Zaldrizerme

      Дени смотрела на то, как мужчины удерживают Визериса и вливают ему в рот молоко, которое тот пытался не глотать, разбрызгивая и заливая лицо и кровать, и не могла удержаться, поднеся ладонь ко рту. Слёзы сами текли из глаз, она даже не чувствовала их на щеках. Вообще ничего не чувствовала, будто весь мир сузился до Визериса и этой огромной бутыли с единственным, что, как она думала, может хоть немного помочь.       Глотай.       Глотай.       Да глотай же!       И брат будто услышал. Хоть что-то. Хоть немного. Дени молилась всем богам, о которых когда-либо слышала, чтобы это помогло.       — Визерис, — она бросилась к нему, отталкивая по дороге мейстера, который еле удержал в руках бутыль. — Визерис, послушай меня внимательно, — она обхватила его мокрое и липкое лицо руками, удерживая, заставляя концентрироваться только на ней. — Ты открыл ему дверь, и только ты можешь её закрыть. Ты должен вспомнить, как это началось и почему эта дверь не закрыта. Мелисандра!       На удивление, жрица среагировала куда быстрее в этот раз, подплывая к кровати и наклоняясь так, чтобы Визерис мог видеть её красные глаза.       — Ваша Милость, тени держатся в этом мире за многое: места, даты, время, вещи. Но такой силой их наделяют только люди. Всё, что может с вами сделать тень, он может, потому что вы ему позволили. Вырвите то, что привязывает его к вам, и он уйдет. Растворится в камне этого замка, оставаясь там злыми горящими глазами, которые никогда никто не увидит.       — Пожалуйста, — Дени чувствовала, что теперь, когда она высказала всё, что узнала, её стойкость давала сбои. И она чуть ли не проваливалась в отчаяние. — Если ты не справишься с ним, он заберёт твоего ребенка, — она вспомнила, что таким было пророчество, и подумала, что это может подтолкнуть Визериса бороться, дать ему сил и воли, чтобы выстоять. — Пожалуйста, не бросай меня.       Дени не знала, что ещё можно сказать. Она боялась, что в любой момент приступ вернётся, и брат уже не сможет её слышать. И ей не хотелось тратить драгоценные мгновения на что-то бесполезное. Но ничего достаточно полезного в голову не приходило. Она понятия не имела, как бороться с тенями и что имела в виду Мелисандра. То есть, абстрактно поняла, но конкретно посоветовать ничего не могла. И корила себя за то, что не узнала больше подробностей у Визериса, когда он рассказывал про тени. Или у Рейгара, который, возможно, что-то мог посоветовать.       Визерис едва-едва чувствовал ладошки Дейенерис на своих мокрых щеках, слышал её, как сквозь слой чего-то склизкого, но искренне пытался зацепиться за произносимые слова. Мелисандра встала перед глазами демоном, её черты расплывались, искажались, и юноше потребовались все остатки силы воли, чтобы перебороть вновь поднявшийся ужас. Её слова должны были помочь, и он слушал, но сердце его бешено стучало о рёбра, словно пыталось выбраться наружу.       А потом она сказала это.        Если ты не справишься с ним, он заберёт твоего ребенка.        Значит, действительно, цель Мейгора была в их ребёнке. В их маленьком Дейроне, или Эйрее, или Джейхейрисе. Это чудовище хотело растерзать уже зародившиеся в их телах души, украсть их будущее и заменить чистое и невинное, своим прогнившим нутром. Визерис содрогнулся от силы этой мысли.       — Я их не отдам, — прошептал Визерис, затягиваясь в круговорот тьмы, и надеясь на то, что он просто отключится, а не вернётся в то Пекло, в которое его зазывал Мейгор. — Я их не отдам.        Даже если ему придётся закрывать гребаную дверь, перерезав себе глотку, он сделает это. Ради Дейенерис, ради их ребёнка. А до этого он постарается победить дядю другими путями. Он найдёт их обязательно, испробует всё, пока есть силы. В конце концов, когда один выход из ситуации уже есть — становится спокойнее. Даже если этот выход — твоя смерть.        Темнота взяла его в свои объятья и убаюкала. В ней не было Мейгора, и от неё пахло, как от простыней в комнате королевы Рейллы.       Дени продолжала плакать, пока Визерис обещал не отдать их. Она не особо поняла, кого «их», может, он говорил с кем-то в своей голове и отказывался отдавать её и ребенка, а может говорил только про детей, нынешних или будущих.       Когда брат вновь провалился в забытье, она поцеловала его в лоб и рукавами утерла лицо. Сир Барристан, дав ей немного времени, подошёл и, мягко взяв за плечи, поднял с колен. Мелисандра стояла рядом, словно красный призрак, лицо её ничего не выражало, но глаза внимательно вглядывались в Визериса.       — Тень всё ещё там, но не мучит его больше, Ваше Высочество, — уверенно сказала жрица. Дени не нашла в себе сил для ответа, она только кивнула. Злость проходила, всё-таки Мелисандра быстро поняла, что она хотела, и сделала это.       Сэлми вытащил откуда-то платок и протянул Дени. Она приняла тот и, совсем не отдавая себе отчет, вытерла лицо. Её мысли были слишком далеко от того, как она выглядит. Она просто не могла отвести глаз от Визериса и думать о чём-то кроме того, что не может его потерять.       — Ваше Высочество, принц Оберин и лорд Станнис захотят услышать объяснения. И вам стоит позаботиться о том, чтобы письма достигли лагеря. Вам некогда отчаиваться, у вас очень много работы.       Дени хотелось накричать на Барристана, выставить его вон, но она вовремя одёрнула себя. Некогда. Он хочет, чтобы она заняла себя другими мыслями и не растекалась рядом с кроватью Визериса. В целом, это был здравый подход.       — Жрица, вы можете оставаться тут и помогать мейстеру? — спросила она тихо и хрипло, но в голос уже вернулась прежняя уверенность.       — Да, Ваше Высочество, — ответила та мягко и чуть изогнулась, чтобы поймать взгляд Дени. — Я не враг, принцесса. Вы этого пока не понимаете, но я здесь, чтобы служить и помогать. Я ошиблась однажды, но больше такого не повторю. И в моих мыслях нет зла или желания навредить. Я служу Владыке Света, а он говорит мне — служить вам. И я именно это и буду делать.       Дени не то, чтобы не верила, просто её смущала концепция служения кому-то из-за служения кому-то. Но она решила обдумать это позже. Сейчас ей надо было поговорить с детьми, донести до них, что они обязаны быть рядом с Визерисом, даже если чувствуют в нём кого-то другого. Потом разобраться с покоями — эта маленькая комнатка точно не подходила для того, чтобы держать в ней больного короля и драконов. Следом объясниться со Станнисом и Оберином. А затем ещё написать письма и принять от Баратеона замок.       И именно этим всем она и занялась. Лордам приступ Визериса она объяснила словами мейстера: медицина тут бессильна. И настоятельно просила продолжать держать остальных в неведении. Письмо для кастеляна Штормового Предела они отправили сразу, а вот письма для Тиреллов и Мартеллов Дени решила отправить с Оберином. Лорды могли задаться вопросами о том, почему Его Милость не написал сам, и не держат ли его сестру-жену в плену, заставляя писать от его имени. Затем она выслушала всё, что Станнис мог ей сказать про состояние замка, познакомилась с прислугой, попросила привести главные покои в порядок как можно быстрее. Пока она слонялась по незнакомым коридорам, в которых жили её предки, изучая комнаты и слушая Баратеона, покои как раз подготовили.       И Дени попросила Станниса помочь с переносом короля. Тот удивился, что это дело доверили ему, но ничего не сказал и послушно выполнил просьбу вместе с сиром Барристаном. Мейстер и Мелисандра, а также все трое детей, следовали за Визерисом. Дени не особо нравилась идея подключать свежеприобретенного Баратеона к делам, касавшимся жизни короля, но она просто не могла доверить это никому другому. Мальчишки из его гвардии могли начать болтать, если в процессе переноса случился бы приступ, простых людей она тут не знала, а из верных был только Оберин, который к тому времени должен был уже погрузиться в шлюпку, чтобы сесть на корабль. Ну и сир Барристан, конечно, но заставлять его в одиночку тащить немаленького Визериса казалось опасным как для рыцаря, так и для короля.       Остальные письма Дени писала уже сидя в просторных покоях, стараясь не обращать внимания на Мелисандру, которая, будто статуя, вовсе не шевелилась и, кажется, даже не моргала. И на мейстера, который кряхтел и сновал туда-сюда, перенося какие-то нужные ему склянки, приборы и книги из своей комнаты в королевские покои. Единственные, кто не мешал ей — драконы. Двое из них всегда находились рядом, а один улетал охотиться. Дени сразу объяснила им, что нельзя оставлять Визериса одного. И сама установила очередь, с которой тем можно было улетать охотиться. Памятуя о том, что драконы не растут без свободы, она разрешила им летать рядом с покоями, исследовать замок, но наказала быстро возвращаться, если те почувствуют Мейгора.       Дени старалась занять себя как можно плотнее. Написав письма в Хайгарден и справившись о почте для Таргариенов, она начала пытаться привести в порядок родовую цитадель. Станнис был хорошим хозяином, но явно выполнял только самое необходимое. Поэтому дел было достаточно. И Дени допоздна засиживалась с книгами, в которых пыталась разобраться, сколько у них ресурсов, как их распределить и куда направить. Золота у Драконьего Камня было немного, о чём Станнис предупреждал сам: война хорошо потрепала казну. Еды тоже не особо много, если держать только минимум слуг, те могут пережить несколько лет зимы. Но куда тогда девать всех тех, кому, кроме этого замка, некуда идти? Лорды, которые могли поддержать свой правящий дом пока были или у Штормового Предела, или уже отдали всё Станнису. Кроме нескольких отсиживающихся в своих крепостях, кому она написала письма, особо рассчитывать было не на кого. Были, конечно, Тиреллы, которые не отказались бы снабдить замок, учитывая, что Маргери станет его хозяйкой в скором времени, но Дени так устала, что у них не было ничего своего, поэтому старалась сначала справиться без помощников.       *       Визерис знал, что ему нужно бороться. Вот только проблема была в том, что он не знал, как. Мейгор был внутри него, его не ударишь, не сожжёшь, не закроешься от него. Он продолжал шептать свои ядовитые речи в каждую секунду, когда юноша не пребывал во тьме лекарственного сна.        Он жалил словами. Вонзал кинжалы в сердце Визериса и хохотал над его мучениями. Он посылал самые унизительные из воспоминаний парить в его голове, он заставлял заново переживать их все. Плакать, кричать, умолять, голодать, бежать. И чем дольше юноша бежал — мальчиком, подростком, юношей — тем холоднее становилось, тем дальше во тьму он уходил. Когда Визерис осознавал это, он начинал идти назад. А потом Мейгор вставал перед ним мощью семи Преисподних, и ему ничего не оставалось, кроме как вновь бежать.        Юноша чувствовал себя слабее с каждым проведённым в этом аду днём.Пока в какой-то из дней он не открыл глаза и не поднялся. Рядом сидел мейстер, который сразу же переполошился, пытаясь положить его обратно, но Визерис приказал Вхагару сжечь старика, если тот к нему притронется. Двигаться было тяжело, в глазах всё плыло, и дыхание Мейгора, колокольный звон его смеха гудел в голове.       И всё-таки он шёл. Он знал этот замок как свои пять пальцев, возможно, какие-то воспоминания Визериса, счастливые воспоминания, Мейгор вытеснял своими. И всё-таки юноша прекрасно знал, как ему дойти до определённых покоев. Он помнил тот день досконально.        Матери стало плохо за столом, вместо прозрачных вод у неё отошла кровь, и она быстро слабела, поэтому её даже не смогли довести до более-менее подготовленной родильной комнаты, устраивая и перетаскивая всё нужное в небольшие покои, где лежала страдающая королева. Визерис стоял под дверью вместе с сиром Дарри и слушал её крики и стоны, и даже проклятья, но не на голову Дейенерис и даже не на голову Эйрису. Она просто кричала проклятья небесам. Возможно, мама уже тогда знала, через что придётся пройти её детям. Возможно, в какой-то момент она даже думала, что лучше дать Дейенерис умереть без мук и боли в её утробе. Но Дени ещё нужна была этому миру.       Визерис ввалился в комнату, в которую когда-то ступал тихо, как мышка, в ужасе от стихнувших криков и совершенно не похожего на них крика младенца. Тогда в комнате пахло кровью и ещё чем-то странным, а сейчас — лишь пылью и забвением. Юноша упал на колени перед заправленной, закрытой белой простыней кроватью, которую явно давно не использовали, и видел перед собой Рейллу, видел мейстера с окровавленным свёртком на руках.        А потом мейстер передал свёрток ему, и там лежало чудовище, изуродованное ещё в утробе, в чешуе, полусгнившее. Первым порывом Визериса было бросить чудовище и убежать. Бежать снова, так далеко, как он сможет, но он услышал голос матери:       — Посмотри на неё, Визерис. Это твоя сестра.        Он опустил взгляд, но чудовище не сменилось малышкой Дейенерис. Она была тогда, конечно, красной и сморщенной, и совсем не идеальной, но всё равно красивой и беззащитной. На его руках же лежал труп. Визерис дрожащей рукой отбросил край пеленки и увидел, что на его руках — мальчик. Это был… Сын Мейгора. Тот, которому ни один из богов не захотел вдохнуть жизнь в маленький ротик, опасаясь, что дети чудовища получат и часть его злой души.        Он слышал топот ног в коридоре, железные сапоги отбивали чёткий, угрожающий ритм, который никто в замке больше не слышал. Сердце начало разгоняться, но Визерис усилием воли заставил себя собраться, не поддаться ужасу, заползающему под кожу. Его взгляд вернулся на изуродованное тельце, и юноша вспомнил Рейго. Он был не так ужасен, конечно, маленький смуглый дракончик, но тогда он этого не боялся. Он приказал похоронить мальчика в земле или в огне. Мейгор рассказывал, что отдавал мертворожденных собакам, потому что то, что исторгали из своих чрев его жены, даже не подходило на корм драконам.        — Спи, малыш, твой отец не коснулся тебя в этом мире, не коснётся и в том.        Тело на его руках растаяло, а мейстер как ни в чём ни бывало держал другого ребёнка. Это была Дейнерис. Он подержал её несколько мгновений, пока Рейлла не попросила передать дочь ей.        — Ты — хороший брат, Визерис, — грустная улыбка появилась на лице призрачной матери, а потом она взглянула на мейстера, — и ты будешь хорошим отцом.        Он посмотрел туда же, куда смотрела королева, и увидел на руках мейстера ещё два свёртка. Он взял их на руки, мальчика, живого, красивого мальчика, и девочку, похожих друг на друга, но таких разных в то же время.       Мейгор ворвался в покои, распахнув дверь порывом ледяного ветра. Он впервые материализовался перед ним за это время. И он стоял в проёме, как живой. Корона коротких серебряных волос, венец Эйгона, черные доспехи с драконом на груди. Жестокая ухмылка искажала его лицо.        — Ты то, чем он никогда не был, Визерис, — он очень редко слышал такую сталь в голосе матери. — Когда ты нуждался в помощи, ты был одинок, жалок и слаб. Одинок ли ты?        Юноша чувствовал вес младенцев на руках, тёплое присутствие матери и Дейенерис, хоть и в облике младенца, так что он был уверен в своём ответе.        — Нет.        Хотя Мейгор шептал «да».        — Жалок ли ты, которому не пришлось проливать кровь и обрушивать пламя на людские головы, чтобы объединить под своим стягом большую часть семь королевств?        Да — шипела змея в его желудке.        — Нет, — отвечал Визерис.        — Слаб ли ты теперь, когда за твоей спиной войско, готовое биться за тебя, когда моря бороздит флот под твоим именем, когда высокомерные львы поджимают хвост и мяукают, подобно котятам?        Что львы дракону? — усмехалось пекло устами Мейгора.        Львы когда-то убили безумного дракона, убили жену дракона и двух маленьких детей. Уничтожили династию быстрее, чем это сделала потомок Ориса Баратеона.        — Нет.        — Тогда ты справишься. Чтобы закрыть дверь тебе понадобится вся твоя сила, я дам тебе время, как когда-то дала жизнь, — Рейлла неожиданно оказалась между ним и Мейгором, светящаяся и свободная, она была так прекрасна, и Визерис даже не заметил, как пропали и мейстер, и младенцы. Он только и видел, как Рейлла, настоящая драконица, развернулась лицом к их врагу и пронзила его мечом.        — Ах ты паскудная сука! — возопил Мейгора, раздирая образ матери когтями, но и исчезая сам. А Визерис мог только думать о том, что его мать была большим драконом, чем Мейгор. И он сам — больший дракон, чем Мейгор.        Когда всё стихло, он остался в покоях, зная, что теперь у него есть немного времени подумать и приготовиться к следующей атаке дяди.       В тот момент, когда Визерис очнулся, Дени была занята обследованием очередных покоев. Помимо необходимой работы по приведению дел Драконьего Камня в порядок, она также выделяла себе время, чтобы посмотреть разные покои, покопаться в старинных вещах и книгах. Однажды даже наткнулась на тайник. Неслучайно вовсе: он манил её своим теплом. И там обнаружились любовные письма. На некоторых не было никакой подписи, на каких-то стояли только первые буквы, где-то были и полные имена. Будто кто-то тщательно собирал всё, что Таргариены писали своим зазнобам, и сложил сюда. Она прочитала их все, запоем, пытаясь понять, какое было ответом на какое, и гадала, кто мог быть Д, а кто Б. Это было волшебное мгновение, когда она прикоснулась к самому прекрасному, что происходило в их семье. И после того случая, она, убрав письма обратно, решила ещё тщательнее обыскивать все комнаты.       За этим её и застала Мелисандра.       — Его Милость поднялся, — сказала она. — Пойдёмте.       Дени сразу бросила всё, что было у неё в руках в тот ящик, который исследовала и, постоянно поторапливая жрицу, бежала, слушая указания: направо, налево, вниз по ступеням. Когда она дошла до комнаты, в которой был Визерис, Мелисандра развернулась и зашагала прочь. Дени много позже поняла, почему. Жрица проявила невиданную вежливость, оставив драконов с их наследием без своего любопытного взгляда.       Она не успела к самому началу, а потому сперва ей казалось, что она не сможет увидеть призраков, с которыми говорил Визерис. Но она увидела. И как призрачную дверь вышиб такой реальный и непохожий на сгусток темноты Мейгор. И маму. Дени прикрыла рот, когда осознала, кто именно лежит на постели, держа в руках сверток. Её сверток — первое платье, которое она получила. Рейлла смотрела только на Визериса, говорила только с ним и, хоть где-то в глубине души, это и ранило, достаточно было просто слышать её голос. Первый раз, который она могла осознать.       Дени увидела и других малышей. И вторая её рука безотчётно легла на живот. А когда мама начала спрашивать Визериса о его сходстве с Мейгором, она шептала в ладонь «нет». И лишь однажды она поймала на себе взгляд родных глаз. Тогда, когда Рейлла, прекрасная как видение, вонзила меч в Мейгора. Она улыбалась Дени так тепло, пока её разрывал проклятый демон. В ней не было боли, не было страдания от этого, только радость: она видела своих детей и гордилась ими.       Дени осторожно вошла в покои, осматривая место своего рождения. А затем опустилась на колени рядом с Визерисом.       — Я понимаю, что твои испытания куда сложнее моих, но как же мне обидно, что я увидела мать только из-за того, что она решила явиться тебе, — она улыбалась, говоря это. Пусть часть её и плакала маленькой, забитой девочкой в углу, большая часть радовалась тому, что брат был в сознании. И Дени просто хотела начать разговор, будто ничего и не происходило эти долгие четыре дня.       Визерис посмотрел на Дейенерис, и наконец-то у него были силы на улыбку. Мертвенный холод ненадолго оставил его:       — Она не приходила и ко мне раньше. Возможно, ничто не привязывает её к земле живых, никаких сожалений. Она сделала всё, что было в её силах здесь. Она любила нас, отдала нам всё, что у неё было, даже свою жизнь. Я никогда и не мечтал, что она придёт. Она заслужила покой в небесах. Возможно, она смогла вернуться сюда, в эти покои, где когда-то ушла из жизни, я не знаю. Но я счастлив, что ты встретилась с ней, даже если так, — Визерис обнял сестру, чувствуя, как ужас постепенно отступает. — Она была такой смелой, наша мама. Ты впитала лучшее от неё.        О матери Визерис готов был говорить долго, но он вспомнил о другом, о хорошем во всем этом аду:       — Я видел двух малышей, мальчика и девочку. Кажется, это наши Эйрея и Джейхерис. Семеро, я до сих пор чувствую их вес на руках. Я не отдам их. Не позволю тебе страдать. Теперь я чувствую в себе силу противостоять ему. Однако он очень силен, и Дени, — Визерис так долго бы под воздействием боли, что готов был ко всему, и ему нужно было, чтобы сестра тоже была готова. — Мы знаем, что видения показывают лишь вероятное будущее. Я видел рождение Дейрона, но... Если Мейгор начнет одерживать верх, и если я не смогу закончить со всем сам... Ты должна позаботиться об этом. Не сама, конечно, попроси сира Барристана, если будет необходимо, но Мейгор не получит наших детей, наши жизни и наше Королевство. Пообещай мне. А я клянусь сделать всё, что в моих силах, чтобы избежать этого конца.       Дени крепко обняла Визериса в ответ. Ей не надо было слышать оправдания тому, что мать явилась только ему. Она всё ещё помнила глаза, полные гордости и радости. Этого было достаточно. Но вот то, что он говорил дальше, ей не понравилось.       — Нет, — она отпрянула, будто обожглась. — Нет, ты не смеешь!       Дени была настолько возмущена этой просьбой, что даже не могла найти слов. Как ему вообще в голову пришло просить это? У неё! Уже убившей своего мужа однажды из-за проклятых теней. Она понимала, почему он вообще об этом заговорил, но сколько жестокости надо иметь, чтобы сказать это ей? После Дрого, после всего, что она пережила, после того как Визерис сделал всё, что было в его силах, чтобы заставить Дени полюбить его. Это казалось каким-то особо извращенным видом садизма.       — Нет, — она закрыла глаза и сквозь зубы прошипела, — я сделаю вид, что я этого не слышала. Я буду притворяться, что ты этого никогда не говорил. А если провалюсь, то буду представлять, что это был горячечный бред, до тех пор, пока не поверю.       Визерис понимал реакцию девушки, но он должен был это сказать. Он умрёт в любом случае, если провалится. Либо Мейгор будет высасывать из него всё до последней капли, пока не вселится в ребёнка, либо надо будет уничтожить его ход в этот мир раз и навсегда. Впрочем, он сказал это, и в будущем, если всё обернется плохо и если ему не хватит сил, Дейенерис вспомнит эти слова.        — Я люблю тебя, — сказал он, желая сгладить жестокость предыдущих слов. — Я люблю тебя, и я буду бороться. А пока... Если честно, я был бы не прочь принять ванну и поесть, — Визерис вновь притянул отпрянувшую сестру в свои объятия. — А ты расскажешь, что я упустил, пока был с дядей в тёмных закромах разума. Пожалуйста.       Вот за поесть и ванну можно было зацепиться и выкинуть из головы все мысли об этой ужасной просьбе. Будто и не было её никогда. Дени уже начала притворяться, что никогда ничего подобного не слышала. И поэтому она с радостью притянулась, обняла, а потом, отстранившись, встала и подала Визерису руку, чтобы помочь подняться. Это ей очень сильно напоминало что-то. Например, корабль. Удивительная жизнь, которой так нравится повторяться.       — Пойдём, найдём тебе еды и устроим поистине королевскую ванну, — она улыбнулась. А потом, не скрывая восторга чуть ли не пропищала, как маленькая, — она с маленькими дракончиками! Даже ножки в виде дракончиков!       В общем-то, на Драконьем Камне, как бы странно то не звучало, практически всё было в этих самых дракончиках. Ванны, столы, стулья, сам замок, даже ручки на дверях и некоторые столовые приборы. Валирийские предки были очень озабочены своими спутниками и старались выразить их красоту во всём, что могло попасться на глаза в повседневной жизни. Или то было для того, чтобы они не забывали, кто именно даровал империи такую власть и силу. Впрочем, Дени не была уверена, что все эти драконы были делом рук именно валирийцев, строящих замок. Часть из них могла появиться и благодаря Таргариенам.       — Из последних новостей пока ничего нет. Станнис отправил письмо в Штормовой Предел, я отправила Оберина с письмом к нашим лордам и написала в Хайгарден, чтобы нам переслали всю почту, которая накопилась. А ещё поменяла все знамена, и теперь на Драконьем Камне не осталось ни одного оленя с горящим сердцем или без. Даже с моря можно увидеть, что замок вернулся к своим хозяевам. В остальном — ничего интересного. Ждём прибытия лордов. С провизией и деньгами тут всё очень плохо, поэтому я отправила письмо, чтобы лорды взяли с собой еду. А ещё тебе надо поговорить с Мелисандрой. Может быть, она расскажет тебе больше, чем говорила мне. Или ты сможешь задать правильные вопросы, — Дени пожала плечами. Про ритуал, который предлагала жрица, она говорить не стала. Визерис сам может получить или не получить эту информацию и как-нибудь разберётся с тем, что с ней делать. Тем более, по пути как раз попалась девчонка с кухни, которой Дени и отдала распоряжение передать, что Его Милость очнулся и голоден, а значит, ему надо много еды, горячей и сытной. И чтобы девочка нашла кого-нибудь, кто мог бы приготовить ванну в их покоях.       Визерис помнил эту ванну. Королева Рейлла любила в ней лежать, потому что с огромным животом ей было тяжело помещаться в каких-либо других ваннах. А эта была большой. Даже огромной, если так посмотреть. Поэтому он улыбнулся на такую радость и восторг сестры. Да, Драконий Камень сплошь состоял из каменных и металлических драконов. А теперь, спустя вот уже век, здесь появились и живые драконы. А спустя пятнадцать драконы-Таргариены.       — Да уж, у нас не только не осталось денег рода, но и денег в королевской казне едва ли найдётся после завоевания Королевской Гавани, — вздохнул Визерис. Кое-какое золото, конечно, у них ещё оставалось с Востока, но его едва ли хватило бы на содержание замка хоть сколько-нибудь продолжительное время. С Мелисандрой он увидится, но позже, сейчас он хотел быть в компании сестры и ничьей больше, что Дейенерис ему и предоставляла.        Они дошли до королевских покоев, где Визерис упал в кресло, чтобы не пачкать постель. Он всё время в горячке бреда потел, так что теперь от него смердело неплохо, хотя мейстер, наверняка, пытался сохранять его тело в чистоте. Впрочем, юноша даже просто дойдя до родильной комнаты матери уже вспотел, как мерин.       — Ведьма сказала, что я привязал Мейгора к себе, датой или местом или ещё чем-то. Думаю, это случилось на Матери Гор. Я привязал всех к себе желанием стать сильнее и убежать от прошлого. Но никто, кроме него, этим не воспользовался. И я до сих пор бежал от него, если так подумать. Бежал от того, кем я был, не в силах остановиться. Сейчас я остановился, повернулся к нему лицом, и мне осталось набрать сил, чтобы закрыть дверь. Но Мейгор так силён! Ты ведь видела его! Он был всего лишь тенью, когда я встретил его на Матери Гор. А сейчас лишь его глаза выдают его демоническую сущность.       — По-моему, она сказала, что тени привязываются ко многому, но такими сильными их может сделать только человек, — поправила Дени, стягивая с брата одежду. — И то, что он такой реальный, это твоих рук дело.       Избавившись от грязных тряпок, она скинула их на пол, грязной гурьбой и подтащила стул. Поближе к креслу. В комнату уже вошли Ирри, Чхику и Дореа, которые несли ванну, а за ними спешила Миссандея с первой порцией горячей воды. Девушки, как это ни странно хором сказали, что рады пробуждению короля и улыбались. Дени, кажется, упустила момент, когда её служанки настолько привязались к Визерису. Но это радовало. Всё-таки ему всегда хотелось, чтобы люди его любили. И четыре человека, постоянно присутствующих в их жизни и волнующихся о его благополучии, явно не будут лишними.       — Ты должен перестать думать о прошлом, — продолжила Дени, опустившись на стул. — Прошлое где-то далеко, оно давно не влияет на нас. Сейчас есть насыщенное настоящее и будущее, в которое впервые за долгие годы, мы можем смотреть с надеждой.       Дени опять неосознанно положила руку на живот. Это была большая часть их будущего. Надежда династии, продолжатели их дела. И главная радость Визериса. Он ведь всегда мечтал, чтобы в Красном Замке всё было заполнено детским смехом.       Осознание того, что проклятый Мейгор смог так воплотиться, питаясь его сомнениями, страхами и жизненной энергией, безусловно, давило, но Визерис решил отдаться заботливых рукам сестры и её словам.       — Я пытаюсь, Дени, правда, — юноша всегда поражался способности Дейенерис отодвигать болезненное прошлое и жить сегодняшним днём. И Визерис правда пытался сделать также, но у него попросту не получалось. Возможно, он сможет сделать это теперь, когда у него есть любящая жена, которую любит и он в ответ, когда внутри этой жены растут его дети, когда впереди маячит возвращение не только в родовое гнездо, но и в Королевскую Гавань.        Визерису было приятно то, что служанки обрадовались его «выздоровлению». Сейчас он действительно чувствовал себя относительно здоровым, но он не был дураком и понимал, что это не продлится долго. Скоро Мейгор оправится от ранения, нанесенного их матерью, и вернётся, ещё более обозлённый.       Наконец, ванна оказалась набрана, и не без помощи, Визерис смог в неё опуститься, застонав от блаженства. Горячая вода окутала ослабленное тело, прогревая даже косточки, и Вхагар сунул любопытную морду на бортик. Юноша погладил своего уже совсем не маленького защитника:       — Я что-то помню про несчастного мейстера, кажется, я приказал тебе его сжечь зачем-то, — дракон закурлыкал под его пальцами. — Ну так вот, не сжигай его, если ещё не сжёг. В конце концов, он старался помочь.       В этот раз Дени решила оставить Визериса в ванне заботам Ирри и Чхику. Те умели делать массаж, чтобы разогнать кровь, и были куда полезнее сейчас, чем была она сама. А вот на словах про мейстера, у неё чуть глаза из орбит не выпали, она глянула на Дореа, и та махнула рукой, показывая, что ничего непоправимого не случилось. Да и вовсе, судя по лицам служанок, у мейстера всё в порядке. Дени шумно выдохнула. Она отправила Миссандею найти бедного старика.       — Попробуй не сжигать своих подданных, хорошо? — попросила она у брата с весьма суровым выражением на лице. Вот это был бы номер, если бы он сжег кого-нибудь, и слухи просочились бы в их союзное войско. Ни о каком походе и речи бы не было.       Пока служанки намывали и разминали Визериса, она, пообещав, что скоро вернётся, вышла и спустилась на кухню. Там всем ходом шли приготовления еды для Его Милости и поварихи, увидев Дени, начали кланяться. Она попросила их перестать и не обращать внимания. И спросила, что уже готово. Готово пока было только мясо и хлеб, что оставались с обеда. Но те были разогреты и готовы к употреблению, поэтому девочка, которая встретилась им в коридоре, быстро набросала всё на поднос и вручила Дени.       И пока она шла с этой тяжелой ношей, она думала, насколько всё-таки странная штука — жизнь. Кому-то с самого детства приходится работать тут, носить тяжести и убивать здоровье, а кому-то с рождения бежать. И не сказать, чтобы у кухонных девочек жизнь была легче. И Дени пришла странная идея в голову. Зайдя в покои, она прошептала свои желания Миссандее, которая уже вернулась с мейстером, и та убежала, улыбаясь. А Дени поставила поднос у кровати, на которой уже сменила белье Дореа.       Визерис наслаждался ванной и массажем, когда Миссандея привела перепуганного и взволнованного мейстера, который всё время косил взглядом на Вхагара:       — Я прошу прощения за своё поведение, поверьте, я вовсе не желал вам зла, — юноша плохо помнил этот эпизод, как и путь по коридорам, но чувствовал необходимость извиниться. — Вхагар вас не тронет, — его пальцы вновь прошлись по ребристой голове, а потом легко щёлкнули по носу, чтобы дракон освободил место для старика. Вхагар недовольно заворчал, но убрал голову с бортика и отпрыгал в сторону, сложившись в клубок в углу. Однако его глаза продолжали наблюдать за происходящим в комнате.       Мейстер всё-таки относительно пришёл в себя и осмотрел короля:       — Вы выглядите лучше, краснота прошла с глаз, жара не наблюдается. На что-либо жалуетесь?       — Только усталость, — ответил юноша, улыбнувшись, и, кажется, это окончательно расслабило старика. — Никто не сказал нам вашего имени, мейстер.        — Меня зовут Адриан, Ваша Милость, — Визерис ожидал какое-то менее приятное имя, нежели Адриан. Так скорее назвали бы героя поэмы или баллады, а не старого мейстера. Впрочем, юноша заставил себя вспомнить, что старик перед ним не всегда был стариком, и не всегда был мейстером. — Раз вы не жалуетесь на боль, то маковое молоко вам пить не стоит, и так мы почти превысили дозу во время вашей горячки. Пожалуй, я порекомендую вам укрепляющие снадобья, чтобы вы быстро набирались сил.        Визерис кивнул. Он готов был выпить какие угодно помои, если это поможет ему в борьбе с Мейгором. Он был уверен, что ему понадобятся и физические, и духовные силы. Адриан ненадолго вышел, чтобы забрать все нужные склянки из своего хранилища, а Визерис перевёл взгляд на сестру:       — О чём ты там шепталась с девочкой, Дени?       — Увидишь, - улыбнулась Дени и подошла к ванне с полотенцами,кинула одно из них Ирри, — вылезай, тебе надо поесть.       Как раз к тому моменту, когда Визериса обтёрли, обрядили в чистую одежду, уложили, напоили зельями из арсенала мейстера и начали кормить, в комнату ввалились несколько детей и парочка женщин.       — Не думаю, что тебя порадует то, что они скажут, брат, но тебе придётся есть и слушать, — Дени улыбнулась. А потом повернулась на вошедших: — если его милость перестанет есть, молчите, пока он не начнет вновь.       Те кивнули и помялись, оглядываясь друг на друга. А затем вперёд вышел мальчик. Его история была достаточно проста: его мать изнасиловали, когда она работала у одного из мелких лордов Королевских земель. Поэтому когда он родился, ему не доставалось ни любви, ни заботы, а из еды последние крохи. Он показал шрамы на своем животе и спине. И чем дальше он рассказывал, тем громче всхлипывала одна из женщин. Она же в какой-то момент не выдержала и вмешалась, объясняясь, что мальчик был слишком сильно похож на своего отца, и она ничего не могла с собой поделать. Смотрела на него и видела насильника, который измывался над ней. В какой-то момент она опомнилась, застав сына за рыданиями в углу, что сильно напоминало ей её саму. Мальчик обнял матушку, сказав, что это всё в прошлом, и он её давно простил.       И это была далеко не самая страшная история. Люди, собравшиеся в комнате убивали, воровали, предавали и терзали своих близких. Дени обещала, что ни один их грех не выйдет за пределы этой комнаты и не будет наказан, если они расскажут честно. Хотя в какой-то момент и хотела сжечь парочку из них. Но каждый, кто пришёл рассказать свою историю, работал на Драконьем Камне уже много лет и все ужасы оставил в прошлом. Кто-то раскаивался, кто-то, наоборот, говорил, что никак не мог изменить ситуацию и жизнь его вынуждала. Но суть была в том, что все они оставили прошлое в прошлом. И воспользовались шансом стать совсем другими людьми тут, на этом острове.       Будучи чистым, опоенным разными зельями и уложенным в постель, Визерис почувствовал себя человеком после суток страданий и бреда. К тому же, его откровенно пустой желудок начал заполняться, и это стало ещё одним поводом к прекрасному настроению. Пока в комнату не вошли кухарки с детьми, или кто-то из служанок, не суть важно. Юноша не то чтобы относился к прислуге с презрением, но он не понимал, что они все делают в королевских покоях. И почему он не мог просто поесть спокойно, набираясь сил.        Его не порадовало ни что сказала его сестра, ни что говорили пришедшие люди. Откровенно говоря, аппетит пропал. И Визерис бы упрямо бросил это всё, так как запихивать в себя еду через силу, чтобы ещё при этом слушать похожие на его истории насилия и жестокости, унижения и боли среди самых близких людей, было не очень приятной затеей.Дейенерис хотела помочь, это юноша понял. Но способ она выбрала, конечно...        Визерис едва сумел съесть достаточно, чтобы истории закончились. После этого он отдал поднос с недоеденным обедом одной из дотракиек, и лег на постель нормально, чтобы его не стошнило прямо тогда.        Он не тупой, он понял, чего добивалась Дейенерис. Все эти женщины и дети нашли новый путь. И дорога крови, насилия и боли осталась далеко позади, её уже нельзя было разглядеть, настолько они все уверенно шли прочь. И все они нашли этот путь здесь, в Драконьем камне.        От хорошего настроения, правда, не осталось и следа, Визерис вновь был хмур, выглядел устало и почти раздраженно, хотя раздражало его только то, что ему не дали насладиться первой едой за несколько дней. Юноша не привык запихивать в себя еду силой, он уже очень-очень давно выучил её ценность.        — Если на этом всё, — на удивление спокойным голосом проговорил Визерис, — можете быть свободны.        Юноше, может, и хотелось бы проявить сострадание, хотя бы к детям, пострадавших от своих родных. На них остались чудовищные шрамы, снаружи и внутри. Но им не требовалось его сострадание, они уже сами смогли залечить свои раны, больно кольнув Визериса очередной волной осознания, что сам он этого сделать не может до конца. Хотя давно пора.       Дени в целом, была довольна. Визерис, конечно, не выглядел счастливым. Но люди рассказывали разные истории и шли разными путями. Брат не сможет забыть этот парад ужасов, а со временем сделает правильные выборы. И когда перестанет раздражаться, отсеет всё, что ему не нужно и найдёт полезное.       С уходом рассказчиков в комнату ввалились ещё люди с кухни, но в этот раз не затем, чтобы говорить, они принесли горячие супы, несколько пирогов, пирожные и безалкогольные напитки. Когда они расставили весь этот пир около кровати (Ирри даже подтащила стул, чтобы поместить на него последние два подноса) и, забрав остатки мяса и хлеба, ушли, Дени запрыгнула на кровать. Она жестом отправила всех прочь.       — Да, я вижу, ты не в восторге, у тебя испортилось настроение, и ты еле доел предыдущую порцию. Но придётся постараться и продолжить есть. Начни с супа, — она улыбнулась и, сама стащив пирожное с подноса, принялась медленно терзать то пальцами. Она не была голодной, обед давно прошёл и был сытным, просто ей почему-то последнее время начали сильно нравиться эти пирожные со сливками и сушеным виноградом. Прям настолько нравились, что Дени могла поглощать их дюжинами, совсем не обращая внимания на боль в животе.       — Это такая вкуснотища, — сказала она, кивнув на лакомство и смотря на него жадными глазами.       Визерису даже пришлось отвернуться от вносимых яств. Разумная часть его мозга понимала, что это вкусно и полезно, и питательно, и необходимо, но в его голове сейчас плясали демоны. Он провёл столько времени во тьме с Мейгором, что снова окунуться в подобное дерьмо было неприятно от слова «совсем».        — Рад, что тебе нравится, — проговорил юноша со вздохом. В сторону еды он старался не смотреть, однако необходимость набираться сил вынудила его взять в руки суп и начать глотать его ложку за ложкой, не слишком чувствуя вкус. Желудок заполнялся — и хорошо. Постепенно бульон смог немного выправить его аппетит, и дальнейшее блюдо он съел с большим удовольствием, хотя настроение откровенно не выправлялось. Со стороны Дейенерис ход с кухарками и их детьми был почти жестоким. Визерис видел необходимость этого, но ему требовалось немного времени, чтобы отойти от всего. Впрочем, откуда сестре знать, что с ним происходило. Она лишь видела, как он метался в лихорадке и бреду.        — Мама налегала на сладкое, когда носила тебя, знаешь. Во время восстания на Драконьем камне было не так уж много пирожных, но все, что были, и все, что удавалось приготовить, приносили ей. Она тогда начинала смеяться, как ребёнок. И все слуги, и рыцари, и вообще все, кто окружал её, тоже начинали улыбаться.       А потом налегающая на сладкое мама умерла родами. И вернулась только для того, чтобы поговорить с сыном. Дени как-то не была в восторге от разговоров о маме. Впрочем, старательно пыталась улыбаться и никак не показывать своего нежелания говорить на грустные темы. Всё итак было слишком грустно.       Последующие два дня, пока Визерис не пропал, оставив только записку, Дени старательно его откармливала, водила на прогулки, рассказывала интересные вещи, которые обнаружила. Даже показала тот тайник с письмами. И ещё познакомила с леди Ширен — дочерью Станниса. Девочка казалась Дени милейшим созданием, которой досталось не самое удачное тело для чистой души. Но та была кровью дракона, и её сил явно хватало, чтобы пережить такую несправедливость и даже справиться с хворью, оставившей на ней отпечаток. А с маленькой леди всегда приходил Давос Сиворт, который при близком общении показал себя благородным и хорошим человеком.       Помимо этого,Ирри и Чхику каждый день устраивали для короля согревающий массаж и следили за тем, чтобы его тело набиралось силы: по времени давали настойки, которые рекомендовал мейстер, помогали старику обследовать короля и постоянно были готовы исполнить любую его прихоть. Сама Дени уже не могла всё время проводить с братом, счётные книги и проблемы Драконьего Камня не давали ей целыми днями заниматься тем, чем хотелось. Поэтому она часто оставляла Визериса в компании драконов, Мелисандры и служанок. Ей уже пришло письмо с количеством лордов, прибывающих в родовое гнездо, и надо было готовить покои, заботиться о том, чтобы всем хватило стульев и столовых приборов. Удивительно, но быть хозяйкой замка Дени не нравилось. Это была утомительная и неинтересная работа, которая требовала большого внимания к каким-то абсолютно мелким деталям, из которых складывалась удача или неудача при приёме гостей.       И записку от Визериса Дени нашла как раз в конце одного из таких походов, чтобы посмотреть расположение лордов. Она села на стул, внимательно перечитала слова и закрыла лицо рукой. Особых сил, чтобы расстраиваться по этому поводу или пугаться у неё не было. Да и они оба знали, что в какой-то момент придётся вновь встретиться с Мейгором. Просто ей казалось, что не так скоро.       В тот же день, когда она нашла записку и приказала поставить у двери в обитель Визериса стол, на который должна три раза в день ставиться свежая горячая еда и склянки с отварами и растворами мейстера, а также — большая бутыль чистой воды, ей сообщили, что прибыл какой-то мелкий корабль с карликом, требующим встречи с Его Милостью. Дени только уточнила, что за водой должно следить весь день и всегда ставить свежую полную бутыль, если одна исчезла, и пошла к берегу.       *       Тирион Ланнистер был ещё ужаснее, чем она себе представляла. Карлик, без носа, с кривыми ножками, разными глазами и, даже без шрамов, клеймом уродства на большой голове. С ним на шлюпке прибыли Бронн и рыжеволосая девица, которая своей красотой только сильнее оттеняла безобразность Ланнистера. Дени сразу поняла, кто она — описывали леди Сансу весьма точно, не соврали и про цветущую красоту, которая могла сравниться с красотой Таргариенов, и про нежный образ, и про манеры.       — Ваше Высочество, — карлик поклонился.       — Ваше Высочество, — вежливая улыбка на лице Старк выглядела так, будто она, действительно, была рада видеть Дени. Хотя глаза её были испуганными, а недоверие сочилось из каждого вздоха. Но надо отдать ей должное, она не играла, она просто не умела иначе. Вежливость и старание угодить были настолько хорошо привиты, что, казалось, стали её частью.       Бронн— единственный, кто просто поклонился. Дени коротко кивнула в знак приветствия, ожидая, что сможет сказать Ланнистер.       — Я ожидал увидеть Его Милость, — стушевался тот.       — Предпочитаете юношей девушкам? — усмехнулась Дени. А Бронн расхохотался. Впрочем, и Тирион его поддержал, одна Санса стояла с непроницаемым лицом, на котором не дрогнул ни один мускул.       — Нет, Ваше Высочество, просто ваш светлый лик отвлекает от того, зачем я приехал.       — А светлый лик леди Старк не отвлекал вас во время предательства своей семьи? Потому что, если мне не изменяет память, вы для того и приехали.       Тирион посмотрел на Дени, склонив огромную голову вправо, а потом улыбнулся.       — Леди Санса старательно не смотрит на меня, — он усмехнулся, пожимая плечами, будто говоря, что не винит её. — К тому же, часть семьи там, часть семьи вовсе в Риверране, а ещё целый выводок кузин и кузенов в Кастерли Рок. В какой-то момент приходится выбирать, где тебе стоит оставаться.       — Никогда не сталкивалась с такой проблемой, — бросила Дени. — Впрочем, на Драконьем Камне нет ни одного вашего родственника. Вы, наверное, не туда повернули от Королевской Гавани.       — Нет, Ваше Высочество, на Драконьем Камне нет никого из моих родичей, но есть надежда на спасение самого важного. Для меня, конечно.       — Понимаю, — она растянула губы в скупой улыбке. Затем обратила взгляд на Сансу: — Леди Старк, хорошо ли с вами обращались в пути?       — Да, Ваше Высочество, — моментальный, тихий и вежливый ответ. Если бы её избивали каждую секунду, она сказала бы то же самое.       — Вы голодны?       — Нет, Ваше Высочество.       — Хотите отдохнуть после дороги?       — Если это не вызовет неудобств, Ваше Высочество.       Дени хотелось залепить девочке пощечину, чтобы увидеть хотя бы что-то настоящее за маской вежливости. Но, разумеется, ничего такого она делать не стала. Плен явно не пошёл на пользу бедной Сансе, и не ей винить ту в том, как она переживает своё горе. Поэтому Дени просто кивнула.       — Пойдёмте, обсудим всё в замке, если с вами больше никто не приехал, разумеется, — она вопросительно посмотрела на Тириона.       — Нет, Ваше Высочество, этот корабль вовсе направляется в Пентос, мы были просто пассажирами.       Дени кивнула и развернулась. Уже прибыв в замок, она лично устроила леди Старк в покоях недалеко от своих и выделила ей Дореа. Оставив мужчин за дверью под бдительным оком сира Барристана, Дени зашла вместе с девушками внутрь и, пригласив Сансу к окну, протянула письмо от Молодого Волка, которое Дореа принесла с собой.       — Вы, правда, союзники? — спросила Старк после прочтения. Голос её, наконец-то, перестал был вежливо-мягким и наполнился волнением.       — Вы поехали с лордом Тирионом куда-то, не веря в то, что вас доставят к друзьям? — Дени удивленно вглядывалась в синие глаза.       — Нигде не может быть хуже, чем с Джоффри, — тихо ответила Санса и посмотрела на письмо, которое держала, как величайшее сокровище, и пальцами выводила контуры лютоволка на сломанной печати.       — Тогда вам очень повезло сделать правильный выбор, — Дени старательно скрывала ужас в голосе. — Пока мы не можем доставить вас к брату, но я прослежу, чтобы с вами обращались достойно вашему титулу принцессы Севера и нашей дорогой гостьи. Скоро сюда прибудут лорды и леди, замок наполнится шумом голосов и смехом. И я очень надеюсь, что ваш смех я тоже смогу услышать.       Дени улыбнулась, позволяя себе испытывать только ту самую надежду, о которой говорила. Она протянула руку и мягко взяла ладонь Сансы, заметив, что та дрогнула.       — Я знаю, что вы пережили, — она сжала чуть сильнее, — я прошла через это сама. Вы наверняка слышали. И я лично буду о вас заботиться.       Сансе, наверняка, было непонятно, почему Дени, которую терзал брат вышла за него замуж, и явно будет страшится встречи с очередным садистом-королём, но напоминания о том, что у будущей королевы похожая история, растопило её сердце немного.       — Спасибо, Ваше Высочество, — кивнула Старк.       — Зовите меня Дени, вы тоже Высочество, а это сильно путает. Особенно, когда приедут еще два Высочества: Оберин и Арианна, — она улыбнулась ободряюще и чуть смешливо.       — Хорошо, Дени, — это звучало очень вымучено, такое фривольное обращение явно не было привычным, но хотя бы улыбка чуть потеплела.       — Тогда, Санса, я оставляю вас заботам Дореа. Она служит мне уже третий год, и я ей полностью доверяю. Вы можете просить её обо всём, что вам требуется. Вы вольны покидать эту комнату и ходить по замку — везде, кроме башни, возле которой стоит еда. Также я настоятельно прошу вас не пытаться покинуть Драконий Камень самостоятельно, — Дени улыбнулась, показывая, что это шутка. — Если вам понадобится что-то, что не сможет сделать Дореа, обращайтесь ко мне. И если кто-то будет вести себя неподобающе, вы тоже должны мне об этом сказать.       — Хорошо, — кивнула Санса.       Дени ещё раз чуть сжала её руку, а потом вышла. Теперь ей предстоял чуть менее ужасный разговор. Его она провела в зале с картой Вестероса на столе. Тирион Ланнистер действительно был кладезю полезной информации. Он знал множество мелких фактов из внутренней кухни столицы, тайны, слухи, планы. Также обладал полным набором сведений о слабостях в обороне, численности защитников и войск Ланнистеров. Но проверить всё это, конечно, было невозможно.       — Почему вы решили переметнуться? — спросила Дени, остановив поток предательского слива информации.       — Меня недолюбили в детстве, — усмехнулся Тирион. — Да и во взрослой жизни, знаете, никак не могу найти места, где бы мог добрать тепла.       — Попробуйте сидеть ближе к очагу, — совет был сухим.       — Джейме, — вздохнул карлик. — Дело в том, что единственный родственник, которого я люблю и считаю достойным — мой брат Джейме, который находится в плену у Молодого Волка. И раз вы союзники, я решил, что попытаться сохранить ему жизнь будет проще, если мы окажемся на одной стороне.       — А как же ваш отец?       — Он украл мою шлюху, — буркнул Тирион. А Дени вопросительно вскинула брови: интересный повод для предательства.       — Вы понимаете, что я не смогу обещать вам, что Джейме выживет или ему будет разрешено вернуться к нормальной жизни? Пока он в руках Короля Севера, я не могу влиять на его судьбу. А позже между ним и его свободой встанут все его преступления.       — Я понимаю. Но если я смогу сделать достаточно, чтобы ваш приговор смягчился хотя бы до отправки на Стену, я уже буду счастлив. Может, до того, что даже сам надену чёрное и пойду тратить припасы Дозора на бесполезный рот, который не может держать в руках меч.       — Это будет интересно, — фыркнула Дени. — Я выделю вам и вашему компаньону комнаты. Однако, если мне не изменяет память, Бронн собирался вас покинуть, как только его хозяин похудеет.       — Всё так, — пожал плечами наемник.       — Его хозяин ещё полгода будет достаточно толстым, чтобы ему нужна была помощь слуг, — отрезал Тирион. А Дени подумала, что теперь они не досчитаются ещё части королевского золота.       Но решила не заострять на том внимание. Комнаты для этих гостей были совсем другими: не роскошными покоями, но маленькими, удобными и теплыми. Увы, все роскошные покои уже были заняты. Тем более, союзные лорды явно не оценили бы такое милостивое обращение с тем, кто ещё вчера считался врагом. Тириону потребуется много времени, чтобы завоевать доверие.       На следующий день с утра начали прибывать корабли. Дени суетилась и встречала каждого, лично провожая лордов к покоям. Даже Тёмную Звезду, смотревшего на неё, как на врага, она приветствовала улыбкой.       После размещения лордов навалилась другая куча дел — надо было разместить запасы с кораблей. Дени чувствовала себя выжатым лимоном. И даже подскочила, когда к ней бесшумно подошла Санса.       — У меня чуть сердце не выпрыгнуло, — рассмеялась Дени.       — Вам стоит обратить внимание, что я всё ещё тут, Ваше Высочество, — сир Барристан улыбнулся.       — Простите, — Санса потупила взгляд, но виноватой себя не чувствовала, смех не давал.       — Ничего, мне правда стоит помнить, что сир Барристан не подпустит ко мне никого, кто может навредить. Просто слишком замоталась. Вы что-то хотели?       — Да, мне было скучно сидеть в комнате, и я подумала, может быть, вам пригодится моя помощь.       Дени удивлённо посмотрела на Сансу, но быстро улыбнулась.       — Вы знаете что-нибудь о том, как вести хозяйство в замках?       — Разумеется, — с недоумением ответила та.       — Тогда можете пригодиться.       Дени не стала акцентировать внимание на том, что у неё самой никогда не было возможности этому научиться, поэтому вопрос и возник. Санса не глупая, сама поймёт со временем. Поэтому она просто отдала ей книгу, в которой были записаны все имеющиеся продукты, а потом указала на людей, которые разбирались с продовольствием, привезённым с кораблей. Вдвоём они решали всё куда быстрее. Вернее, Санса решала всё куда быстрее, Дени ей нужна была только для уточнения местоположения тех или иных складов.       — У меня есть ещё некоторое количество дел, будет ли это слишком грубо, если я оставлю вас разбираться с этим одну? Вы уже куда лучше понимаете, что стоит сделать, чем я.       — Разумеется, — Санса от работы всё больше превращалась в нормальную девушку, у которой на лице не было отпечатка ужаса. — Мне нужен помощник, знакомый с замком и слугами.       Дени кивнула и быстро нашла женщину, которая долгое время служила в замке, а также приставила к Старк двух мальчишек из драконьей гвардии. Просто на всякий случай. Те не только выступали защитниками, но и подтверждали её право отдавать приказы и распоряжаться ресурсами по своему усмотрению.       Сама она тем временем отправилась читать пришедшие письма. Пока это были только лорды, которые ещё не определились со стороной. И только один из них упорно отказывался принимать участие в жизни Королевских земель, заявляя, что короли меняются, как мужики у развратной девки, а еды и золота больше не становится. Дени ответила ему, что у него есть все шансы остаться вовсе без первого и второго. Остальные были более лояльны. Ссылались на разные беды, преклонный возраст и невозможность участвовать в войне, но обещали поддержать замок припасами. Что уже было лучше, чем ничего. Тем более, военная поддержка требовалась куда меньше, чем еда.       Уже ближе к ночи, когда в замке собрались почти все лорды, Дени пригласила к себе Маргери, Арианну, змеек и Сансу. Дел пока не наблюдалось, и она просто хотела познакомить девушек между собой. Первое время Старк держалась как-то обособленно и боязливо, но вскоре втянулась в беседу, и Дени услышала её смех, чистый, как звон колокольчиков. А ближе к тому времени, когда почти весь замок заснул, а вино подходило к концу, Сансу уговорили рассказать, что происходило в столице. Все леди прикрывали руками рты, поражаясь жестокости, а Дени спокойно пила вино и смотрела в огонь. Ничего нового она для себя не услышала.       — Хорошо, что вы прислали письмо, — обратилась к ней Маргери, — нас уговаривали стать на сторону Джоффри, да только бабушка уже прочитала ваше послание и решила не торопиться. А я еще расстраивалась, что не стану королевой.       — Я тоже расстраивалась, что не стану королевой, когда мой отец хотел увезти нас обратно в Винтерфелл, — тихо сказала Санса. — Даже рассказала об этом Серсее. Убила его собственными руками.       Дени поняла, что разговор всё больше катится к отчаянию и, пройдя к окну, позвала Балериона. Дорнийки и Маргери успели привыкнуть к драконам, а Санса мгновенно забыла о своём горе и закричала так, что сир Барристан ворвался в комнату. А Дени рассмеялась, глядя на эту картину.       — Не бойтесь, он не причинит вам вреда. Совсем забыла, что не познакомила вас ни с одним из своих детей.       — Д.. детей? — Санса в ужасе смотрела на маленький Чёрный Ужас, а сир Барристан, поняв, что вызвало крик, отечески улыбнулся и вышел.       — Да, я же Мать Драконов, помните? Это Балерион, — она погладила нос зверя, и тот изогнулся, ластясь. — Вы можете его погладить. — Дени заметила сомнения в синих глазах и быстро добавила заговорщицки: — так им легче понять, кто друг и кого не стоит есть.       Девушки рассмеялись тихо, а когда Санса подозрительно на них глянула, сразу кинулись заверять, что каждая трогала всех трёх, и они очень милые. Всё-таки страх был побежден любопытством или желанием, чтобы её запомнили, как свою, и Старк двинулась к Балериону, а затем и протянула дрожащую руку. Тот, на удивление, не просто не проигнорировал это касание, как обычно, но, наоборот, подался под маленькую ладонь и прижался к ногам Сансы, ластясь так, будто та ему очень сильно понравилась. И Дени почувствовала, что Старк что-то делает с драконом. Это не было чем-то вредным, но явно чем-то большим… какая-то странная магия. Она прищурилась, наблюдая за этим. Змейки, заметившие это, смеялись и наперебой обвиняли в ревности. Но то была не ревность, Санса Старк как-то влияла на Балериона, чтобы тот проникся к ней теплыми чувствами. В какой-то момент Дени даже показалось, что она слышит тихий шепот «я твой друг, пожалуйста, не ешь меня».       — Замечательно, — сказала она, не выдерживая непонимания. И тем разрушила магию, Балерион оторвался от Сансы и вернулся к Дени, как бы извиняясь за минутную слабость. — Вы ему понравились.       Старк кивнула и вернулась на своё место, всё ещё белая как полотно. А потом, отойдя начала рассказывать с восхищением, что у драконов очень тёплая чешуя и вообще, они прекрасны.       А загадку такого поведения Дени смогла разрешить только когда поймала Мелисандру. Та рассмеялась и рассказала про оборотней. А потом уточнила, почему Молодого Волка считают способным накидывать шкуру своего питомца. Он, скорее всего, правда, способен. Но не так, как думают люди. И Дени в очередной раз поразилась тому, сколько на свете непонятного. Но и в то же время, чувствовала себя счастливой от того, что есть в Вестеросе ещё одна семья монстров, у которой тоже есть свои страшные тайны. Это почему-то успокаивало.       Санса и Маргери успели подружиться. Вместе девушки помогали Дени следить за замком и за лордами, чтобы те ни в чём не нуждались. А у самой будущей королевы появилось время, чтобы приходить к дверям, за которыми вёл свой бой Визерис, и просто рассказывать ему последние новости, говорить, что она сильно скучает и очень ждёт его возвращения. Она даже не знала, слышал ли он её или нет. Но надеялась, что слышал. И надеялась, что помогает хоть немного.       Через некоторое время пришли письма из Хайгардена. Одно было адресовано Мейсу, одно Маргери и ещё одно Лорасу. Большая стопка, которую принёс очень толстый ворон, содержала письма для Таргариенов. Пока мейстер сокрушался над тем, что эту бедную птицу совсем не щадят, Дени быстро перебрала их. Множество посланий из Долины, два из Риверрана. Прекрасно. Вернувшись к себе, она первым делом отправила Миссандею раздать письма Тиреллам. А затем распечатала те, что слали вассалы Ареннов. Почти все утверждали, что леди Лиза поменяла своё решение, и войско уже выдвигается к Риверрану, чтобы соединиться к силам Севера. Письмо от самой леди Лизы же не пришло. Прекрасно. Затем Дени развернула послание с печатью дракона, в котором справлялись о здоровье Таргариенов, писали, что люди, отправленные за волчицами, не вернулись, однако одна из них сама пришла. Так же в нём достаточно пылко было выражено ожидание встречи. Дени решила подсунуть это письмо под дверь Визерису. Может, он найдёт его и вспомнит ещё об одном человеке, который сильно за него переживал.       А затем, вернувшись к себе, приступила к чтению письма от Робба Старка. Тот писал о том, что ему пришло послание из Долины с обещанием скорой поддержки, и говорил, что подозревает, чьих это рук дело. Ещё писал, что к нему вернулась потерянная Арья Старк. А также выражал готовность прибыть на место встречи в любой момент.       Дени сама пришла к Сансе и, стоило той открыть дверь, с улыбкой протянула письмо. Мало того, что это было очередным подтверждением (хотя их итак было в достатке), что Старк попала к друзьям её брата, так ещё и радостная весть про младшую сестру. И когда Санса расплакалась, читая письмо, Дени её обняла и погладила по волосам. Через пару секунд она почувствовала, что на её объятья ответили, и слёзы превратились в рыдания. И это напомнило ей, как сама она в какой-то момент не смогла больше сдерживаться и билась в истерике на груди Визериса. После стало легче, а теперь должно полегчать и Сансе.       — Напишешь ему ответ? — спросила Дени, когда та подуспокоилась. И увидев радостную улыбку и энтузиазм, повела Старк к себе, усадила за стол и вручила перо и бумагу. Она не стала читать письмо, хоть Санса и протянула его развернутым, Дени просто сказала ей, чтобы та его запечатала и подождала у себя, пока она напишет свои ответы, чтобы потом отправить их все вместе.       Когда пораженная таким Старк ушла, Дени задумчиво устроилась за столом. Девочку настолько запугали, что она была уверена, что ей надо дать своё письмо для прочтения. Было у неё хоть немного пространства, в котором её не контролировали?       Уже на воронятне, стоя с счастливой Сансой и прикрепляя письма к лапке ворона, Дени обратила внимание, что на послании для Робба от сестры был накарябан лютоволк. Явно чем-то острым и тонким, рисунок был отличный, но материалы неудобными в работе. На полноценный герб оно не тянуло, конечно, но было куда лучше, чем просто без всего.       После дни стали спокойными. Оставалось только ждать Визериса и надеяться, что он выйдет победителем из этой схватки. Но, как бы то ни было, у него оставалось совсем немного времени. Через полторы недели армия с ним или без него должна была выдвинуться в сторону Каменной Септы для встречи со Старком.       *       Для молодого короля два дня спокойствия были важны не столько разными снадобьями, едой и здоровым сном, а скорее, отдыхом душой. Когда он почувствовал возвращение дорогого дядюшки, словно ледышка покатилась по позвоночнику, Визерис остался более-менее спокойным. Он написал короткую записку сестре, поднялся в давно приготовленную для этого башню и заперся изнутри. В записке он просил оставлять ему воду и еду, потому что понимал, что его физическое состояние тоже будет важным аспектом в будущей борьбе.        Вот только как и в прошлый раз, он не слишком понимал вообще, что делал. И что надо сделать для победы. Будучи готовым к мигреням, Визерис удивился, что их в первые часы не последовало, хотя Мейгор появился перед его очами, сверкая огненными глазами и безумной ухмылкой.        — Знаешь, твоя мамочка была не так уж плоха, намного лучше твоей сестры. У неё хотя бы было за что подержаться, — Мейгор разорялся по поводу Рейллы в самых отвратительных красках и выражениях добрые двадцать минут, и хотя Визерис не чувствовал в себе способности ответить, словно его губы слепили чем-то клейким, он поставил между ними ментальную стену, не позволяя его словам впиться слишком глубоко. В конце концов, он знал королеву, знал, какая она была и как любила их: Рейгара, его и Дени. Но потом Мейгор начал говорить о страданиях её души, о том, что она не просто растворилась светом и вернулась в какие-нибудь небесные сады, где отдыхала до этого, а попала ему в руки, где гребаный ублюдок терзал её, насиловал в самую, собственно, душу, и всё из-за того, что её выживший сыночек был не тем, не драконом, хоть и погнавшийся за волчицей, а лишь бледной тенью, трусливой и слабой.        В этот момент помнить о словах матери перед её отчаянным броском на далёкого предка было невыносимо тяжело. Но Визерис пытался.        Мейгор вообще любил давить на все болевые точки, какие только мог придумать и вспомнить. Всё, что было в прошлом, всё, что будет в будущем. Как его будут бояться, как будут шептаться за спиной о его прошлом, как будут жалеть Дейенерис, думая, что она вынуждена была вступить с ним в брак, что вся её жизнь, как и жизнь Рейллы, лишь игра на публику, ведь никто не мог знать, что по-настоящему творится в душе королевы. Он говорил о том, какими несчастными вырастут дети Визериса, унаследовавшие ужасные качества своего отца. Как им будет плохо, когда юноша начнёт сходить с ума, подобно Эйрису.        — Даже твой папаша, этот безумный к концу жизни уродец, больше похож на настоящего дракона. Он хотя бы не боялся собственного девиза и тот был весьма в ходу, — Мейгор посылал ему картинки. Посылал ему изображение горящих людей, людей, разрываемых драконами, и Визерис никогда не был большим противником жестокости. Но он знал, когда она уместна, а когда превращается в отклонение. Теперь знал. И не собирался менять своих решений.        Перед тем как уйти в башню, Визерис всё-таки встретился с Красной Жрицей. Та рассказала ему про ритуал изгнания тени, но юноша, как и его сестра, отказался. Слишком уж близка по духу магия заклинательниц теней с той энергией, которая окутывала Мейгора. К тому же, вполне возможно, что проклятый дядя сможет запудрить мозги и этой ведьме, и тогда она сама поможет ему вложить проклятую тень в тело Дейрона. Или Джейхейриса.Визерис так до конца и не понял, какой ребёнок появится первым. А её советы оставались весьма туманными. В конце концов, она сказала ему «призвать начало, породившее зло, и получить свой конец». Спасибо, Красная Жрица.        Мейгор сопротивлялся настойчивому стремлению Визериса держать себя в форме. Он заставлял воду чувствоваться кровью на языке, заставлял глаза видеть червей и опарышей вместо картофеля и мяса. Даже нос заставлял чувствовать запах гнили и разложения, вместо прекрасных ароматов. И иногда даже если юноша заставлял себя съесть то, что казалось таким мерзким, мозг отказывался воспринимать пищу, подавал сигнал телу, и Визериса выворачивало наизнанку.       И всё-таки на исходе третьего дня, Таргариен начал понимать, что Мейгор уже не так уверен в своей победе. Он никак не мог пробиться обратно внутрь головы Визериса, не так, как раньше. Он насылал головные боли, но никогда – такие сильные, чтобы слёзы и искры летели из глаз. Он мог искажать реальность, но Визерис всегда помнил, что всё это нереально.        Юноша боролся отчаянно, но в конце концов, тело и разум начали истощаться. На исходе четвёртого дня он почти вернулся к тому состоянию, в котором был в далеком прошлом – состоянию глупого истерика. Он кричал и матерился, он разбрасывал вещи, потому что Мейгор без устали, без остановки на обычные нужды живого человека пилил его, таранил стены его разума, колол самое сердце. Визерис не мог спать, в четвёртому дню не мог есть, мог только пить, потому что у дяди не хватало фантазии, чтобы испортить воду настолько, чтобы это перебило жажду.       — Твоя сестра тебя жалеет, знаешь. Она умнее, способнее, её любит народ. Ты будешь жить в её тени, потому что никогда не сможешь поставить её на место, — Мейгор сидел в кресле, глядя за тем, как Визерис, дрожа и нервно дёргаясь от недостатка сна, наворачивал круги по комнате. – Она настроит твоих детей против тебя, и когда твой сын вырастет достаточно, она приведёт тебя к могиле. Думаешь, эта маленькая тварь забыла всё, что ты с ней сделал? Забыла, как ты избивал её? Забыла, как ты предал и продал её? О нет. Она всё помнит. И она превосходная актриса. Вон, даже приходит тебе под дверь петь своим голоском о том, как скучает, развлекает тебя.        Заткнисьзатканисьзаткнись.        — А этот твой извращенец? – Мейгор держал в руке письмо от Джона, а когда Визерис захотел забрать его (оно хранило запах духов Дейенерис и тёплые слова, оно помогало ему иногда), дядя одним движением отправил его в полёт через узкую бойницу, вызвав полу-безумный, полу-животный странный звук. Дядя расхохотался. – Бедный так хочет увидеться, — мужчина почти захныкал, а потом рассмеялся пуще прежнего.        — Проблема в том, мой юный племянник, что все твои связи держатся на твоём члене. Да-да, твоя сестра кончает по семь раз на нём (ну, ещё на твоих пальцах), твой извращенец-друг тоже неплохо повеселился, скача на твоём маленьком драконе. Но посмотри вокруг. Эйгон ненавидит тебя, Барристан остаётся рядом лишь из чувства долга, всем дорнийцам больше по душе Дейенерис, и тебя они терпят лишь потому, что тебя терпит она. Тиреллы туда же. Старкам ты не понравишься, уверяю.        Визерис прокусил губу, настолько сильно зубы сжали несчастную плоть.        Заткнисьзатканисьзаткнись.        — Знаешь, это довольно забавно. Когда-то пятнадцать лет назад ты сумел сбежать от сюда, от смерти, и вот ты вернулся в Драконий камень, ах, Драконий Камень, как ты прекрасен, и здесь ты найдёшь свой конец.        Что-то щёлкнуло в голове Визериса, он отвернулся от Мейгора, встал в самый угол, надеясь, что хотя бы недолго дядя продолжит бездумно проверять остроту языка. Слова Мелисандры закрутились в голове. «Призови начало, породившее зло, и получишь свой конец». Начало. Начало было здесь, на Драконьем камне. А если оно породило зло, а зло – это Мейгор, то…  Визерис рискнул призвать Рейгара, он чувствовал с братом связь, знал, что он поможет несмотря на риски.        — Зовёшь братишку? Ммм, как на тебя похоже, забиться в угол, плача и трясясь от ужаса.       Рейгар всё-таки появился, светящийся, как луна в небе, и Мейгор накинулся на него коршуном. Однако попытаться разорвать женщину не то же самое, что пытаться уничтожить душу воина. Старший брат продержался достаточно, чтобы услышать мольбу Визериса, а после исчез. Мейгор взбеленился. Всей мощью он обрушился на юношу, и через какое-то время тот почувствовал, что время пришло. Если Рейгару где-то там за чертой не удастся отыскать нужного призрака, у него будет только один выбор. И он не даст его сделать Дени, не даст, вспоминая, какие у неё были глаза в этот момент.       Он едва мог сжать в ладони кинжал, а уж поднять его на уровень горла казалось невозможной задачей, потому что Мейгор не только держал его изнутри, но и вполне осязаемо удерживал за запястья. Впервые за четыре полных дня Визерис заплакал от отчаяния. Он не мог сломаться сейчас. Не имел права. И тут раздался голос. Его нельзя было назвать глубоким или низким, самый обычный, но в нём чувствовалась такая сталь, которая будет попрочнее валирийской.        — Мейгор.