил нож к горлу.       — Отзови своих тварей, — прорычал он.       Дени замерла. Пусть, она и знала, что не сможет умереть сейчас, но с этого ублюдка станется перерезать ей горло и лишить возможности говорить, например. Да и как-то даже эти мистические знания не спасали её от страха. А вдруг она ошибается? Одно дело говорить о своей невозможности умереть Рейгару и совсем другое — кому-то, кто приставил к тебе холодное лезвие.       — Балерион, Мераксес, — сглотнув, произнесла она, — хватит. Остановитесь.       Коленка орал что-то про то, чтобы твари послушали свою мать, а Дени тем временем внимательно смотрела на то, как тлеют ножны кинжала. Ещё немного, и она сможет перерезать веревки. Она поджала под себя ногу и пыталась достать до лезвия пальцами, тем временем неприятно скользя горлом о лезвие другое. Было больно: ублюдок явно точил свой нож достаточно хорошо, да ещё и сам, пока выкрикивал проклятья, трясся. Дени чувствовала, что небольшие горячие струйки уже стремятся к рубашке. Но пока это не было серьёзным ранением.       — Если ты убьёшь меня, их некому будет сдерживать, — осторожно сказала она. И Коленка обратил-таки внимание на то, что почти перепилил ей горло.       — Если ты не будешь их сдерживать, я тебя убью, — прошипел он. — Ты же хочешь жить, принцесса?       — Очень, — призналась она. — Поэтому они и успокоились.       — Хорошо, — Коленка чуть отдалил лезвие, чтобы оно не тёрлось о горло. Убить её одним движением он всё ещё мог. Поэтому Дени продолжала тихо сидеть: вопли лучника скрывали её шебуршание. И когда она дотянулась до кинжала и начала пилить веревки, никто особо не обратил на неё внимания. Это было сложнее, чем она думала. Но через какое-то время, всё получилось, и теперь надо было очень осторожно разыграть свои карты.       — Ты не видишь их? — спросила она у Коленки, всё ещё держа руки за спиной. И когда тот повернулся на нее, она кивнула в сторону, где сияли два сгустка лавы, а затем туда, где притаилась плавленая бронза. Пока Коленка передавал эти знания своим соратникам, Дени аккуратно вытащила руку из-за спины и, подняв её на уровень груди, приготовилась. Выдохнув, она в один момент резко дернулась назад и вонзила кинжал в запястье коленки. Тот успел прибавить ей на шею ещё один порез, но, судя по ощущениям, ничего опасного для жизни или голоса.       — Сейчас! — закричала Дени, выворачиваясь из хватки и, выдёргивая кинжал из руки ублюдка. Затем она сразу вонзила его тому в промежность, где, как учила Ним, было место, в котором кровь не останавливалась. Вскочив, она сразу упала. Сапоги сплавились так, что кололи ступни, и стоять было невозможно. Лихорадочно пытаясь оторвать от ног куски, она наблюдала за тем, что происходит. В целом, она зря торопилась.       Балерион среагировал первым: выскочив из своего укрытия за деревьями, он пустил в детину струю чёрного с красными прожилками огня и набросился на того, вцепившись в горло зубами. Пока сир Верёвка смотрел на своего товарища, сжигаемого и сжираемого заживо, Мераксес плюнул в него своим оранжево-золотым с зелеными прожилками пламенем, и тот, точно человеческий факел, забегал кругами. В отличие от брата, тот не стал сразу прыгать, а наблюдал за танцем, а когда запах паленой плоти стал слишком густым и сир Верёвка свалился наземь, медленно подошёл и начал лакомиться.       Дени как раз отковыряла последние остатки сапогов с ног и смогла подняться. Коленка валялся в луже крови и стонал, а она смотрела на него и улыбалась.       — Я говорила, что ты — счастливый человек, — сказала она тихо, но по глазам ублюдка видела, что он её слышал, — ты увидишь драконов достаточно близко. Балерион, — позвала она. И когда Коленка попытался взять свой нож левой рукой, сама нагнулась и подняла тот. А тем временем её чёрное дитя с покрытым кровью такими же чёрными зубами кралось ближе. Медленно, потому что так хотелось Дени, и он чувствовал это желание матери. Пасть дракона открылась и так же медленно, чтобы Коленка мог наблюдать всю прелесть этого момента, в ней стало зарождаться пламя. И, разросшись достаточно, оно вырвалось.       Пока дети пожирали трупы, Дени хромала и освобождала лошадей. Те были слишком испуганы, чтобы у неё хватало сил их поймать. И никакие уловки не помогали. Поэтому, когда последнее животное вырвалось и убежало, она, потирая плечо, которое чуть не вывихнула, пытаясь удержать лошадь, подошла к Балериону.       — У меня теперь нет коня, чтобы добраться до лагеря. Сможешь ты меня нести? — спросила Дени. Дракон фыркнул и продолжил пожирать тело. А она ходила кругами и присматривалась. Если бы Балерион был лошадью, то мог бы выдержать её вес. Но его тело было таким узким, таким хрупким…       Она всё-таки предприняла попытку забраться на него. Что было встречено волной негодования. Дени же приговаривала, чтобы он перестал быть таким врединой и дал ей хотя бы попробовать. Устроившись кое-как, она попросила его взлететь. И не смогла сдержать восторга, когда Балериону это удалось. Мераксес последовал за братом и матерью.       Она пролетела над поисковым отрядом, который почти добрался до места, и даже крикнула тем, чтобы возвращались в лагерь. Но она не управляла полётом, сейчас дракон просто её нес, не в силах сбросить — по тем или иным причинам. Она пока не была всадницей, она была пассажиром. Поэтому ни остановить его стремительное движение к лагерю, не поменять направление, она не могла. Только около королевского шатра, Балерион начал снижаться под приветственные крики всех, кто заметил в темноте наличие на его спине принцессы.       Не очень грациозно свалившись с дракона, подталкиваемая его движениями, Дени встала и спросила, где король.       *       Мейстер замялся с ответом, и Визерис готов был разораться тирадой, потребовать сюда Красного Змея с его пустыми обещаниями, готов был сорваться в путь, несмотря на лихорадку и пульсирующую боль в боку — маковое молоко ему давали в очень небольших дозах, пока он был в бреду, потому что боялись, что это усугубит ситуацию, и король вовсе не проснётся.       Неожиданно снаружи послышался шум, радостные крики, а Визерис, не различая в таком гвалте, что точно кричат, лишь злился. Как могут люди радоваться, покуда его сестра и жена где-то в руках Ланнистеров (юноша в их причастности не сомневался ни мгновения), а он сам прикован к койке с дырой в боку и кошмарами?       — Я узнаю, что происходит, Ваша Милость, — проговорил явно довольно уставший сир Барристан, он не успел отдохнуть днём, и, видимо, неотлучно сидел возле его постели всё время его бреда и лихорадки, пока он не проснулся. Визерис лишь кивнул, сдерживая стоны боли. Не то чтобы это вовсе было невыносимо, но он бы не отказался от облегчения своей участи. Мейстер это заметил и проговорил как можно более успокаивающе:       — Противоядие продолжает свою работу, Ваша Милость, я не могу рисковать ослабляя ваше тело маковым молоком, — юноша облизнул пересохшие губы и скривился, но ничего не сказал. Мейстер поднёс ему чарку с водой, и Визерис чуть не выплюнул всё обратно, когда вопли снаружи чуть поутихли, и в шатёр за тяжёлый полог зашёл Сэлми с Дейенерис, у которой по шее расползались пятна крови, и ноги тоже все были красные. Несчастному мейстеру пришлось бросить чарку, с которой он поил короля, на пол шатра, и удерживать юношу силой, чтобы тот не вскочил и не потревожил швы.       — Дени! Дени, Семеро, ты в порядке! — один её вид, путь даже в крови, моментально развязал болезненный узел внутри, однако позже кровь всё-таки завязала новый. — Да отойди уже от меня, ты не видишь, что твоя королева ранена!        Мейстер оценил положение и понадеялся на благоразумность короля, когда первый порыв радости прошёл, так что он рискнул отойти от него и обратиться к принцессе:       — Ваше Высочество, присядьте, пожалуйста, я осмотрю ваши раны.       Стоило Дейенерис посмотреть на потного, бледного Визериса с повязкой и мейстером рядом, как она не сдержалась от того, чтобы расплакаться. Дени проигнорировала просьбу присесть и, кинувшись к ложу болезни брата, стараясь не особо тревожить, обхватила его лицо руками и начала покрывать лёгкими, мокрыми поцелуями.       — Они сказали, что ты умер, — говорила она, — но я не верила. Ни на секундочку. Ты дракон и не можешь так просто умереть. Не умирай, — попросила Дени, — я не смогу без тебя, слышишь?       Её трясло. Сейчас, когда она точно знала, что Визерис жив, она позволила себе скользнуть в то состояние лихорадочного представления жизни без брата. Весь тот ужас, который бы она испытала, если бы он умер. Что стала бы делать, и стала бы вообще или просто опустила руки, не тревожась больше ни о чём. Становясь тенью себя прошлой, без стремлений и надежд, призраком воплоти, исполненным только горем и печалью. И этот мир без Визериса казался ей куда страшнее, чем всё, что она видела в своей жизни. Страшнее могильного холода Мейгора и его глаз — окон в пекла, страшнее теней, танцующих в шатре, страшнее чувства острого лезвия у горла.       — Я люблю тебя, — призналась Дени, совсем не говоря о сестринских чувствах. Если мир без него был настолько ужасным местом, то, получается, всё хорошее, что можно увидеть, она видит только благодаря тому, что Визерис жив и рядом. И источает тот свет, в котором это всё можно разглядеть.       Дени положила голову на грудь брата, продолжая рыдать. Она даже не знала, что оплакивала, но её захлестнуло так много эмоций, что она просто не могла остановиться. Все эти стены, которые она заботливо выстраивала между собой и прошлым, миром, другими людьми и ужасными событиями, будто разом рухнули.       Визерис сначала думал порычать на сестру для проформы, ему не хотелось, чтобы она оставалась без помощи мейстера, да и сказать ей, чтобы теперь никуда без охраны (нормальной! большой! охраны) не уходила, но девушка набросилась на него с поцелуями и говорила такие сладкие слова, её волнение и страх за его жизнь растекались волнами, окутывая душу Визериса, и он сам почувствовал, как слёзы начали застилать глаза. Впрочем, в бреду он уже наплакался, просто ни сир Барристан, ни мейстер не стали ему об этом говорить.       Юноша обнял Дейенерис, насколько позволяла боль в боку (а может, даже чуть-чуть через боль):       — Я тоже люблю тебя. Семеро, у меня сердце остановилось, когда мне сказали, что тебя увезли. Надеюсь, эти твари уже мертвы. Потому что если нет, я сначала буду пытать их, сутки за каждую нанесенную тебе царапину, а после сожгу, даже пепла не оставлю, чтобы его развеял ветер, — юноша хотел бы говорить это угрожающе, но на самом деле, голос его дрожал и срывался. За один день последнюю надежду Таргариенов чуть не загубили. Он чуть не умер от рук убийцы, а Дейенерис чуть не попала в руки Джоффри. Отныне им не стоит быть столь самоуверенными. И хотя сознание откровенно уплывало от переживаний последних минут и от лихорадки и отсутствия сил в целом, Визерис держался за этот мир отчаянно, желая продлить мгновения рядом с Дейенерис, которая призналась ему в любви. Сердце сжималось каждый раз, когда он позволял себе воспроизвести её слова в голове. Это было волшебно, несмотря на обстоятельства.       Дени с трудом различала, что говорил Визерис, но даже не могла приглушить своих рыданий, чтобы облегчить себе задачу. И каждое его слово, увы, заставляло её ещё больше забываться в истерике. Она даже пыталась сквозь всхлипы и стоны сказать, что у неё тоже сердце остановилось, когда ей сказали, что он мёртв. Но, скорее всего, разобрать слов в этом потоке звуков ни у кого не получилось. Зато вот перечисление кар, которые грозили похитителям, немного вернуло её к реальности, и она смогла как-то выдавить:       — Мы их съели.       Дени успела только подумать, что это звучит странно, когда мир как-то закружился и испарился. А потом ей снилось, что Коленка всё-таки полоснул ей по горлу. И вместо лица похитителя у него была львиная морда.       Визерис, может, и расспросил бы сестру поподробнее, как это они их съели. Он-то даже не сомневался, что ели только драконы, и его никак не коробила подобная мысль — они спасали свою матушку, если бы юноша знал, что драконы посчитали бы лакомством, он бы добыл их, даже если бы этим лакомством считался гребаный кракен со дна моря. Но все эти мысли оставались мыслями, потому что юноша-таки сдался усталости, когда понял, что рыдания стихли, и Дейенерис уже не плачет и не дрожит, а спокойно спит на его груди.       Проснулась она уже днём, когда на улице происходило какое-то оживлённое движение. Сир Барристан, заметив, что Дени очнулась, повернулся на неё и спокойно сказал:       — Нашли их останки, Ваше Высочество.       «Действительно, останки», — подумала она. Дети успели сожрать большую часть плоти с костей, да и последние тоже перемалывали прекрасно. Но ничего не ответила, просто кивнула. Скоро эта новость разнесётся по лагерю и, хорошо, если люди решат, что это драконья работа, а не её. А то слухи, что она ест людей и превращается в дракона, будут очень походить на те же слухи про Старка и его лютоволка. А Дени хотелось бы какой-нибудь оригинальности, что ли.       Она бросила взгляд на пол, где, свернувшись калачиком, устроились все трое детей, а потом перевела взгляд на Визериса, лежавшего рядом. Он выглядел уже лучше, но сердце всё ещё сжималось от бледности и следов лихорадки на его коже.       — Брат, — позвала Дени, мягко поглаживая его волосы, — я прилетела вчера на Балерионе, если тебе интересно.       Она улыбнулась. А упомянутый дракон недовольно фыркнул с пола.       Прежде чем сам Визерис отключился прошлой ночью, он успел приказать мейстеру всё-таки осмотреть сестру, так что когда он проснулся, и та гладила его по спутанным волосам, Визерис был доволен — её шея оказалась перебинтована, а сама она лежала, накрытая одеялом.        Впрочем, всё это быстро померкло, стоило ему осознать фразу, с которой Дейенерис решила его разбудить, забылся даже лихорадочный сон, что в будущем принесёт ему великую и неожиданную боль.       — Что? Правда? — юноша взглянул на Балериона, потом на сестру и обратно. Дракон, конечно, был довольно большим, если его братья походили на пони, то Балерион — на нормальную лошадь, но их весовые категории не сходились. — Это же удивительно! И каково это было? Лететь в небе на драконе?       Сам Визерис вряд ли сможет испытать подобное в ближайшее время. Так что придётся довольствоваться впечатлениями Дени. И всё-таки он был на удивление рад за неё.       — Да, — Дени улыбнулась и закусила нижнюю губу, чтобы не завизжать, как маленькая девочка. — Я не то, чтобы оседлала его, ему просто пришлось позволить мне сесть на него. Все лошади после того огненного ада, который устроили драконы, никак не поддавались контролю и просто сбегали, а у меня все ноги в ранах. И я попросила Балериона, — упомянутый фыркнул ещё громче.       — Я попросила его меня принести. Он, по-моему, не особо рад этому. Даже сопротивлялся, но в итоге понёс. Он сам летел туда, куда хотел, я просто сидела верхом. Но это потрясающе. Я видела отряд, который шёл на мои поиски. Они, кстати, добрались бы вовремя и почти достигли нас, когда мы улетали. Вообще… всё выглядит иначе. Меньше и как-то… не так важно, что ли? Ты в небесах, а всё, что внизу — оно несущественно. Правда, когда мы прилетели, он меня скинул, и я свалилась, — Дени рассмеялась. — Не самый удачный первый опыт, учитывая, что я свалилась у всех на глазах. Самая неловкая драконья всадница в истории.       Балерион даже поднял голову, чтобы кинуть на неё взгляд, полный негодования и осуждения за то, что она вообще удумала его седлать в таком нежном возрасте. Но Дени всё равно смеялась. А потом, повернувшись к дракону, потрепала того по голове и, поцеловав в нос, горячо поблагодарила за спасение её жизни и здоровья. Тот, кажется, удовлетворился и вновь положил морду на пол. А Дени вернулась к брату.       Визерис мог лишь представлять полёт со слов девушки. Действительно, наверное, птицы и драконы во время полётов далеко в облаках и вовсе забывают, что там внизу есть другие существа. Небо — это целый другой мир, и юноша был бы так рад, имей он возможность сбегать туда, когда мир внизу, на земле, будет окончательно доводить его.        — Я должен был бы поругать тебя, ведь ты могла свалиться с него, но... Я не могу, — несмотря на радость за Дейенерис, небольшая зависть, конечно, тоже присутствовала, однако Визерис отмахивался от неё. — В любом случае, не думаю, что Балерион пустит тебя к себе на спину в ближайшее время, — юноша улыбнулся, протянув руку к чужому лицу и погладив его. Вчера, когда она только ввалилась в шатёр следом за Барристаном, она вся была чумазой, мейстер, видимо, постарался не только обработать раны, но и обмыть её руки и лицо. Менять ей одежду никто не рискнул:       — Тебе стоит принять ванну и переодеться, боюсь, сам я прикован к постели ненадолго, — боль перестала быть настолько режущей, как вчера, но она присутствовала, и присутствовала явно. По всей видимости, до Штормового Предела ему придётся ехать не верхом, а в повозке, и то рану отлично растрясёт. Но терять время из-за ранения он не собирался.        — Корабли скоро причалят к Тарту, нам нельзя выбиваться из графика. Через сутки мы должны поднять лагерь и отправиться в путь. Грёбаные Ланнистеры.        Дени так и сделала: привела себя в порядок и всё время пыталась ластиться к Балериону, пока тот её не простил.       Визерис был не слишком способным двигаться, но когда сир Барристан отметил, что останки укравших Дейенерис людей привезли в лагерь, он не смог удержаться и проковылял наружу, к тому же, ему нужно было показать, что он действительно жив и идёт на поправку людям, которые могли волноваться за него. И эти люди приветствовали его, и было неважно, что у них на знамёнах: розы, проткнутые копьями солнца или олени.       Он всё ещё был до синевы бледный и очень быстро устал, но успел посмотреть на дело драконьей ярости. Он остался безумно доволен, от наглецов почти ничего и не осталось, и это был достойный их проступку способ умереть. Труп же его несостоявшегося убийцы стал ещё безобразнее, чем был сразу после смерти.        И когда лагерь сняли, Дени, хоть и прихрамывала, но прекрасно держалась на лошади. Царапины на горле были куда уродливее, чем ей самой казалось: края разошлись, и шрамы явно останутся. Поэтому сначала ей пришлось носить повязку, а потом Красный Змей подарил ей красивое ожерелье-ошейник, которое прекрасно скрывало все следы. Золото, усыпанное рубинами, неплохо подходило Матери Драконов. С этим подарком Оберин принёс свои извинения за то, что не успел добраться до неё раньше, чем ей пришлось справляться со всем самой. Дени, впрочем, не обижалась, но отвергать подарок не стала.       Визерис же ворчал и раздражался своей не боеспособности в тот момент, но Дейенерис часто была рядом с ним, и это сглаживало все неудобства. Ему было так жаль, что он не уберёг сестру от шрамов на её идеальной бледной коже, но возможно, ей и необходимо было получить их. Самой. Это были следы её победы. И всё-таки, когда она снимала украшение с шеи, Визерис чувствовал себя виноватым. Недолго, ведь сама Дени не слишком обращала внимание на собственные шрамы, но всё-таки.        Зато слухи о том, что она оборачивается драконом и ест людей, таки поползли. А, когда она смогла выбраться к своей свите, её засыпали вопросами. Впрочем, первым делом надо было поговорить с Обарой и Нимерией, которые чувствовали себя отвратительно из-за того, что не смогли справиться с её защитой. В то же время змейки, кажется, были обижены из-за приказа, который отдала им Дени. И через некоторое время жарких споров, она еле сумела доказать им, что её бы никто не убил, а вот они могли пострадать. И смысла жертвовать их жизнями из-за пары царапин на горле и покалеченных ступней не было. Впрочем, девушки заставили её пообещать, что она больше никогда так не поступит.       За тем мир был восстановлен, Дени с упоением рассказывала о том, что произошло во время её похищения, восхищалась тем, во что превратил Визерис своего убийцу (вызывая странные взгляды, впрочем, чего они ждали от оборотня-дракона?). И особо далеко от брата не отходила. Теперь ей было как-то проще с ним. Раньше внутри всё сжималось от мыслей о том, обманула ли она его, делает ли что-то неправильно, поддерживая эту иллюзию брака. А теперь их не было. Потому что иллюзия стала реальностью. Да и во время той истерики, Дени выплеснула всё, что копилось ещё с Миэрина. И стала чувствовать себя куда легче и счастливее. Единственное, что на неё давило теперь — что брату она необходима, чтобы народ ему поверил. Ей хотелось, чтобы они видели его таким, каким видела она. Чтобы замечали все положительные стороны и отодвинули прошлое. Но это было невозможно. И это ударило бы по Визерису, поэтому Дени молчала. Когда-нибудь, когда она всё-таки отправится на год-другой в Валирию и он сможет спокойно править, любимый народом, она ему скажет. Чтобы они вместе могли посмеяться над глупыми людьми, которые так сильно ошибались.       — Штормовой Предел, мой король, — улыбнулась Дени, когда на горизонте показался замок. — Какой у нас план?       Несмотря на то, что езда в повозке была ещё утомительней, чем езда верхом, из-за вселенской скуки, Визерис поправлялся, и к моменту, когда вдалеке начал виднеться Штормовой Предел, Визерис уже мог ездить на лошади, а вскоре даже смог бы снова взяться на меч. И собственно именно обстоятельство того, что юноша не смог бы участвовать в первой серьёзной битве с силами противника (хотя это и была бы скорее осада), заставило его думать о других путях. Например, дипломатическом.       — У меня была куча времени, чтобы подумать. Как тебе идея обойтись без осады? Мы потеряем хоть и немного людей, но больше, чем осажденные. Даже если мы убьём по итогу всех, каждый из двух сотен людей заберёт с собой троих, а то и пятерых людей с нашей стороны. Поэтому у меня есть предложение, — Визерис перевёл дыхание, продолжая вглядываться в замок и его огромные, массивные стены. — Вызовем начальника гарнизона, сира...        — Сира Гилберта Фарринга, Ваша Милость, — подсобил сир Барристан, подъехавший чуть ближе.        — Вот его, да. Устроим переговоры. Мы ведь хотим устроить переговоры со Станнисом, не так ли? Этот рыцарь вполне может нам подсобить. Наши основные силы будут стоять здесь, у замка, но не атаковать, Фарринг отправит своему сюзерену письмо с нашим предложением, и Станнис, если он такой благородный, как о нём говорят, согласится. Тогда мы в знак доброй воли пройдём с небольшой охраной через Штормовой предел и отплывём на своём корабле, но из их порта. Условия обсудим уже во время переговоров, но в таком случае, представьте, если нам действительно удастся склонить последнего Баратеона на нашу сторону? Мы не только объединили Старков с Талли, Тиреллов и Мартеллов без капли пролитой крови. Но ещё и сможем примириться с родом Баратеонов (кроме тех, что сидят на троне), не затребовав мести. Это поднимет нас в глазах народа. Да и в глазах лордов тоже, если они ожидали моей жестокости. Ренли Баратеон был ребёнком во время восстания, и я даже жалею о его смерти. Станнис...        — Его отношения со старшим братом всегда были натянутыми, Ваша Милость. Но Станнис всегда был очень четко привержен традициям, и покуда Роберт был его старшим братом, он не мог пойти против него.        — Станнис исполнял приказы Роберта. Если окажется, что он не имеет против Таргариенов и нас, в частности, ничего, то возможно, Штормовой Предел и Драконий Камень перейдут к нам без боя.        — Станнис всегда желал получить Штормовой Предел, и он должен был достаться ему по праву. Он ненавидел Драконий Камень, это была не его земля, и он это знал, — проговорил Сэлми задумчиво, видимо, тоже высчитывая, насколько велика вероятность закончить со Штормовым Пределом без осад вовсе.       Дени задумчиво слушала предложение Визериса. Шанс, что им достанется бескровно замок или союзник, конечно, невелик, но если они не попытаются, это такая упущенная возможность, что даже непростительно.       — Я соберу лордов и объявлю им вкратце твоё решение, — сказала она, кивнув Визерису, — а ты пока составь своё предложение и отправь гонца, чтобы устроить переговоры.       Дени пустила Серебро и, собирая Совет, объезжала голову армии. Сейчас им нужны были все, кто мог предложить что-то дельное, поэтому она не делала разделений на бастардов или женщин, или простых рыцарей, пусть и сыновей великих лордов. Так что к концу своей прогулки, Дени собрала весь цвет Дорна, включая змеек и всю знать Хайгардена с Маргери и даже Лорасом. А так же притащила с собой Миссандею.       — Зачем нам эта девочка, Ваше Высочество? — спросил Мейс по дороге.       — Она наш глашатай, — пожала плечами Дени, — и её зовут Миссандея, милорд.       — Глашатаев стоило выбрать из знати, — нахмурился Тирелл.       — Вы правы, но сейчас такое время, когда я не могу позволить кому-то из умелых воинов или отличных советников стать нашим глашатаем.       Мейс побурчал ещё что-то, но Маргери быстро отвлекла его от этих мыслей. И остаток пути к Визерису прошел спокойно.       Дени сразу рассказала, что именно планирует Его Величество, чтобы все могли переварить эти новости и несколько раз подумать, перед тем как настаивать на осаде. И к тому моменту, когда они подъехали, ровно половина воинственных лордов перестала требовать боя. Зато сир Тёмная Звезда разорялся за всех, спрашивая, почему король избегает битвы.       Дени просто качала головой и молчала. Но тот разгорался сильнее, и она даже бросила на Оберина и Арианну предупредительный взгляд: у рыцаря горячая кровь и быстрый язык, если он ляпнет что-то неуместное, то это может быть причиной для очень трагичных событий. Если ему придёт в голову заявить, что Визерис трус, например.       Визерис не то чтобы был готов говорить перед весьма возросшим Советом (он теперь с безумной теплотой вспоминал маленькие советы с Джоном и Эйгоном, потому что разговаривать в компании из пяти людей, было гораздо легче, чем вещать на такую толпу), но он нацепил на лицо маску сурового монарха и встретил лордов сдержанно и уверенно.       Он уже видел, что далеко не все поддерживают идею бескровного прохождения Штормовых Земель, особенно, воинственные лорды, например, Сир Герольд Дейн, а тот был весьма горяч и скор на словесные выпады.        Впрочем, все затихли, дав ему возможность озвучить план, его преимущества и минусы:       — Как вы уже узнали от Дейенерис, я думаю о том, чтобы призвать Штормовые Земли к повиновению без пролития нашей крови и крови местных жителей, — от части лордов послышали недовольные шепотки, но юноша поднял ладонь, призывая к молчанию, и ему подчинились. Лёгкая дрожь прошла по позвоночнику, но Визерис продолжал уверенно и спокойно. — Наш девиз «Пламя и Кровь», и безусловно, я мог бы дать вам это. Мы могли бы захватить Штормовой Предел, учитывая, как многочисленно наше войско и как малочислен гарнизон замка перед нами. Но на каждого убитого мы бы теряли пятерых. А это значит, тысяча наших людей не увидит дома, не вернётся к семьям. И стоит ли беспочвенная воинственность тысячи жизней? Сомневаюсь. В любом случае, Совету решать, посему... мой план.       Визерис рассказал его без сильных разглагольствований. И, слава богам, первыми высказались более лояльные решению лорды, например, Лорд Сангласс, вернувшийся из Волантиса, когда осознал, что у Станниса не хватит сил преследовать его и дальше, после сожжения его старшего брата:       — Почему вы считаете, что Станнис может хоть в каком-то случае склонить колено, Ваша Милость?       Визерис ожидал этот вопрос, к тому же этот человек лично пострадал от Лорда Баратеона, так что стоило быть осторожным в словах:       — Всем известно, из-за чего Лорд Баратеон так рвался и рвётся на Железный Трон, не так ли?        — Он считает детей Серсеи Ланнистер бастардами, не имеющими прав на трон, посему он становится, по логике Восстания Роберта, истинным наследником, — вступил Мэйс, весьма довольный тем, что смог вставить умную фразу, да ещё и к месту.        — Да, но в его логике есть очень большой просчёт.       — Он судит логикой восстания Баратеона, — проговорил кто-то, и его поддержал Оберин:       — Вы — действительный наследник Железного трона и наш король.        — Именно, — Визерис улыбнулся уголком губ, но продолжил так же уверенно, чтобы лорды не начали искать лазейки в его словах. — А теперь пусть Лорды Штормовых Земель, присоединившихся к нам, скажут, был ли Станнис несправедлив?       — Нет, Ваша Милость.       — Можно ли назвать его не благородным?       — Нет, Ваша Милость.        А потом неожиданно, как гром среди ясного неба:       — Он убил своего брата.       Голос Лораса пронесся над Советом, а взгляд его метал молнии, но тело оставалось каменно-напряженным.        — Но перед этим он встретился с ним в переговорах, насколько мне известно, — не потерял самообладания Визерис, а вот остальные Тиреллы тоже напряглись, хоть и не так, как Лорас.       — А после заставил свою ручную ведьму убить Ренли. Его убило колдовство, Ваша Милость, по-другому быть не могло. А колдовство не знает расстояний. Он может убить и вас, если ему не понравится то, что вы говорите.        — Сир Лорас, меня воистину трогает ваша забота обо мне. Но колдовство Красного Бога меня не пугает. Лорд Ренли, уверен, был прекрасным человеком, не даром за ним было столько лордов и простых людей. Но он — Баратеон. Я — Таргариен, я с сестрой вошёл в погребальный костёр, огонь слизал мою одежду, даже мои волосы, но вот я здесь. Огонь — друг драконов. Их оружие. Но не их враг, — Визерис не то чтобы начал закипать, но он чувствовал, как раскручивается клубок, а значит, скоро гром повторится с какой-нибудь другой стороны. В конце концов, это первый настолько важный совет со времен Хайгардена.        — Вы бывали в Летнем Замке, мой король, — неожиданно проговорил Герольд Дейн, глаза его были жестоки, а слова — жалили, — разве можно назвать другом огонь, который поглотил тела ваших прадеда и деда с его женой?       — Мы оба были в Летнем замке, сир, — сказала Дени. Она наблюдала за тем, как страсти разгораются и всё больше сощуривалась. Сейчас было самое время вмешаться: — если Станнис не согласится на наши условия, он умрёт.       Лорды притихли. Это не было угрозой, Дени даже не говорила это слишком жёстким голосом, она просто констатировала факт.       — И умрёт он быстрее, чем мы проверим, сработает ли огненная магия его жрицы на нас или нет, — она повернулась на Визериса. — Мой король, я слышала, что ведьма не просто жрица, но заклинательница теней.       «Как Мирри Маз Дуур»,— хотела добавить она, но не стала, надеясь, что брат не забыл эту часть их общей истории и не потерял ту деталь. Она не была уверена, говорила ли мейега при Визерисе о своих способностях, но хотя бы тени в шатре ему должны вспомниться.       Визерис, конечно, другую заклинательницу теней помнил, Дени о ней почти не говорила, но юноша, несмотря ни на что, умел видеть. Значит, Мелисандра опасна, и не стоит так легко сбрасывать её магию со счетов. Впрочем, если Станнис до сих пор не убил так Джоффри или, если уж на то пошло, не попытался убить его, то вполне вероятно, может, это была единичная акция? Или есть какие-то другие объективные причины.       В любом случае, юноша порадовался, что ему не пришлось отвечать про Летний замок и трагедию его семьи. Вряд ли он смог бы оставаться спокойным в таком случае.        — Станнис убил Ренли, — процедил Лорас, — моего друга, лучшего человека, которого я когда-либо знал. Убил бесчестно и не в бою, а грязной магией.       — Сир, — Дени говорила очень осторожно, подбирая слова, — сейчас нам нужен Штормовой Предел. А тысяча человек, которые найдут смерть под его стенами, тоже могут быть чьими-то друзьями, братьями, мужьями и отцами, — она замолчала, чуть сильнее прищурившись, надеясь, что Лорас поймёт посыл. — После войны я лично поддержу вашу инициативу судить Станниса судом Семерых. И боги расставят всё по местам. Если он воспользовался грязной магией для братоубийства, то вы лично можете стать клинком Воина, что пронзит его гнилое сердце.       Лорас тоже прищурился, вглядываясь в лицо Дени так внимательно, что ей казалось, он прожжёт дыру. Но в глазах у него начинал зарождаться огонь. Очень хорошо ей знакомый. Такой огонь горел в глазах Визериса, когда тот говорил о старшем из тройки Баратеонов.       — Однако, если Станнис покрыл себя бесчестием, я не могу позволить его дочери и леди-жене…       — Его леди-жена, — выплюнул Лорас, — была первой поклонницей новой религии и ведьмы.       — А дочь, сир? Дочь восьми лет тоже сыграла роль в том, что Станнис сошёл с ума в своей жажде власти?       — Нет, — тихо сказал Тирелл, когда ему на плечо легла тонкая ладошка Маргери.       — После войны вы выступите обвинителем, сир, кого вы представите на суд веры, решать вам. Я только позабочусь о том, чтобы суд состоялся и был справедливым.       — Но что на счет боя? Мы собрали такую армию, чтобы таскаться по стране, объедая окрестности? — поймав момент, высказался Герольд.       — Нет, сир, — Дени улыбнулась ему сладчайшей из своих улыбок. — Мы собрали такую огромную армию, чтобы взять Железный трон для настоящего короля и скинуть безумного сына Узурпатора. Короля, которому, я напомню, ваш лорд клялся в верности. И который не намерен топить страну в крови. Если можно избежать ненужных смертей, мы будем их избегать. А бой вы получите, сир, когда мы дойдем до Королевской Гавани. И я очень надеюсь, что к концу ваш меч обагрится кровью.       Тёмная Звезда задохнулся от возмущения. Это было почти оскорблением, но его внимание хотя бы переключилось с жажды крови на жажду крови одной конкретной принцессы. И тут Оберин и Арианна получили прекрасный повод вмешаться и успокоить своего рыцаря. Дени тем временем смотрела на него, склонив голову чуть набок, как бы спрашивая, во сколько ей это обойдется. А в небе раздался вой Балериона, чувствовавшего напряжение. Ему вторили и братья. И Дени очень надеялась, что до Дейна дойдет, сколь благостно прощение.       — Я согласен с женой. Сир Лорас, вы получите испытание поединком и сможете доказать вину Лорда Баратеона перед богами. А вы, сир Герольд, ещё получите пламя и кровь. Там, где они будут необходимой ценой победы, — Визерис видел, что теперь хотя бы семьдесят процентов склонны больше попробовать, чем просто даром отдавать войне жизни своих солдат.       — Мы действительно ничего не теряем, если попробуем сначала договориться, — проговорил Оберин, задумчиво поглаживая подбородок. Уж дорнийцы, учитывая небольшие масштабы их королевства, умели ценить каждого воина.       Теперь в целом гудение было положительным, хотя не без недовольного ворчания.       — В таком случае, предлагаю начать переговоры немедленно. Из замка уже вернулся посланник, на данном этапе сир Гилберт Фарринг готов говорить с нами. Я приглашаю всех лордов Штормовых земель через полчаса быть готовыми выехать к замку, — им нужно быть при полном параде на таких официальных переговорах, хотя Визерис в такие времена всегда при полном параде.       Через означенное время небольшая процессия двинулась в сторону родового гнезда оленей, где их на полпути встретил сир Гилберт с небольшой охраной. Рыцарь выглядел несколько помятым и уставшим, но держался в седле уверенно, спина была напряжена, словно он проглотил шпагу.        Официально поприветствовав друг друга — Визерис не упустил из виду, как замялся перед обращением «Ваша Милость» рыцарь, но решил пока спустить это на тормозах. Пусть.        — Что вы хотели бы обсудить, Ваша Милость? — наконец, они перешли к делу, и Визерис ответил:       — Я планирую поговорить с Лордом Баратеоном.       И дальше рассказал ему свой план, кое-что было утаено, кое-что сокращено, ведь главная цель всего этого была в том, чтобы убедить верного рыцаря Баратеона в том, что Таргариены действительно хотят переговоров. И через долгие сорок минут разговоров, в которые были вовлечены и перешедшие на его сторону лорды, Визерису это удалось.       Тем временем в лагере, после того как Визерис отправился со своей свитой на переговоры, к Дени подошел Оберин.       — Зря, Ваше Высочество, — покачал он головой.       — Не сдержалась, — она улыбнулась и пожала плечами.       — Он может наплевать на всё и попытаться до вас дотянуться.       — Я понимаю. И либо ему это удастся, либо…       — Либо я получу повод раздавить эту гадюку, — расплылся в жестокой улыбке Оберин.       — Тогда вам не стоит покидать меня, Ваше Высочество, — Дени ответила улыбкой куда мягче. Она не хотела, чтобы Красному Змею пришло в голову понять это как намёк о недавних поисках.       Потом её взгляд невольно зацепился за трёх мужчин, которые вели связанного человека. Они остановились на почтительном расстоянии, и один из конвоя подошёл.       — Ваше высочество, — он поклонился Дени, затем с теми же словами — Оберину. — Этот человек утверждает, что его послал друг семьи Таргариен из Королевской Гавани.       Дейенерис почувствовала, как сердце пропустило удар.