Zaldrizerme

      Это мог быть Варис. Паук, бесценный шпион, который плёл свои сети везде. Если он встанет на сторону Визериса, то у них будет куда больше шансов не напороться на внезапное предательство.       — Отведите его в королевский шатёр, я выслушаю, что он хочет сказать, — велела Дейенерис, скрывая возбуждение в голосе.       — Ваше Высочество, позвольте мне сопровождать вас, — попросил Оберин. И Дени даже не знала, что делать. Ей надо было поговорить с этим человеком наедине. Но принц был добрым другом, и отказать ему было равно оскорблению. Она итак оскорбила достаточно дорнийцев сегодня.       — Насколько хорошо вы храните тайны, мой принц? Насколько я могу верить в то, что сказанное в шатре не дойдет до Дорана?       — Вы задумали предать моего брата? — с весёлой улыбкой, полной неверия, спросил Оберин.       — Нет, но есть информация, которая не должна касаться ушей наших союзников. Я не могу привести вас туда, как Мартелла, но могу, как доброго друга. Но добрые друзья хранят тайны друг друга даже от своей семьи.       — Если это не…       — Это не грозит безопасности Дорна, если Дорн не угрожает моему брату.       — Тогда я смогу справиться с этой ношей, — кивнул Оберин.       На всякий случай Дени всё-таки призвала драконов, чтобы те вошли в шатер с ней. Красный Змей выдающийся воин, опытный и быстрый, но кто-то настолько же быстрый и опытный может успеть вонзить меч ей в живот. Убийца сколько угодно может после этого умереть, но это ничего не исправит. А вот драконы среагируют быстрее, чем у недоброжелателя появится мысль.       — Ваше Высочество, — связанный мужчина поклонился комично и вычурно низко. — Я рад, что вы не привели с собой целую толпу лордов. Ящерки, конечно, нервируют, но говорить они не умеют, верно?       — Ящерки, — Дени улыбнулась, — наверное, не умеют. А драконы — существа загадочные.       — Хорошо бы, чтоб не умели. Меня послал Тирион Ланнистер, — сказал мужчина, и Оберин расхохотался.       — Тирион? Друг Таргариенов из Королевской Гавани? Вот уж, правда, некоторой информации лучше не выходить за рамки добродружественных.       — Ваше Высочество? — Дени не совсем понимала реакцию. То ли Оберину это не понравилось, то ли наоборот.       — Нет-нет, Ваше Высочество, Тирион — интересный лорд, и даже не входит в состав тех Ланнистеров, которых я хочу убить. Он был слишком мал, чтобы нести ответственность за грехи отца.       Она выдохнула и посмотрела на мужчину, приподняв брови, мол, продолжай. И старалась никак не показывать, что ожидала совсем другого и, хоть и заинтригована немного, всё-таки разочарована.       — Меня зовут Бронн, я служу кошельку лорда Тириона, — усмехнулся Бронн. — Хозяин этого кошелька, видимо, совсем сошёл с ума. Но он хочет перейти на сторону истинного короля и готов заплатить за это сведениями.       — Где Санса и Арья Старк? — спросила Дени. Это была бы хорошая предоплата.       — Арья Старк исчезла после ареста её отца, а Санса является пленницей и игрушкой Джоффри.       — Всё ещё? — она укорила себя за такую постановку вопроса.       — А, это были ваши люди? Они мертвы, Ваше Высочество. Им, увы, не удалось даже дойти до леди Старк, они были убиты в Красном Замке.       Дени кивнула. Плохо. Отвратительно. Им нужна хотя бы одна сестра Молодого Волка, чтобы тот имел достаточно причин преклонить колени. А если ту убьют во время штурма Гавани, месть его не удовлетворит достаточно.       — И что же предлагает лорд Тирион?       — Сведения, планы, полную информацию о ситуации в столице, о настроениях и слабых местах в городских стенах. А так же свои услуги. Он, видите, не особо вышел лицом. Карлик, уродливый, ему ещё и нос отрезали. Маленькое тело, большая голова. Зато в голове что-то варит. Например, он наварил на дикий огонь для Станниса, — Бронн наклонил голову и пожал плечами, мол, да, это был он.       — Какая любопытная личность, — усмехнулась Дени.       — Более чем. Что мне ему передать?       — Что заставляет вас верить, что я вас отпущу?       — В основном, моя удача. Ну, ещё то, что вы спросили про девицу Старк.       — Удачливый наёмник, — она фыркнула, но ответ её устраивал. — Лорд Тирион может рассчитывать на теплый прием, если приведет с собой леди Сансу. Надеюсь, у вашего хозяина удача тоже бьет ключом.       — Думаю, как только он выйдет из столицы, мой хозяин сильно похудеет. А в какой-то момент в нём кончатся монеты, и у лорда Тириона станет на одного наёмника меньше.       — Будем надеяться, что ваш хозяин не похудеет слишком сильно до того, как вы сможете сопроводить его к нам.       Дени развернулась и вышла, приказав отвести мужчину туда, где взяли, вернуть ему его оружие и отпустить. А сама задумчиво прошла к Серебру. Тирион Ланнистер был тем, кто устроил Станнису огненный ад? Это очень интересно.       — Я не сильно хорошо знаком с Бесом, но слышал достаточно слухов, чтобы предположить, что вам скоро придётся его тепло принимать.       — Я очень на это надеюсь, Ваше Высочество, очень.       Визерис вернулся в лагерь, сияя улыбкой. Даже всё ещё мучившие его боли в боку потускнели и отошли на второй план. Теперь им нужно было лишь дождаться, пока начальник гарнизона Штормового Предела сам договорится о встрече Таргариенов и Баратеона, и у них было время на отдых после переходов. Да, учитывая, что никаких сражений ещё не было, армия не была уставшей, но переходы были стремительными, поэтому обычные солдаты были только рады небольшой задержке на месте.       По возвращению Дейенерис рассказала ему неожиданные новости про наёмника Тириона Ланнистера, и это открыло такие же неожиданные перспективы. Если люди Джона провалились (на самом деле, стоило быть, как минимум, Безликим, чтобы проскользнуть в столицу под военным положением и с Ланнистерами на каждом шагу), то карлик-Ланнистер мог стать их последним шансом получить Сансу Старк. Пропавшая Арья Старк большой погоды не делала. Если она не мертва к этому времени, значит, в ней есть дух выжившего, и она сама сможет добраться домой. Конечно же, Ланнистеру не стоило доверять, но юноша собрал по нему максимум информации, чтобы, в целом, поверить в его намерения.        Тирион Ланнистер — карлик, уродец, проклятье и позор семьи, ненавидимый отцом и старшей сестрой, любимый лишь старшим братом, Цареубийцей. Короткие ножки компенсирует острым языком и большой головой с большими мозгами. Он смог договориться с дикими горными кланами, что уже многое о нём говорило. Да, определенно, Визерису будет интересно встретиться с ним, в конце концов, куда он убежит на своих ножках, в случае чего?        Через пару дней пришёл ответ от Станниса, написанный в напряженном, официальном тоне. Баратеон удержался от откровенных оскорблений, что было неплохим, в общем-то, знаком.       Ваше Высочество,       Факт вашей коронации ещё стоит проверить.       Однако я согласен на переговоры. Один корабль, двадцать доверенных лордов и рыцарей.       Встреча произойдёт в нейтральных водах Узкого моря между Камнеплясом и островом Тарт.       Лорд Баратеон, истинный наследник Железного Трона.       Последнее, безусловно, коробило. Но сир Барристан отметил, что это уже было признаком осторожности. Он назвал себя не королём, а наследником. И он не бросал оскорблений, вероятно, им действительно нужно будет доказать факт коронации, и, возможно, это поможет. Юноша всё ещё слабо представлял, как пройдут переговоры, но надеялся на лучшее. Его головные боли ухудшались, пока остальное тело исцелялось, и даже мейстер не мог понять, что за причина у этих мигреней, таких внезапных и разных всегда по длительности.       Наконец-то, он взял с собой штормовых лордов, Оберина, Гарлана и Мэйса, не рискнув брать Лораса, хотя тот и отчаянно рвался бросить вызов в лицо Станнису, женщин, помимо Дейенерис, он тоже брать не рискнул, мало ли, как обернутся обстоятельства, а его сестра хотя бы сможет улететь на Балерионе. Визерис не сомневался, что дракон не станет выкобениватся в смертельной опасности. В остальном он добрал рыцарей для защиты и пару своих мальчишек, уж больно те были расстроены. Пусть стоят рядом с ним в своих драконьих доспехах, как знак возрождения дома Таргариенов.       Их пропустили за ворота Штормового Предела и сопроводили сразу же в порт, где уже стоял один из кораблей Веларионов, Визерис решил в очередной раз напомнить, что часть Лордов Штормовых земель уже на его стороне. Они взошли на корабль и уже вскоре берег исчез из поля видимости.       Дени смущало, что у неё толком нет ее привычной женской свиты и остались только служанки. Это было слишком непривычно, когда у тебя забирают привычное окружение. Хорошо хоть дети могли сами решать, куда им лететь и с кем. Поэтому, первый день Дени стояла на палубе, наслаждаясь морем, ощущением плавания и шоу, которое устраивали драконы. Будто не было всего этого времени в Пентосе и Вестеросе, будто они опять плывут из Миэрина. Только малыши превратились в слоников. И теперь, стоило им приземлиться на корабль, тот немного покачивался. Почти незаметно для того, кто не видел огромного дракона на бортике, но очень ощутимо для Дени.       В каюту она вернулась ближе к закату, притащив всех детей, которые еле входили в косяк. Но память о Мейгоре и его шуточках всё ещё была жива, поэтому это было необходимо. Разместив всех по местам, чтобы можно было проходить мимо и добраться до выхода или ночного горшка, Дени позвала служанок. Те теперь спали в отдельной каюте, чтобы не мешать Их Милостям и не занимать места, которого итак было недостаточно.       Когда её переодели в ночную рубашку, она попросила принести фруктов и свалилась на кровать. Единственным развлечением теперь было чтение. И поедание винограда, который взяли с собой из Дорна в количестве. А еще мандаринов, апельсинов, грейпфрутов и прочей невидали, которую взращивать могли только так далеко на юге.       Визерис не менее скучно проводил свой день на корабле. По началу он, конечно, тренировался в словесных пикетах с Оберином и сиром Барристаном (его до сих пор забавляло, как Сэлми мог с совершенно непроницаемым лицом отбряцать такую речь, что уши в трубочку сворачиваются, или внутренности узлом скручиваются от метких попаданий по слабым местам). Юноша всё ещё не был гигантом мысли и красноречия, но очень старался.        Однако целый день за таким он провести не мог, кораблик не позволял развернуться тренировкам, так что в итоге он шлялся по палубе, разговаривал со штормовыми лордами, с которыми пока был знаком наименее близко, и больше всего он хотел пообщаться с валирийскими домами, хотя Лорд Монфорд Веларион и высказывался против мирных решений, он был весьма воинственным мужчиной. Зато с ним было довольно интересно разговаривать об истории и тактике, а когда к ним присоединился ещё и Салтигар, стало и вовсе жарко.        Впрочем, и такое веселье быстро закончилось, так что Визерис вернулся в каюту, где уже половину заняли драконы, а на кровати расположилась Дейенерис.        — Скука смертная эти плаванья, стоит сказать, — юноша снял корону, оставив её на столике, и камзол, после чего прилёг рядом с сестрой и успел съесть виноградинку с её пальцев до того, как она сделала это сама. — У меня есть одно развлечение на примете. Догадаешься какое?       Дени возмущенно простонала, когда у неё забрали виноградинку, но особо от книги не отвлекалась. Там как раз описывалось, как на глазах у сына драконом убивали Рейниру. Поэтому, она взяла ещё одну виноградинку и, не глядя, сунула её куда-то в сторону Визериса, чтобы тот замолчал и дал ей дочитать абзац.       Визерис съел очередную виноградинку, чуть прикусив чужие пальцы, специально, как бы играясь. Он вообще довольно быстро начинал реагировать на Дейенерис, если начинал думать о любовных утехах. Ему не требовалось много времени на то, чтобы пламя в груди разрослось и охватило всё тело.        Закончив с чтением, Дени закрыла книгу и положила ту на столик рядом с тарелкой с фруктами.       — Я люблю плаванья, помнишь? И да, я догадываюсь какое — отвлекать свою сестру-жену от самообразования?       Вообще, то, о чём она подумала, входило в рамки «отвлечения». Дени бы даже сказала: физической помехи для самообразования этой самой сестры-жены. Учитывая раны, травмы и прочие удивительные приключения, которые они пережили в последнее время, это было весьма ожидаемым развитием событий.       — Моя сестра-жена уже неплохо образована и умна, думаю, ей не помешает немного отвлечься, — Визерис улыбнулся, а потом, ещё до того, как Дени могла ему что-то ответить, поцеловал. — Это ужасно, то Мейгор нам мешает, то рана от Ланнистеров, — и хотя они были вместе больше, чем не были, юноше было жаль потраченных «впустую» дней и недель.        Юноша не хотел отчего-то привычно нависать над девушкой, так что наоборот лёг на спину поудобнее и похлопал по бёдрам, намекая, что с удовольствием побудет драконом для своей всадницы сейчас.              Дени, конечно, на поцелуй ответила, она, в целом, была не против заняться чем-то, что отвлечет ее от того самого самообразования, но когда Визерис удобно устроился, намекая на свои желания, она запрокинула голову и расхохоталась.       — То есть, ты приходишь ко мне с непристойным предложением, отвлекаешь от чтения, а потом разваливаешься на кровати, мол, ублажай меня, супруга? — со смехом спросила Дени. — Хорошая тактика, ничего не скажешь.       Но слова весомо разошлись с делом.       После того признания они так друг к другу и не прикасались. А изменится ли что-нибудь в этой сфере, было интересно. С Дрого Дени изменений не уловила, потому что любовь пришла к ним через секс. А вот с Визерисом никакой секс такого чуда сотворить не мог. Даже пресловутые Семь Королевств. Поэтому, какого будет принимать в себя уже не просто брата, умеющего распалить желание, но и любимого мужчину, Дени пока даже не представляла. И вообще, изменится ли хоть что-то, если, получается, она просто высказала что-то, что разрасталось внутри уже давно.       Как оказалось — изменилось немногое, но зато очень важное. При этом Дейенерис даже не смогла бы описать, что именно чувствовалось другим. Оно просто было, и иной раз сердце щемило от переизбытка эмоций. Они, наконец-то, занимались любовью.       *       Остаток пути проходил уже не так угрюмо и монотонно, хотя круг занятий и увеличился весьма незначительно. Зато качественно. Мигрени, впрочем, вцеплялись в Визериса всё сильнее по мере продвижения корабля в сторону места встречи. Король бы даже начал скидывать это на магию жрицы Мелисандры, но мигрени начались гораздо раньше, хоть и не такие сильные и частые.       Впрочем, нарастающее волнение перед встречей со Станнисом заставляло его откладывать решение этой проблемы в сторону. Возможно, это было неправильно, но Визерис должен был сосредоточиться на чём-то одном. И из головных болей и последнего выжившего Баратеона, молодой король выбрал последнего.        — Видим корабль! — с этой фразы на палубе началась небольшая паника, все принялись готовиться к встрече со Станнисом. Хорошо знакомые с Узким морем моряки узнали это место, и в дальнейшем корабли двинулись к небольшому, безымянному острову, который сам по себе был размером со Штормовой предел, небольшой, зеленый и каменистый. Визерис сомневался, что там живёт хоть кто-то, но стоило им высадиться на шлюпках на подходящий берег, как из зарослей начал доноситься крик обезьян. Что ж, драконам будет кого попугать на острове, разнообразить свой рацион. А то они питались в основном рыбой в последние дни.        Станнис прибыл чуть позже с, по-видимому, Луковым Рыцарем, Давосом Сивортом, огненной женщиной, которая поражала своей инфернальной красотой — Мелисандра Асшайская — и гурьбой других лордов с разными знамёнами. Он узнал их все лишь потому, что Сэлми заставил его повторить все, даже мелкие, дома Штормовых Земель.       Официальные приветствия вышли весьма натянутыми, Станнис бросал уничижительные взгляды на лояльных Таргариенам лордов своих родовых земель, а Мелисандра странным взглядом наблюдала за драконами, периодически появлявшимися из зарослей с очередной мартышкой в зубах. Визерис называл его Лордом Баратеоном, а Станнис его — Высочеством, а не Милостью. Юноша старался не распаляться раньше времени. Им стоит быть очень рассудительными и осторожными в этих переговорах, если они действительно хотят получить Драконий Камень и Штормовые Земли бескровно.        Дени чувствовала себя куда комфортнее на корабле, чем когда они сошли на остров, популяцию которого с таким энтузиазмом стали уничтожать драконы. Пока Станнис и Визерис перекидывались приветствиями, она наблюдала за детьми. И заметив, что те уже пошли по третьему кругу, шикнула в их сторону. Чем притянула на себя все взгляды.       — Прошу прощения, милорды, миледи, — вежливо улыбнулась Дени. — Мне надо усмирить детей.       Она быстро кинула на каждого из них недовольный взгляд, а потом махнула рукой, чтобы те убирались в море. И проследила, чтобы расстроенные драконы покорились. После чего вернула своё внимание к переговорам.       — Ещё раз прошу прощения, — она вновь одарила всех улыбкой. И решила, что пора ей взять инициативу на себя. Тем более, что её вовсе не тревожило обращение «Ваше Высочество» и сама она могла себе позволить обращаться к Станнису так, как тому бы хотелось.       — Ваша Милость, в замке, который ваш брат даровал вам, как вы знаете, после восстания скрывались мой брат и моя матушка, беременная мной. Вы собирались взять этот замок по приказу Роберта. Для того, чтобы наши переговоры были плодотворными, мы хотим знать о ваших планах тогда. Если мне не изменяет память, лорд Баратеон требовал нашей смерти.       — Брат хотел, чтобы я вас убил, — пожевав губами, медленно ответил Станнис, — но я отказался. Я покорился его требованию взять Драконий Камень, но не собирался быть палачом для двух ни в чём неповинных детей.       — Хорошо, — Дени кивнула. — В вашей чести, Ваша Милость, ни у кого не возникает сомнений, поэтому слова достаточно, чтобы навсегда оставить это позади. Однако пока вы брали замок, наша мать, тогда будучи законной королевой, возложила свою корону на голову моего брата, тем самым коронуя его. Это не происходило в присутствии многих свидетелей, но там был септон, который провёл коронацию по законам веры, и мейстер. Говорили ли вы с этими людьми после взятия замка?       Станнис как-то очень странно прищурился и медленно кивнул. «Он слышал, что это произошло», — поняла Дени. Слышал, но в тот момент приказы его непосредственного лорда и брата были важнее. А затем того короновали, и Станнис вовсе отодвинул от себя мысли на тему законности притязаний Роберта на трон при живом короле. Тем более, бежавшем короле.       — Тогда вы знаете, что церемония была проведена в соответствии с законами Семи Королевств, за исключением присутствия верховного септона. Однако военное время подразумевает подобные вольности для необходимой передачи власти. Всё это время, Ваша Милость, вы служили Узурпатору, который сел на трон моего брата. И теперь, провозгласив себя королём и наследником, вы продолжаете поддерживать мятеж. Раньше у вас не было выбора: Роберт не оставил законных наследников, и его титул переходил вам, потому что Визерис не пришёл, чтобы объявить о своих правах. Но теперь он тут. И у нас есть два варианта. Вы можете продолжить отстаивать незаконное взятие трона, как и бастард Ланнистер, а можете сложить эту ношу со своих плеч и стать тем, кем вы являетесь по праву рождения: лордом Штормового Предела.       — За твоим королём стоит тень, — тихим голосом, который, однако, было прекрасно слышно, вдруг сказала Мелисандра. — Она следует за ним, вытягивая из него жизнь. Твой король умрёт, питая её, а затем эта тень коснется тебя.       — Тень не коснется меня, — отрезала Дени.       Мелисандра подняла руку и указала на голову принцессы, качая головой, мол, не тут, а потом опустила её, указывая на чрево: тут.       — Тебя касались тени, Бурерожденная, — улыбнулась жрица так, будто им двоим была известна тайна. И Дени очень подозревала, что так и есть. Заклинательница теней увидела метку другой заклинательницы, что пробралась обманом к Рейго. И пророчила, что это произойдёт вновь. Прекрасно.       — Леди Мелисандра? — Станнис повернулся на свою жрицу, вопросительно глядя на ту.       — Боюсь, мой король, — она улыбнулась тому так сладко, что даже неприлично, — тени, отбрасываемые Владыкой Света, изменили судьбу. Я больше не могу советовать вам, как поступить. Мой лорд молчит.       Стоящий по другую сторону от Станниса Луковый Рыцарь выдохнул с таким облегчением, что это было так же неприлично, как улыбка Мелисандры, дарованная её повелителю.       Визерис не стал пока встревать. Он абсолютно доверял такие дела Дейенерис, в конце концов, он обещал ей равноправное правление, он обещал, что она будет королевой, а не просто украшением, которое стоит рядом на приёмах. И сестра не подводила его. Она вызнавала нужные моменты, и что-то внутри короля рассасывалось. Он боялся увидеть ту же ненависть к Таргариенам, которая снедала Роберта, в глазах этого угрюмого мужчины напротив. Но он действительно оказался благородным, Визерис верил в его слова, верил в том, что тогда ещё молодой юноша не желал смерти ни в чём неповинных детей. Станнис бы пощадил маленького принца и беззащитного младенца. В отличие от Ланнистеров.       Дрожь омерзения прошла по его позвоночнику, но на лице это не отразилось. А потом заговорила Красная Жрица, и Визерис откровенно нахмурился. Она видела тень Мейгора, и говорила так, словно они не смогли ещё прогнать его. Юноша, конечно, подозревал, что на самом деле дядюшка лишь ждёт нужного момента, чтобы вновь появиться, например, когда драконов и Дейенерис не будет рядом. И юноша так ушёл в эти предположения, что почти пропустил не менее важный момент.       Он даже повернулся к сестре, чтобы спросить, неужели..? Но это было личное. Они поговорят о перспективе вне этого острова. К тому же, предположение о том, что Мейгору нужен не он, а его сын, его Дейрон, не позволяло ему порадоваться возможности беременности Дейенерис. Он мог лишь злиться и темнеть лицом.        Однако переговоры были важнее.        — Итак, Лорд Баратеон, обстоятельства складываются так, что я — Визерис Таргариен, третий этого имени, истинный король Вестероса. Коронованный королевой Рейллой на Драконьем Камне, — юноша начал довольно жёстко, поэтому вдохнул, выдохнул и продолжил мягче. — Как сказала моя жена, в тех обстоятельствах, которые сложились в Семи Королевствах до нашего возвращения, вы были правомерным наследником престола и воевали за правое, с определенной точки зрения, дело. Также вы исполняли волю своего лорда-брата, выдерживая тяжелейшую осаду и сражаясь в его войне. За что были награждены нашим павшим домом, — Станнис сжал зубы, эта тема всё ещё была весьма болезненной для него. — Воистину мы пришли с мирным предложением. Мы не имеем никакой личной неприязни к вам, Лорд Баратеон, вы проявили себя благородным и верным человеком, справедливым.        Тут что-то в глубине глаз Станниса шевельнулось. Возможно, вина? За смерть брата, не согласившегося преклонить колено? Впрочем, разве Ренли не убил бы Станниса на поле боя? Они оба любили друг друга и думали, что больше не любят. Глупцы.        — Мы не просим давать ответ сразу же. Наши условия: вы отказываетесь от любых притязаний на трон и склоняете колено перед нами, как истинными монархами Семи Королевств. Драконий Камень и королевские земли возвращаются под наш контроль, в то время как вы становитесь полноправным Лордом Штормового Предела. Вы присоединитесь к нашей армии в походе на Королевскую гавань и поможете свергнуть бастарда Ланнистеров.       — Что будет с двумя младшими детьми, Ваша Милость? — спросил сир Давос, и Визерис даже улыбнулся.        — Мы не будем трогать безвинных детей. Мирцелла и Томмен смогут вернуться с матерью в Кастерли Рок, где будут жить без права наследования.        Уточнив ещё несколько вопросов, процессии разошлись. Пересев в шлюпку, Визерис понял, что уже завтра он может либо получить нового союзника, либо провалить эти переговоры. Впрочем, надежда на человеческую разумность умирала последней.       И добравшись до корабля, а после и до покоев, Визерис посмотрел на Дейенерис, молча, но с немым вопросов во взгляде. Он боялся спрашивать напрямую, боялся всех тех надежд, что поднялись в нём.        Дени больше погрузилась в мысли о том, что сказала Мелисандра и слушала, как Визерис сам заканчивал предложение вполуха. Эта информация ей нужна была меньше, чем то, что говорила жрица, поэтому она старательно проматывала в голове диалог, чтобы тот въелся в память. Каждое слово было важно, каждая интонация, каждое движение. Пророчества, насколько помнила сама Дени, весьма сложная штука. И иногда понять их можно только по полутонам.       Вернувшись на корабль, она молча прошла в покои, всё так же не вылезая из размышлений. И заметила вопросительный взгляд Визериса спустя некоторое время. От чего закатила глаза. Проклятая жрица!       — Да, — просто сказала она. — Но только не начинай бегать вокруг меня и не брать меня в опасные предприятия. Я способна позаботиться и о себе, и о нём. Это не делает меня менее полезной или более ценной. И я точно не хочу слышать ни одного аргумента, начинающегося с «в твоём положении».       Дени злилась, поэтому речь вышла такой, будто Визерис не просто интересовался правильностью догадки, а уже начал исполнять вокруг неё все эти танцы счастливого отца. Ей, конечно, было немного стыдно за такую реакцию и… всё просто пошло не так. Она хотела, чтобы эту новость он узнал чуть позже, в другой обстановке, от другого человека — например, было бы только справедливо, если бы это была она сама — и совсем иначе, другими словами. Без пугающих пророчеств и теней. Ей в целом не нравилось, что о её ребенке говорят в одном предложении с этой мерзостью.       Дени закрыла глаза и покачала головой, делая медленные вдохи и выдохи. Ей надо было успокоиться.       Визерис ждал и ждал, пока наконец не услышал «да». Он едва ли вслушивался, что там дальше возмущенно сопела Дейенерис, он, возможно, и хотел бы запереть её где-нибудь, окружив мейстерами и драконами, но он и понимал, что девушка слишком свободолюбивая, чтобы такое терпеть. Да и срок вряд ли был большой, а сидеть взаперти несколько месяцев — можно и с ума сойти.        В данный момент с ума сходил Визерис, он был так крышесносно счастлив, что готов был закричать.        — Семеро, Дени! — у него не было слов, он просто оказался неожиданно рядом с девушкой и так обнял, словно пытался несчастного Дейрона из неё выдавить раньше времени. Но то счастье, что он испытал, оно просто не вмешалось в него, распирало, причиняя почти физическую боль, но Визерис был рад и ей.        — Даже если я захочу тебя где-нибудь запереть, Балерион тебя оттуда спасёт. Семеро, я так люблю тебя, я так счастлив, — он говорил всякий счастливый бред без остановки, целуя Дени туда, куда дотягивался, не прекращая обнимать её ни на мгновение. Он словно забыл на это время о страшном предсказании Красной Жрицы и о присутствии Мейгора, и вообще обо всём. В голове осталась только его семья: его жена-сестра и их будущий сын.       Дени опешила от такого счастья Визериса. Вернее, она примерно этого и ожидала, но в других условиях. Тогда, когда она бы сказала ему это сама, с улыбкой и без поминаний всяких теней и прочей мерзости. Сейчас она, скорее, ждала обиженного сопения: почему ты не сказала мне раньше. А повернулось оно вот как. И даже тёмные мысли вылетали из головы. Радость Визериса была настолько искренней и, Дени даже не была уверена — детской, что ли. Непосредственной и чистой. И очень заразительной. Поэтому она как-то неосознанно сама стала улыбаться, крякнув от сильных объятий.       — Ладно, ладно, — в какой-то момент она не выдержала и со смехом упёрлась ладонями в грудь брата, отталкивая. — Тебе стоит поумерить свой пыл, а то ты меня задушишь и оставишь совсем без воздуха. Дышать беременным, говорят, полезно.       Ей не хотелось рушить момент разговорами о Мейгоре, поэтому она просто потянула Визериса к кровати и, устроившись, похлопала рядом. Это всё-таки счастливое событие и можно было какое-то время просто полежать рядом и поговорить о планах. Или именах.Визерис уже видел во сне Дейрона, но что если тот будет вторым или третьим ребенком? А это вовсе маленькая принцесса? Или если она носит двух принцев или принцесс? Или и девочку, и мальчика?       Визерис не мог прекратить улыбаться и едва заставил себя оторваться от Дейенерис и действительно перестать душить её своими объятьями.       — Если завтра Станнис сложит с себя корону и под нашим контролем будут Штормовые Земли и Драконий Камень, мы устроим грёбаный пир! И объявим об этом. Я понимаю, что это будет опасно, но за нами итак охотятся, не думаю, что это как-то усугубит ситуацию, — Визерис не то чтобы плевал на их безопасность, вовсе нет. Но он хотел дать людям праздник, хотел поделиться своим счастьем. Хотел привнести в Драконий камень, сохранивший столько их боли, радость.        — Иди сюда, — он дошёл до постели и тоже устроился на ней, приобнимая сестру и целуя её с определенной периодичностью. — Как думаешь, это Дейрон?        Визерис понимал, что Дейрон точно должен быть. Он родится в Красном Замке во время принятия прошений от народа. И это вполне вероятно на данном этапе. Но вероятно, что и это более отдалённое будущее.       Дени слушала Визериса, который уже собирался всем растрепать и качала головой. Нет, этого точно делать было нельзя. Сдерживать брата, который будет вокруг неё скакать — это одно, а вот сдерживать дюжины лордов, многие из которых сочтут своим долгом крутиться вокруг будущей королевы-матери, это ад. Не говоря уже о том, что Дени всё ещё помнила взгляд Тёмной Звезды. Уж тот воспользуется этой новостью несколько иначе, чем все остальные.       — Нет, Визерис, пока мы не возьмём столицу я не хочу, чтобы об этом знали. Это опасно, создаёт новые проблемы, и мне это не нравится. Ты поделишься своим счастьем, когда мы заберём свой трон. Не говоря уже о том, что у нас пока ничего своего нет. А что нам оставит Станнис, когда покинет Драконий Камень — если покинет — тоже интересный вопрос. Он воюет уже достаточно времени, чтобы растратить все деньги.       А просить дорнийцев или Тиреллов оплатить очередной праздник, который устроит король было верхом наглости. Тем более, Визерис явно не хотел делать скромное торжество, как то было на свадьбу. Он хотел с размахом отметить такое важное событие. А размах — меньше еды для солдат, больше волнений в армии, которой итак пока нечего делать.       Визерис прикусил губу. Он не хотел сейчас мыслить разумно, он хотел просто насладиться моментом. Конечно, сама Дени знала обо всём уже какое-то время (и скрывала это от него!), но Визерис всё ещё был под впечатлением.        — Ты всегда такая логичная, Дени! — почти возмутился юноша, но в итоге вернулся к улыбке. — Ну давай хотя бы скажем самым близким! Сиру Барристану, например? Хоть кому-то.       И в тот момент, хоть Таргариен и готов был простить задержку новостей для него, он подумал, что девушка могла уже рассказать кому-то. Своим подругам, например, и продолжать скрывать от него из-за глупых страхов его отцовского инстинкта.       — Или кто-то уже знает?       Дени нахмурилась. В целом, рассказать сиру Барристану можно было. Ему, из всех людей, она была готова доверить любую тайну. Но вот ещё кому-то…       — Кто-то, может, и знает, — бросила она, задумавшись о том, кому ещё рассказать. А потом до неё внезапно дошёл скрытый смысл этого вопроса. — Нет, Визерис, какая чушь, разумеется, нет! Если я не сказала тебе, то я никому другому точно не говорила бы. Ирри, Чхику и Дореа, скорее всего, знают, потому что они видели мою первую беременность и могут заметить признаки во время ванн. Может, какие-то ещё леди отметили что-нибудь. Или даже мейстер. Я не знаю. Я никому не говорила.       И смотрела она, пока говорила, на Визериса так, будто он только что спросил что-то вроде «а это точно мой ребенок». Потому что возмущению Дейенерис не было границ. Как ему вообще могла прийти в голову идея, что сначала она скажет кому-то, а только потом поставит в известность отца ребенка? Она даже со служанками это не пыталась обсуждать, хотя те явно знали. В прошлый раз, когда они сообщили ей о беременности, она уже и сама догадалась, поэтому, наверное, второй раз они не пытались блеснуть своей сообразительностью и сами тему не поднимали. Что весьма устраивало саму Дени.       Сначала Визерис чуть не выпал в осадок, пока Дейенерис не показала, что на самом деле, её ответ был совсем не о том. Юноша допускал возможность, что личные служанки девушки, мейстер и наблюдательные представительницы противоположного пола вполне могли догадаться, но ему стало легче от того, что Дени пыталась скрыть это ото всех.       — Прости, наверное, я просто расстроен тем, что ты так долго молчала. К слову... какой срок? Я даже не заметил, когда ты перестала пить лунный чай, если честно, — девушка не часто пила его прямо при нём, так что это было неудивительно. А уж чем занималась Дореа — которая и готовила ей этот чай — он, тем более, не догадывался.       — Я перестала пить чай, когда нас пустили в Хайгарден, — сказала Дени. — Вот где-то оттуда можно начинать считать.       Она улыбнулась мягко. Ещё бы он заметил. Да и перестать пить чай она решила весьма внезапно. После того разговора с Маргери и Лорасом в саду. Она не то, чтобы именно планировала понести, просто решила, что жизнь сама прекрасно всё расставит по местам. Да и она обещала, что в какой-то момент даст Визерису ребёнка. И тогда, среди садов и фонтанов, ей почему-то показалось, что это прекрасное время, чтобы создать новую жизнь. У Тиреллов всё цвело, распускалось и будто не замечало осени. Эдакий праздник посреди времени упадка. В их зелени хотелось забыть обо всех бедах и предстоящих сражениях. И Дени позволила себе это сделать. Беременная воинствующая королева Дейенерис Таргариен — это было бы забавным описанием в хрониках для потомков.       — Значит, где-то пять недель, не так ли? — Визерис разулыбался ещё шире. Значит, целый месяц уже позади, и в томительном ожидании осталось провести всего восемь. Юноша бы сказал, что хотел бы ждать ещё поменьше, но не желал Дейенерис преждевременных родов. Даже когда дети рождались вовремя, существовало множество опасностей, а уж если что-то шло не так...        Нет, он не будет об этом думать, в его видении всё было хорошо. Значит, всё будет хорошо.       — Если там не Дейрон, то как мы назовём ещё одного принца? Или принцессу?       Дени кивнула. Где-то так и получалось: чуть больше месяца. Правда, нетерпения брата, которое таки проявилось на его лице, она не испытывала. Наоборот, ей бы хотелось слишком многое успеть до того момента, когда у неё появится пузо. И тем более, до того как она разродится. Рожать, сидя в осаде, Дени точно не хотела.       — Эйреа для девочки? Или Дейнейра? А для мальчика… может Джейхейрис в честь дедушки?       Дени вспоминала самые редкие имена, которые давались в долгом роду Таргариен. У неё точно в семье не будет Эйгонов и Бейлоров. И Мейгоров. И даже Рейнис и Висенья — запретные имена. Уж лучше она копнёт в историю Валирии и достанет что-нибудь оттуда. Или...       — Мы можем придумать что-нибудь совсем своё, — она улыбнулась. — Гарантировано «первый своего имени», — Дени тихо рассмеялась.       — Джейхейрис, отличное имя, — Визерису очень понравился их дедушка, когда он общался с ним на границе миров. Он был строгим, лишь когда это было необходимо, умным, образованным, любящим. Он узнал счастье в браке, в правлении и в смерти. Хоть он и умер молодым, но он не страдал слишком долго, его дети подавали надежды и рядом была верная жена. — Оно подарит добрую судьбу нашему сыну. А имена для девочек у тебя такие редкие, — юноше не то чтобы они не нравились, это были красивые имена, но ему нравились, конечно, более распространенные, как Висенья или же Рейлла. Про последнее он даже рискнул сказать:       — Я бы хотел, чтобы какая-нибудь из наших дочерей носила имя нашей матери. Мне кажется, мама была бы счастлива от такого.        Вспомнить мать всегда было грустно. Она так сильно их любила, и боги отплатили ей такой жестокой судьбой.       — Возможно, — выдохнула Дени. — Я совсем не знала маму, но всё, что о ней рассказывают, слишком грустно. Пока я не уверена, что готова произносить её имя. И мне нравятся редкие имена. На них нет слоя предков.       К предкам Дени последнее время относилась с сомнением. И не была уверена, что хочет переносить этот груз на своих детей. Она итак однажды назвала сына в честь брата. А кончилось всё горем, огнём и кровью. Рейгару хотя бы повезло родиться в горе и выжить, Рейго и первого вздоха не досталось.       — Сир Барристан, — крикнула Дени, зная, что если у двери и стоят мальчишки Визериса, те быстро найдут рыцаря и приведут. А ей очень хотелось бы закончить этот разговор. И когда Сэлми вошёл, после короткого стука, она расплылась в улыбке.       — Мой брат жаждет поделиться этой новостью, но я не считаю это хорошей идеей. Поэтому, в качестве компромисса, мы решили, что её узнаете только вы, сир.       Визерис, в целом, мог понять стремление Дени. Она выросла вне рода, вне замков, вне Вестероса, она жили только с ним, а он был мальчишкой, жестоким и трусливым, какое желание обращаться к предкам он мог ей привить?       Слава богам, сир Барристан развеял его мысли, и он снова расплылся в улыбке. Юноша вскочил с постели и побежал к рыцарю, едва сдерживаясь от того, чтобы не запрыгать.       — Дейенерис беременна, — он заговорщицки понизил голос, но тот вибрировал от счастья. И, наверное, впервые Визерис увидел настоящую, широкую улыбку на лице Барристана.       — Поздравляю вас, Ваша Милость, — Сэлми даже похлопал короля по плечу, как сделал бы отец или брат, а после слегка поклонился будущей королеве. — И вас, Ваша Высочество. Пусть беременность будет лёгкой, а ребёнок родится здоровым и уже в Королевской гавани, где и должно.       Дени кивнула и поблагодарила рыцаря за его пожелания, на всякий случай, уточнив дополнительно, что это тайна и должно таковым оставаться. Сэлми заверил, что он подтверждать слухи не будет. И как-то её сразу пронзила мысль о том, что во время пророчества Мелисандры вокруг стояли все штормовые лорды. Прекрасно, слухи точно не заставят себя ждать. А там наблюдательные леди и лорды их начнут подтверждать, и всё кончится тем, что тайна тайной быть перестанет намного быстрее, чем хотелось бы.       Время, данное Станнису на размышления пролетело быстро. И на следующий день Дени строго-настрого запретила детям разорять бедный остров от обезьян. И оставила их в море. Демонстрации драконов уже не требовались, в прошлый раз все насмотрелись и на это, и на то, как их усмиряет мать.       Процессия Станниса чуть схуднула. Ровно на одну красную жрицу, которой в этот раз с ним не было. Дени тихо порадовалась: никаких пророчеств и ненужных слов, действий или ещё чего-то, что могло открыть тайны их семьи перед лордами.       Визерис встретил новый день в отличном настроении. Он даже не мог заставить себя волноваться по поводу решения Станниса, в конце концов, будь что будет. Если Баратеон откажется, он даст воинственным лордам начать осаду Штормового Предела и перекроет артерии Драконьего Камня. В конце концов, и Штормовые земли, и родовое гнездо Таргариенов снова будут принадлежать ему. Как и должно.        Так что на месте встречи он вёл себя уверенно и бодро, едва подавляя улыбку, чтобы не выглядеть высокомерно. Станнис был угрюмее прежнего, на голове его сияла золотая корона с красным отливом и языками пламени. Такая больше подошла бы Таргариену, чем Баратеону, даже жаль, что её унизительно будет использовать для королевской семьи.       Ещё отплывая вчера с острова Визерис осознал, что гурьба Лордов — это всё, что осталось от знати, поддерживавшей Станниса. Многие лорды разбежались после поражения на Черноводной, а многие остались в заливе навсегда.        Даже опустив приветствия, Визерис задал вопрос:       — Вы решили, Лорд Баратеон?        Молчание длилось где-то минуту, и Визерис позволял это. В конце концов, это сложнее, чем добиться союза с нейтральной стороной или лояльной. Станнис — враг, он станет лоялен ему лишь в том случае, если пойдёт на условия мира. И в конечном итоге, всё сдвинулось с мёртвой точки. Баратеон поднял взгляд, устремленный до этого в море, на молодого Таргариена и уверенно прошествовал к нему, мальчишки из гвардии всполошились, но Визерис остановил их лёгким жестом. Они не отрывали взгляда друг от друга, пока Станнис не остановился в шаге от него. А после...       А после опустился на одно колено, снимая с себя корону:       — Я, Станнис Баратеон, отказываюсь от любых притязаний на трон в пользу истинного короля по крови и по праву, Визериса Таргариена, Третьего этого имени.        Визерис прикусил губу, чтобы не расхохотаться от облегчения. Лорды позади также преклонили колени, признавая его владычество.        — Встаньте, Лорд Баратеон, — юноша дождался, пока мужчина поднимется, забрал у него корону и передал сиру Барристану на хранение. — Отныне вам принадлежит родовое гнездо вашего рода, Штормовой Предел, вы по праву займёте положение хранителя Штормовых Земель. Вы обязаны освободить Драконий Камень. А сейчас мы с Дейнерис с удовольствием посетим дом, который нам пришлось так давно покинуть.       Станнис кивнул.        — Мы бы хотели присоединиться к походу на Королевскую Гавань. Наш флот сильно поредел, но мы ещё способны оказать поддержку.        — Безусловно. Несмотря на уже наблюдающееся численное превосходство над противником, мы не откажемся от умелых моряков и воинов.        Переговорив ещё немного, процессии вернулись на корабль и взяли новый курс на Драконий камень.       Дени улыбалась, когда Станнис преклонил колено и отказался от притязаний. Бескровная победа. Очередная. Пока дракон не открывал пасть и не дышал огнём, но заботливо обнимал крыльями свои растерзанные владения, собирая те воедино, согревая и исцеляя.       Теперь, когда они двигались к Драконьему Камню, в кои-то веки, волноваться начала Дени. Это было место её рождения, место, в котором она убила мать. И хоть все эти разговоры про детей-убийц никогда не вязались с логикой, её немного трясло. Буквально через час-полтора, она увидит замок, в котором жили поколения драконов. Ей было и страшно, и стыдно, и неловко, и радостно немного. Дени вообще не понимала, что испытывает по поводу Драконьего Камня и даже не особо могла облачить разбегающиеся мысли в слова.       Поэтому, когда они сошли, встреченные Мелисандрой и Станнисом, уже причалившим, она даже не одарила тех взглядом, двинувшись к замку, точно зачарованная. Но красная жрица не позволила Дени просто наслаждаться своим состоянием и знакомством с замком.       — Ваше Высочество, — Мелисандра схватила её за руку, заставляя остановиться. На что получила полный возмущения взгляд. Тем не менее, Дени жестом остановила двинувшегося к ней сира Барристана.       — Когда вы войдете в замок, — жрица шептала, чтобы слова доносились только до одних ушей, — тень будет ждать вас. И его, — она кивнула на Визериса. — Он пришёл с вами и уйдёт с вами. Но тут он сильнее всего.       Дени смотрела в красные глаза и не могла понять, чего на самом деле желает Мелисандра Асшайская: помочь Таргариенам или навредить. Поэтому она только медленно кивнула и, почувствовав, что хватка ослабла, двинулась вперёд. Потом. Она подумает об этом потом. Сейчас её больше всего интересует то, что она найдет в месте, о котором так часто слышала. Удивительно, но Визерис куда больше упоминал старую цитадель, чем Красный Замок.       Дени кожей ощущала холод, который накрывал её тем сильнее, чем ближе она была к входу. Поэтому она призвала детей. Те кружили над ней и отгоняли эти странные волны, которые, казалось, можно было видеть: темные щупальца, тянущиеся к ней. И не просто к ней, а именно к чреву. Дени успокаивала себя тем, что не позволит чудовищу коснуться её, дети не позволят, прогонят его обратно, откуда он пришёл, но ей было страшно. «Тут он сильнее всего», — проносилось в голове. А должен быть сильнее в своём проклятом замке, ради завершения строительства которого убил столько людей, что красным тот можно назвать совсем не из-за цвета камня.       Странно, но в большом зале, где стоял трон, холод отступил. «Не твой престол», — подумала Дени. Однако её смущало то, что сказала Мелисандра. Про то, что тень стоит за Визерисом и что она с ними пришла, с ними и уйдет. Если Мейгор привязан к брату, то и всё, что может, присваивает себе через него же.       Дени прошла к драконьему престолу и опустилась на него. Ей даже казалось, что камень её обнял, настолько приветливо и мягко тот среагировал на её действие. Странно было ощущать такое от камня, но что вообще в этой семье не странно? Тем более, если обратить внимание на трёх драконов, расползавшихся по залу. Балерион даже подполз поближе к матери и обвил хвостом её ноги.       Визерис волновался не меньше Дейенерис. Он даже взял сестру за руку, когда в поле зрения попал Драконий камень. Он не чувствовал этого, но пара слезинок всё-таки скатились из глаз. Именно в этот момент, момент, когда он с Дейенерис ступил на песок, глядя на стены родового гнезда — только тогда они вернулись домой. По-настоящему. Туда, где жили сотни их предков, туда, откуда началось когда-то завоевание Эйгона, туда, откуда они бежали, сохраняя жизни двум последним представителям рода.       Он однако в отличие от сестры, словно прирос к земле, не мог ступить и шагу. Его начало колотить, и Визерис не понимал, от волнения ли это, или от чего-то ещё. В любом случае, мягкое прикосновение к локтю от Оберина, пробудило его, заставило сделать, наконец, шаг. Станнис следовал за ними с остальными лордами, Дени убежала с драконами вперёд, а юноша не понимал, что с ним происходило. Каждый шаг давался с трудом, но Визерис заставлял себя.        Драконий камень... Он хотел пройтись по комнатам, где когда-то спал он, где родилась Дени и умерла их мать, увидеть древний тронный зал. Покуда они ещё были снаружи, Визерис впитывал в себя уже смазанные в памяти образы устрашающих горгулий и башен в виде драконов, он впитывал в себя оттенки чёрного, цвета камня стен замка.       А потом он увидел на троне сестру и даже улыбнулся этому. Он хотел видеть Дейенерис на троне. И хотя ему самому тоже хотелось его занять, Визерис не мог не насладиться картинкой перед собой.       — Визерис, — обратилась Дени, когда брат дошёл до зала. Она поманила его к себе, чтобы никто другой не слышал то, что ей надо было сказать: — я хочу, чтобы ты пообещал мне, что не сядешь на престол. Это касается того, что сказала Мелисандра. И мне нужно, чтобы тебя на этом престоле пока не было.       Юноша нахмурился:       — Я... не понимаю.        Неожиданно вокруг словно сгустились тени, сузив ему обзор, и голова взорвалась такой воистину адской болью, что Визерис не сдержал болезненного стона, схватившись за виски. Никогда ещё мигрени не были так близки к невыносимости. Момент возвращения на Драконий камень должен был стать одним из самых счастливых моментов завоевания, но эта боль... она выжигала из него всё, и Визерис лишь желал, чтобы это прекратилось.       Дени только открыла рот, чтобы начать объяснять, когда Визерис застонал. Сир Барристан и Оберин мгновенно оказались рядом, спрашивая, что происходит и взывая к королю. Даже Станнис подошёл предложить свои услуги, суше и менее заинтересовано. А Мелисандра, стоявшая у входа в зал, издали смотрела в глаза Дейенерис.       — Сир, Ваше Высочество, уведите моего брата в покои. Лорд Станнис, покажите им дорогу, — она отдавала приказы, всё так же сидя на троне. Она не могла встать, её будто тянуло вниз, придавливало и всасывало в камень. Тот самый, что ещё недавно был таким нежным и ласковым, теперь он просто не хотел её отпускать.       — Леди Мелисандра, где мейстер? — спросила Дени, пока мужчины уводили Визериса.       — Он уже идёт, — улыбнулась та, — только не поможет.       Хотелось начать кричать и ругаться, но глаза замерли на детях. Все трое оказались около ног Дени и смотрели внимательно за тем, как Визериса уводят. И в глазах их читалась решимость защищать. Тогда же, когда Визериса вывели из зала, в него вошёл мейстер, а трон, наконец-то, перестал удерживать.       — Мейстер, — Дени вскочила и указала туда, куда ушли мужчины, — и поторопитесь же.       Тот немного постоял, не понимая, что происходит, но быстро оценил, что приказ даёт женщина валирийской внешности, только что сидящая на троне в окружении трёх драконов. А значит, надо было нестись, куда указано.       — Жрица, — Дени прищурилась, — следуйте за мной.       Сама бы она там заблудилась, но процессия из Станниса, идущего впереди, Визериса и поддерживающих его, а затем торопящегося мейстера, тянулась достаточно, чтобы можно было их отслеживать и за ними успевать. Когда за очередным поворотом, все пропали, Дени просто сориентировалась на звук и пошла в комнату, из которой доносились стоны.       Визериса уложили на кровать, мейстер крутился рядом, пытаясь понять, что происходит. Станнис смотрел безразлично, а Оберин и сир Барристан с тревогой. За Дени в комнату втиснулись драконы, а за ними вплыла Мелисандра.       — Сир Барристан, вы знаете замок?       — Да, Ваше Высочество.       — Мейстер, скажите сиру, где маковое молоко.       — Оно… — тот замялся, — я не уверен…       — Да скорее же, вы не видите, как ему больно? — Дени не знала, чего ей хотелось больше, расплакаться или спалить этого старика.       — В комнате под воронятней, шкаф справа, на третьей полке стоит большая темно-зеленая бутыль.       Сир Барристан кивнул и быстро покинул комнату.       — Мой принц, милорд, оставьте нас. Пока мы не найдем объяснения, я не хочу, чтобы этот инцидент дошёл до чьих-либо ушей.       Оба заверили, что будут молчать и тоже вышли. А Дени повернулась на Мелисандру.       — Что с ним происходит?       — Я говорила, что тень здесь сильнее всего, — медленно, будто никто не лежал на постели, забываясь стонами, проговорила жрица. — Он распахнул перед ней двери, и они никогда не были закрыты.       — Хоть какой-нибудь толк от вас вообще есть? — поморщившись, спросила Дени.       — Я могу изгнать тень. Меня учили их заклинать, и я могу провести ритуал, это будет долго и сложно…       Нет, этого позволить было нельзя. Последний ритуал, который был проведен над её супругом, когда она была беременна, кончился смертью обоих. Больше она такого никогда не допустит. Ни ритуалы, ни грязные руки их проводящих не коснуться её мужа.       — Нет, — отрезала Дени, перебивая жрицу. — Вы можете нормально объяснить мне, что происходит?       — Я это и делаю, Ваше Высочество, — улыбнулась Мелисандра. — Дверь, через которую тень пришла в этот мир, была открыта Его Милостью. И только Его Милость может её закрыть.       Насчет жрицы сомнений не было: её хотелось сжечь. И Балерион настолько проникся, что даже куснул ту за ногу, а затем открыл пасть, в которой начало зарождаться пламя. Мелисандра, вопреки ожиданиям, не казалась испуганной — ойкнула, когда в её кожу вонзились чёрные зубы, а затем с интересом и даже каким-то сумасшедшим возбуждением наблюдала за рождением огня.       — Нет, — уже спокойней сказала Дени, пытаясь передать это спокойствие Балериону. А затем, когда пасть была закрыта, и жар от неё почти не ощущался, повернулась на жрицу. — Если вы что-то знаете, — она говорила медленно, подходя всё ближе, — и не говорите, — Дени была куда ниже Мелисандры, но умудрялась смотреть на неё сверху вниз, и взгляд её был ледяным. — Ваша смерть не будет в священном для вас огне, жрица, — она стояла совсем близко, так, что могла почувствовать тепло чужого тела. — Я позабочусь о том, чтобы ваш самый страшный кошмар исполнился.       — Мой самый страшный кошмар уже исполнился, принцесса, — мягко сказала Мелисандра. — Но я не могу ничем помочь, если вы отказываетесь от моей магии. Чтобы двери были закрыты, Его Милость должен прийти в сознание и понять, как это сделать. В таком состоянии до него не получится достучаться.       Дверь открылась и в неё скользнул сир Барристан, передавая бутыль мейстеру. Тот попросил рыцаря помочь, и они стали вливаться в рот Визериса молоко. И Дени отвернулась, наконец, от жрицы, чтобы с ужасом наблюдать за этим процессом.       Визерис чувствовал лишь боль. Он ничего не видел, не слышал, лишь сгорал в этой боли, теряя в ней всё, что делало его собой. Теряя воспоминания, привязанности, желания и стремления. Лишь одна мысль пульсировала в его голове. Он хотел, чтобы кто-то убил его, прекратил всё это одним чётким ударом меча. Или влитым в глотку ядом. Вряд ли какой-нибудь душитель причинит ему столько же боли.        В какой-то момент под зажмуренными веками начали вспыхивать огни. Они были искусственного зелёного цвета, пожирали даже тьму вокруг, пожирали всё. Они пожирали даже звуки, даже его дыхание.        А потом появилось нечто, сильнее всего этого. Голос.        Хохот разрастался в его голове, заполнял всё следом за огнём, заполнял образующиеся пустоты, глубоких и гулкий, насмешливый. Это был злой смех, знакомый смех.        Мы пытали Визериса девять дней, он стонал и плакал, кричал и ходил под себя от боли. Уморительное зрелище. Но этот мальчишка был большим драконом, чем ты. Я ставлю на пять дней.        Голос Мейгора облизывал внутренности его черепа, и от этого хотелось блевать, от мерзости, которую притащил вместе с собой его дядя. А потом ему в рот начали что-то заливать, Визерис задыхался, сопротивлялся, но в итоге сглотнул, и ему показалось, что змея проскользнула ему в желудок и свернулась там, шипя и дёргая хвостом. Однако голос Мейгора начал затухать, его смех, призрак его адских глаз, всё это исчезало из-под его век. Но отпечаток его слов, ядовитая слюна с его раздвоенного языка остались внутри.       Визерис раскрыл глаза, тело его не слушалось, взгляд едва мог сконцентрироваться хоть на чём-то, и воспоминания возвращались так медленно, что юноша успел запаниковать, что Мейгор смог стереть их своим присутствием.        Он плакал и никак не мог остановить это, сначала то было от боли, совершенно естественно, а после — от ужаса. Если Мейгор был внутри него, драконы никак не спасут его. Они не смогут изгнать змею из его живота, только если прогрызут путь через кожу и мясо. Визериса трясло, он кое-как отыскал взглядом бледную Дейенерис:       — Это он, Дени, — его язык заплетался, губы немели, а организм переставал сопротивляться под тем количеством макового молока, которое в него влили. — Он сказал... сказал, пять дней, — Визерис поставил бы на менее. Он сойдёт с ума раньше. Пять дней такого? Невозможно. Ему даже подумалось, что Визерису из прошлого, несчастному юному принцу повезло. Тогда Мейгор не умел влезать в головы.