The Dawn Will Come

      Когда Эбигейл оставила Джона одного, мужчина расстегнул рубашку и, стянув левый рукав, оглядел простреленное плечо. С ударом о дерево он содрал засохшую корку, которая образовалась за те дни после ранения, и теперь рана вновь начала медленно затягиваться, при жестких касаниях начиная кровоточить. Ее если только обработать. Зашивать не требуется, а более ничем и не поможешь. Только сидеть и радоваться, что на Джоне все заживает, как на собаке. Посмотреть даже на те же шрамы, которые теперь приносят крайне редко легкий дискомфорт.       Хотелось поговорить с Артуром, узнать у него подробнее, что случилось дальше, после того, как он ушел, но он не мог. Словно между ним и Морганом стояла непреодолимая стена. Еще день назад он готов был узнать у него все, но после повторного решения об убийстве мужчины — словно половина их отношений потерпела катастрофические изменения и не в лучшую сторону. Джон ощущал это, как пропасть, какая была между ними достаточное время после его прибытия в банду. Он даже скучает по тем теплым дружеским отношениям, которые были у них, когда Джон был еще невоспитанной шпаной.       Он помнит, как хотел быть похожим на Артура, пытался брать с него пример, считая его сильным, умным и преданным своим идеалам, но в итоге Джон так и остался глупым щенком, не переняв от Артура и части того, что воодушевляло Марстона. Сейчас же Джон был собой и брать что-то от Моргана было бессмысленно, только если это не вбивать в него силой. Да и воодушевлял он не так, как раньше. Может, у Джона в голове давно появились свои идеалы, которые конфликтовали с мировоззрением старшего, а может, он просто вырос и понял, что лучше быть самим собой, пусть и не особо хорошим и верным человеком. Да и отчего-то Марстон был уверен, что пока Артур рядом — можно еще немного побыть неотесанным, грубым и немного глупым. Тот всегда будет рядом, если Джону вдруг понадобится помощь. Всегда был и всегда помогал. Ему и его семье.       Качнув головой, Джон встал с крыльца и пошел в лес, чтобы набрать валежника для камина.       Несколько последующих дней Джон не мог придумать все того же плана, просто живя одним днем и постоянно споря с Эбигейл, когда никто их не слышит. Он понимает, что она устала, он и сам устал, да как и все, кто окружал его, но чего делать просто не знал.       Док давал Артуру какие-то настойки из трав, от которых ему вроде и делалось легче, но ненадолго. Того часто лихорадило и рвало, особенно в ночь, и Джону без сил приходилось сидеть рядом, то и дело меняя тряпку на его горячем лбу и вытирая рот, смотря на его закрытые веки и слушая тяжелое дыхание. Пару раз приходилось обтирать его остатками спирта, когда температура была слишком высокой, убивая Моргана, и эти моменты Джон не забудет никогда. Его исхудалое тело, сутулые плечи, выпирающие ключицы и тазовые косточки. Некогда широкая грудь стала словно уже, и это было неправильным, когда еще буквально месяц назад ты помнил его здоровяком, нагоняющим ужас одним своим видом. Каждый раз, когда приходилось сбивать температуру так, он старался не смотреть на Моргана.       Сами отношения с Артуром стали словно хуже после той ночи, либо Джон сам так думал. Никаких разговоров. Вопрос с утра и вечером, как он себя чувствует — не более, все остальное через Боба или Эбигейл, и на ком лежит вина за это — Марстон не знал. Вроде и было какое-то тусклое желание поговорить с ним, но эта чертова пропасть, она была слишком большой, для того чтобы переступить через нее и открыть рот, чтобы просто по душам поговорить с Морганом. Джон чувствовал что-то тяжелое, что лежало на душе и что сошло бы с нее при нормальном общении, но что именно тяготило его, чтобы это снять — он не знал, то и дело отгоняя мысли об этом в сторону. Проходил мимо Артура, краем глаза задев его лицо и делал вид дальше, что его словно и нет, игнорируя то, как неприятно екает сердце. Особенно, если Морган нечаянно ловил его взгляд.       Было неправильно после спасения просто игнорировать его, но Джон не мог иначе. Он боялся говорить с ним. Либо просто боялся услышать что-то вновь такое, что разрушит все его надежды. Артур умел мастерски разрушать многое, если не своим видом, так словами и действиями. Жизнь Джона, видимо, одна из таких вещей.       Ночное дежурство они начали делить между собой, когда Боб резко высказался насчет состояния Марстона, чем чуть не схлопотал кулаком по носу, а Эбигейл вторила ему, вынуждая Джона только раздраженно закатить глаза, слыша рядом тяжелый вздох Моргана, который решил промолчать. И на этом спасибо. Теперь они втроем по очереди дежурили ночью, пока другие отсыпались. Даже Смиту разрешили подежурить, когда Эбигейл отчитала Марстона за недоверие, и тому ничего не оставалось, кроме как смириться с этим. Человек ничего плохого не сделал за это время и даже не казалось, что он что-то замышляет, возможно, боясь гнева Джона, который готов пристрелить его за любую оплошность.       Джек отчаянно тянулся к дяде Артуру, чтобы поговорить с ним или поделать что-нибудь вместе, но одно предупреждение Смита в сторону Эбигейл, что Артур опасен мало того, что для всех присутствующих, так точно для маленького ребенка, которого надо держать подальше от него, и Эбигейл строго настрого запретила Джеку подходить близко к Артуру, игнорируя грустный вид сына и опечаленное лицо Моргана, который был только рад обществу Марстона-младшего.       Время от времени Эбигейл и Артур, закутанный в покрывало, выходили на прогулки из хижины, чтобы он мог размяться. Слабость все еще была с ним, Джон видел, как тот тяжело передвигался, то и дело ища опору в людях или стенах, и, кажется, она никуда не собиралась уходить. Морган просто не мог найти новые силы. И это тяготило Марстона, когда он краем глаза следил за его передвижениями издалека или из-за грязного окна хижины, чувствуя, как неприятно тянет под сердцем от одного взгляда на него. Пытался не замечать за собой, как он раз за разом цепляет мужчину взглядом, когда тот выходит размяться, и как чувствует, словно сам тает изнутри, как тают снежные шапки гор в жаркие сезоны.       Морган все хотел закурить, но каждый раз его желание прерывалось восклицанием Робертс, которая начинала отчитывать мужчину, говоря, чтобы он поберег легкие, которые, скорее, умирали от кашля, чем от болезни. И Артур слушался ее, склоняя виновато голову и кутаясь сильнее в покрывало. Словно ему, действительно, было стыдно за такие глупости.       А Джон восхищался своей женой и тем, как отчаянно она ищет даже для себя смысл повоевать за Артура. Он не смог ничего, и от этого было противно, а она смогла как-то найти с ним общий язык, и от этого он был в восторге, смотря на нее в немой благодарности.       Артур вообще как-то странно начал относиться к Эбигейл, словно она стала ему вместо матери или сестры, которой у него никогда не было. Джон часто слышал их разговоры. Особенно по вечерам, когда он выходил из хижины, чтобы закурить на крыльце, оставляя дверь открытой, дабы проветрить помещение. Слышал то, как Эбигейл искала причины для Артура, чтобы не сдаваться, что, раз все позади, то надо думать о своем будущем, которое должно быть светлым и безмятежным после всего, что пришлось им пережить. Что все, чем он занимался — была не его вина, а вина Датча и его идеологии, на что Морган чаще смеялся из-за глупости и наивности ее слов. Так же она любила повторять, что Артур хороший человек с доброй душой, и каждый раз говорила ему заткнуться, когда тот начинал смеяться громче. Один раз даже хлопнула его по лицу, потому что стало обидно, и Джон сам, сидя рядом с Джеком и доделывая деревянную фигурку кривого коня, прыснул со смеху, потому что так Моргану и надо.       Артур тоже изредка заводил какой-нибудь разговор, будучи не совсем разговорчивым человеком. Любил, как и Хозия, рассказать что-нибудь из молодости, когда банда Ван дер Линде была не совсем и бандой, состоящей из пяти человек. Чаще вспоминал хорошее, так как-то, что было до того, как они начали делать серьезные вещи, все это было чем-то светлым и беззаботным, когда будто бы ты мог творить любое безрассудство, и все сходило тебе с рук. В преддверии смерти не хотелось думать о чем-то мрачном, Джон это понимал, каждый раз давая себе мысленно в челюсть на мыслях о смерти Артура.       Хотелось выть и лезть на стену из-за этой немой преданности к мужчине.       Так же Артур любил говорить о Мэри. Тихо обычно, когда они под ночь выходили на улицу. Он подсаживался ближе к Эбигейл, которая клала голову на плечо Моргану и внимательно слушала. В такие моменты Джон не мог понять, что за ревность горячим комом греется на груди. Она появлялась то ли от того, как сразу утихала Эбигейл, подсаживаясь ближе к Артуру, превращаясь вмиг в заботливую и нежную, то ли от того, что Артур все еще говорит о Мэри спустя столько времени. Марстон слышал, как Морган говорил, что даже понимая все, через что им пришлось пройти и что пришлось принять — он все еще любит ее. Говорил о каком-то письме, кольце, чего Джон не понимал, но внимательно слушал, почти затаив дыхание, чтобы не пропустить ни слова, чувствуя, как замирает все внутри от этих слов. Морган не заслуживал этого. Хотелось дать ему чего-то теплого и родного, после всего того, что пришлось им пережить. В эти разговоры он казался Марстону наиболее уязвимым и одиноким. В моменты, когда он сам говорил Эбигейл, что он влюбленный старый дурак, Джону хотелось оказаться рядом и самому обнять его, как это и делала Робертс, не убирая головы с его плеча. Уже чувствуя, как от одних мыслей все переворачивается внутри.       Эбигейл делала для Артура все, а Джон почти ничего. Изредка спрашивал о самочувствии, сидел с ним ночью, если тому плохо и на этом его помощь и волнение, казалось, заканчивались. Но он не знал, что делать, глядя на разбитого Моргана, с которого медленно начали сходить кровоподтеки. Иногда, стоя рядом с ним, открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, пытаясь выдавить из себя хоть что-то, но было неловко говорить что-то отстраненное после всего пережитого. Иногда Марстон чувствовал себя дубиной, потому что не мог так же, как и Эбигейл, просто успокоить Артура. А Джон уверен, что Моргану это нужно даже от него.       Неделю они топтались на месте, пытаясь сделать хоть что-нибудь для того, чтобы сдвинуться с места, но всем казалось, что ничего не меняется, словно они встряли в болоте по колено, и ногу уже было не поднять. Каждый день утягивал их все глубже в трясину, и Джон это видел. Видел на уставших лицах и видел в глазах Эбигейл, когда она молча смотрела на Джона, уходя от уснувшего наконец-то Артура, которого заставила уснуть температура.       Джон, будучи ответственным за все, что происходит с ними — не знал, что делать. Все еще. Артуру не становилось легче, несмотря на все его ожидания и мечты. — Джон, — сказал как-то днем Артур, хватая проходящего Джона за ткань брюк. Тот сразу остановился и опустил взгляд на Моргана, который выглядел безобразно: он был весь мокрым, пересохшие и потрескавшиеся губы, зрачки стали мутными, убив весь цвет его глаз, еще и безобразная синеватая бледность его лица. Джон сглотнул непонятный ком в горле из-за подступившего страха. Игнорируя Моргана, он почти не заметил, во что тот превратился за последние пару дней. — Мне конец, — слабо улыбнулся он, не отпуская ткань брюк Марстона.       Джон перевел взгляд с Артура на его пальцы, цепко держащие ткань штанов. Посмотрев на него, Джон понял, что Морган не просто болен, а умирает. Стремительно и бесповоротно. Понял так четко, что перед глазами на секунду поплыло. — Ты пытался. Все вы пытались, — продолжил он, прервав молчание и отпустив штаны Марстона, безвольно опуская ладонь на край кушетки.       «Я нихера не пытался», — одернул себя Джон и перевел взгляд обратно на мужчину, с замиранием сердца слушая то, что он говорит, пытаясь заглушить собственные мысли, которые роем разъяренных пчел ворвались в его голову. — Но посмотри на меня, — Артур устало развел руками; покрывало съехало с его груди, обнажая ключицы и худую грудь. — Я уже труп, — усмехнулся и прикрыл глаза, опуская взгляд с Джона. — Ты подвергаешь опасности всех из-за меня. Я не могу этого допустить, Джон. — Я знаю, — спокойно сказал Марстон и провел руками по грязным волосам, чувствуя, как пальцы путаются в них. Недавняя пустота начала горько скрестись внутри Джона, переворачивая все, что лежало на своих местах с ног на голову. Весь страх, запрятанный глубоко и надолго, вновь оказался наверху, проявившись в подрагивающих поджатых губах, неуверенность, которая пропала за эти пару дней назад, вылилась в сжатые кулаки и сумбур в голове. Волнение за человека рядом говорило взглядом, которым он вцепился в Моргана. — Я знаю, — тихо повторил он, качая головой, медленно, стараясь дальше так же успешно отрицать все, чего он боялся ранее. — Джон, — вновь окликнул его Артур, вырывая из ненужных мыслей. Марстон прикрыл глаза и опустил взгляд в пол, выглядя абсолютно потерянным и виноватым. — Прости, — шепнул он.       Настала очередь Артура качать головой. — За что? — устало усмехнулся он. Похлопал по месту рядом с собой, и у Джона отчего-то защемило под сердцем. — Давай поговорим.       Марстон сел рядом и склонил голову, чувствуя себя абсолютно уставшим, хотя еще пару минут назад думал привычно пройтись с лошадьми по округе, чтобы те не застаивались. Артур кивнул, когда Джон сел рядом и тяжело вздохнул. — О чем? — настороженно спросил мужчина, и чуть склонил голову к Артуру, не поворачиваясь полностью, чтобы не смотреть прямо в глаза, потому что он не выдержит прямого взгляда. Он знал, о чем будет этот разговор и хотелось привычно сбежать. Он так устал от этих мыслей и таких разговоров. И пускай они были неделю назад, он до сих пор не пришел в себя, и сердце каждый раз срывалось в карьер, стоило только краем уха услышать разговоры о смерти Моргана. И вот сейчас опять. Одни мысли о предстоящем надорвали его сердцебиение, нагоняя цепенящий все внутри страх. — Ну, — протянул мужчина, задумавшись, — например, о том, что мне не становится лучше, несмотря на все усилия этого Боба или как там его.       Внутри все замерло, в который раз, и Джона неприятно повело.       Только не опять, Боже, сука, прошу. — Он плохо старается, — сразу вставил Джон, скрипнув в напряжении зубами. — Не передергивай, Джон, — проворчал Артур. — Он и не сможет мне помочь. Никто не сможет, и ты это знаешь, — он звучал рассержено, и Марстону стало не по себе от этого тона. — Я старался. Правда старался делать все, что он мне говорит, и пить все, что он предлагает. Я даже запрещал себе думать о том, как ты подставляешь свою семью, но всему должен прийти конец, Джон. Рано или поздно. И я думаю, что этому концу лучше прийти рано. — Не начинай опять, — взмолился Джон, откидывая голову, начиная в растерянности разглядывать потолок. — Я не вынесу еще одной такой ситуации, Морган.       Пожалуйста. — Какой?       Джон тяжело и рвано вздохнул, прикусывая губу. — Такой, — выдохнул он. Марстон замолчал, не собираясь говорить ему о том, насколько он боится потерять его. Он не сможет объяснить, почему он все еще цепляется за него, словно если умрет Морган — умрет он сам. Просто какая-то тупая, слепая привязанность. Может, Джон хватается за прошлое — все, что у него осталось, и Артур в нем главное звено?       Артур тяжело поднялся на кушетке, чувствуя, как неприятно ноет спина от долгого положения лежа. Джон зажался сильнее, почувствовав присутствие Моргана еще ближе. Некогда тяжелая рука Артура легла на плечо Джона, и тот поджал губы, чувствуя, как рушится все внутри. Пальцы сжали плечо, и боль от раны, вспышкой озарила всю слепую привязанность к Артуру.       Боится потерять его, боится остаться без него, с мыслями, что они не увидятся ни через неделю, ни через месяц. Ни через год. Артур нравился Джону, до глупого сильно, до невозможного неприятно. И игнорировать это дальше уже было невозможно.       Повернувшись к Артуру, чуть не столкнувшись с ним носом, Джон поймал его усталый взгляд изумрудных глаз, цвет которых ему всегда был любим, особенно в солнечную погоду. В горле неприятно пересохло, а гнев на себя и звено, которое он всегда считал утерянным, раскаленным комом поднималось все выше и выше.       Как Джон упустил это — он думать не хотел, но эта симпатия не была правильной, особенно в это время, поэтому думать о ней не хотелось. Только вот, когда Морган рядом, не думать об этом было сложно. Особенно, когда тот отчаянно ловит твой взгляд и сжимает плечо.       Злость на себя накатила с новой силой, и Джон быстро нашел, на ком ее сорвать.       Встав с кушетки, скинув с себя руку Артура, Марстон вышел, топая с такой силой, что посуда на полке зазвенела. — Вот и поговорили, — шепнул Артур, падая спиной обратно на кушетку. — Где он? — спросил Джон, выйдя на крыльцо к Эбигейл и Джеку. — Кто? — спросила Робертс, обернувшись к мужчине. — Боб. — Я тут, — сказал незнакомец и показался в поле зрения Марстона.       Джон не стал ничего говорить ему. Он быстро сократил расстояние между ними и, схватив Смита за шею, потащил внутрь помещения, не слушая болезненные айканья дока и неодобрительные восклицания Эбигейл. Джон был на пределе своей злости и контролировать ее не хотел.       Швырнув дока внутрь, от чего тот спотыкнулся и проехался носом по грязному дощатому полу, Джон зашел следом и встал над ним, вновь протягивая руку к его хрупкой шее. Артур в интересе выгнул бровь, но ничего говорить не стал, лишь ожидал продолжения. Хоть что-то интересное, за все эти дни. — Ему не становится лучше! — рявкнул Марстон, поднимая мужчину за шкирку, тот весь сжался, как пойманный заяц, и зажмурил глаза, даже не смея думать о том, что с ним могут сделать. — Ты меня слышишь?! — Да, — чуть слышно сказал мужчина и приоткрыл один глаз. — Какого хрена?! — Джон, — послышался спокойной голос Артура рядом, и это только породило новую вспышку гнева у Марстона. — Я тебя предупреждал, сука, — мужчина вынул револьвер из кобуры и нацелил его на мужчину, перекладывая большой палец на курок. Хотелось размозжить голову ублюдку за все то, что он не сделал, но пока что Джон ожидал, ожидал его слов и новых идей. — А что я могу ему сделать?! — воскликнул Смит, словно потерял на мгновение страх. — Джон! — влетела Эбигейл, оставив Джека позади. — Ты что творишь? — Не мешай, женщина! — Джон быстро огляделся на нее и вновь уставился на мужчину перед собой, который боялся двинуться не так. — Что ты мог сделать? — он нервно усмехнулся, переспросив и мотнул головой. — У тебя было достаточно времени, чтобы сделать хоть что-нибудь. Чтобы ему, — он кивнул в сторону Моргана, — стало легче. А что в итоге? Он умирает, — Джон сглотнул ком в горле и вздохнул, стараясь унять дрожь в руке с револьвером. — Джон, хватит, — почти рыкнул Артур, но Марстон вновь проигнорировал его. Мужчина сел на кушетке, прислоняясь спиной к стене и подтянул покрывало на пах, от глаз Эбигейл. — Я тебе говорил, что он не сможет мне помочь, хватит вести себя, как идиот и оставь его в покое. — О, заткнись, Морган, — кинул в его сторону Джон, — тебя сейчас слушать тошно. — Ну замечательно, — закатил глаза Артур. — Давай, делай глупости опять. — Жил как-то без тебя год, еще смогу прожить без твоей опеки, спасибо. — Почему бы тогда не забрать с собой свою семью и не прожить без меня еще? М?       Джон скрипнул зубами, почувствовав, как неприятно свело десны, и с размаху врезал Артуру в челюсть револьвером, быстро сократив между ним расстояние. — Джон! — воскликнула Эбигейл, но замерла в метре от супруга, встретившись с ним взглядом.       Придя в себя, Артур положил палец в рот и нащупал сколотый край зуба, ничего не говоря Джону. Из разбитой губы медленно проступала кровь, и челюсть ныла так, словно в нее влепили прикладом винтовки. Может, Марстон и похож на того, кого может сдуть ветер, но рука у него тяжелая. — Я предупреждал, — сказал Джон, следя за тем, как тоненький след от крови Артура терялся в его отросшей за неделю бороде. Костяшки руки, которые задели его лицо, неприятно горели. Что он наделал? — А ты у нас опасный, — усмехнулся Артур, аккуратно двигая челюстью. — Замолчи, Морган, третий раз повторять не буду. — Ты и второй не повторял.       Повисла напряженная тишина. Джон не знал более, что говорить и был рад тому, что молчал Артур, опустив взгляд на свои руки поверх покрывала. Он вынудил его это сделать своими словами и поведением, пусть и сейчас неприятно от этого удара. — Заслужил, — оправдался Джон, совершенно не понимая, зачем он это говорит. Признавать свою вину вслух он не хочет, потому что Артур надоел этими высказываниями. Да, он умирает, да, Джон видит это, не обязательно говорить об этом вслух, добивая мужчину. Марстон знает, знает многое, и слышать это повторно от кого-либо еще — не хочет.       И так же Джон знает, что Артур тоже устал.       Вздохнув, Джон сел рядом с мужчиной, так же прислоняясь спиной к стене. Повернул к нему голову, заметив темнеющий кровоподтек на щеке, и поджал губы, ведя взглядом от виска Моргана, к его скуле, губам и шее, стараясь унять трепет внутри.       Кажется, я схожу с ума. — Прости, — прошептал он, встречаясь взглядом с Артуром, который выглядел опустошенно. Резко захотелось вытолкнуть весь воздух из легких, словно Марстона сжали в тисках. — Пошел ты, — сказал Морган и отвернулся от Джона, смахнув с губы кровь.       Еле сглотнув спазм, сковавший горло, Джон поднял взгляд на Эбигейл, которая осуждающе смотрела на него, готовая в любой миг кинуться ему на шею и перерезать горло. Захотелось исчезнуть из этого места в эту же секунду от стыда и вины за то, что он начал чувствовать. Настолько неправильное, что было тошно. — Господа, у меня есть кое-какая идея насчет лечения, — усмехнулся в углу затихший Боб, — но она вам не понравится. Она и мне-то не нравится!       Все, кроме Джона, повернули голову в сторону мужчины.       Марстон накрыл лицо ладонью, тяжело выдохнул и прошептал губами обреченное: «блять».