Save My Day

Прежде Минки не приходилось сомневаться в своей ориентации: как и остальные, он, хоть и довольно давно не имел возможности общаться с противоположным полом так близко, как хотелось бы, всегда радовался обществу и вниманию фанаток. Не стоит и говорить об участницах женских групп, чьи фотографии он с интересом разглядывал в сети, стараясь показать себя с лучшей стороны при личных встречах. В первую очередь поэтому случай в комнате Юнхо он логично решил воспринять как простой эксперимент. Спонтанный и неловкий эксперимент. Подумаешь — передернул разок на лучшего друга. Точнее, пару раз. И еще раз потом… Минки резко упал на стол, пряча лицо в ладонях, когда его настигло осознание. Боже, теперь это звучало совсем не так незначительно, как казалось раньше. Чуть приподнявшись на локтях и раздвинув пальцы, он осмотрелся. Рядом всеми признанный красавчик Ёсан показывал фанатке свое лучшее эгьё, заставляя ее визжать в беспамятстве. Минки прислушался к своим ощущениям — ничего. Впереди неугомонный Уён под крики толпы демонстрировал сексуальный танец, едва не начиная стягивать с себя одежду, — абсолютно ничего. Похоже, все с ним было нормаль… Не успел он закончить мысль, как взгляд упал на Юнхо, спокойно беседующего с лидером в конце стола, и сердце пропустило удар, стоило тому растянуть губы в легкой улыбке. Минки сглотнул. Не то чтобы он не считал друга привлекательным раньше: всегда завидовал тому, как при почти равном росте тот был куда лучше сложен, как его лицо могло выглядеть величаво и доброжелательно одновременно; то и дело любовался этой чертовски заразительной улыбкой. Разумеется. Но даже в голову не приходило заострять на этом внимание. Как и любому нормальному парню. Лучше бы так продолжалось и дальше. Теперь же мысли о друге то и дело встречали на своем пути значительное такое препятствие, поворачиваясь в непривычное и порой даже неприличное русло. По всем законам жанра, чем больше Минки старался о нем не думать, тем сильнее увязал в своей увлеченности. Осознание, что все это сейчас происходило у него в голове во время фанмита, в зале, переполненном людьми, пришло только после того, как перед глазами возник очередной протянутый для автографа альбом. Минки выпрямился, холодея. Как же он надеялся, что все это время в открытую не пялился на Юнхо. На протяжении следующих недель снаружи он выглядел спокойным и собранным, как никогда прежде, чем вызывал хвалебные комментарии одной части одногруппников и обеспокоенные — другой, пока внутри разворачивалась настоящая драма с участием здравого смысла, совести и либидо. Сам же Юнхо вел себя с ним, как прежде, уделяя ни больше и ни меньше внимания, из-за чего можно было предположить, что в тот раз он ничего не заметил. Допустим — одной проблемой меньше. Минки даже был почти готов признаться себе в том, что вдруг начал испытывать некоторый, выходящий за грани дружбы, интерес к другу, будучи уверенным, что это наваждение исчезнет так же быстро, как и появилось. Так ведь? Ему хотелось в это верить, и он ждал, постепенно научившись уживаться с новыми мыслями. Пока однажды не навалилось все сразу. Промоушен благополучно завершился, можно было на какое-то время забыть о бесконечных тренировках, мероприятиях и расслабиться. Минки, как в старые добрые, завалился в комнату Юнхо для просмотра фильма, выхода которого они вдвоем давно ждали, пока Сан проводил для остальных аниме-марафон в гостиной. Обложившись со всех сторон снэками и устроив ноутбук между, друзья разлеглись поперек нижнего яруса кровати. С первых минут фильма Минки комментировал все происходящее на экране, замолкая только для того, чтобы закинуть что-нибудь в рот, а Юнхо и не возражал, время от времени смеясь и добавляя что-то от себя. Одним словом, в комнате царила прежняя идиллия, заставлявшая жалеть о том, что они не жили вместе. Может, так было бы и дальше, если бы в один момент Юнхо не навис над ним без предупреждения, заставляя вжаться в стенку и обмереть. За пару секунд в голове Минки, не слышащего ничего за биением собственного сердца, успела пролететь тысяча мыслей. Он изучал вблизи и без того прекрасно знакомый профиль, думая о том, как же вдруг захотелось протянуть руку и опрокинуть Юнхо на себя. В другой раз, может, он так и сделал бы, принимаясь щекотать друга, заставляя смеяться и вопить во весь голос, и они бы наверняка заработали выговор от лидера за то, что поставили на уши все общежитие. Обычные будни. Но насколько неприличной эта мысль казалась теперь. Минки так же резко возвратился в реальность, стоило Юнхо, как ни в чем не бывало, отклониться обратно на свое место, держа в руках добытую бутылку колы. Никогда еще он так не заблуждался, как когда решил, что сможет держать проснувшееся к другу влечение под контролем. Нервно закусив губу и не особо задумываясь о своих действиях, он вытащил из-за спины подушку и крепко вцепился в нее рукой, начиная нервно мять. Интенсивно жуя очередной шоколадный батончик, Минки думал о том, что надо было успокоиться, перевести внимание обратно на фильм и спокойно пережить этот вечер. Но тут сбоку послышался смешок, а за ним — голос Юнхо: — Только не запачкай, хорошо? Минки обмер во второй раз за последние пять минут, забегав взглядом перед собой. Запачкать? Он про подушку? О черт. Похоже, друг подобрал идеальное время, чтобы раскрыть карты и припомнить ему тот раз, когда он решил воспользоваться его вещью в непотребных целях. А ведь Минки уже почти поверил в то, что это полностью сошло ему с рук. Неужели Юнхо все-таки был свидетелем его позорной минутной слабости? Молча выругавшись, Минки сделал глубокий вдох и на одном дыхании принялся оправдываться, пересказывая события того вечера так, будто в них не было ничего странного, стараясь убедить в этом и Юнхо. Стоило ему выдохнуть завершающее «а с подушкой я был осторожен», в комнате повисла тишина. — А? Я имел в виду, шоколадом не запачкай, — послышался спокойный голос друга, выбивший из легких Минки остатки воздуха. Он что — только что потерпел очередное фиаско? А вот теперь точно пришло время смущаться, проваливаться сквозь землю и так далее. Если он переживет этот вечер, то обещает себе больше никогда не совершать необдуманных поступков и чаще держать язык за зубами. — Пожалуйста, забудь все, что только что услышал, — проговорил он и спрятал голову в лежащую на коленях подушку, чувствуя, как на пределе горели уши. Последовавший за этим смех Юнхо отозвался вибрацией волнения внизу живота, и Минки невольно поднял на него взгляд. — Ладно-ладно, я пошутил. Ты правильно меня понял вначале, — продолжал нескромно посмеиваться Юнхо, явно довольный собой. — Видел бы ты свое лицо, когда решил, что спалился. Хотя на самом деле спалился гораздо раньше. Да что же такое. Конечно, он был рад, что друг не спешил называть его ненормальным и, похоже, относился к случившемуся куда проще него самого, но прежнее смущение никуда не делось. Пожалуй, за всю жизнь Минки не испытывал столько неловкости, как за последние десять минут. Конечно, он не отрицал, что сам выкопал себе эту могилу. Получается, в тот раз Юнхо его слышал. А если еще и видел что-нибудь… Какого черта от этих мыслей вслед за смущением по телу прокатилась волна жара, заставившая сильнее сжать подушку на коленях. — Каюсь. Можем закрыть тему? — монотонно проговорил Минки, закусывая щеку. — Да нет уж, мне интересно, — отозвался друг, неловко усмехнувшись. — Ты, получается, вроде сексоголика? Я, конечно догадывался, — усмехнулся Юнхо. — Что? Да нет же, — выпалил Минки, едва не вскакивая на ноги. Может, его сексуальная потребность и была чуть выше обычной, совершенно не прельщала мысль, что Юнхо будет видеть в нем озабоченного. — Просто иногда очень нужно куда-то направить энергию, и более укромного места, где это сделать, в тот раз не нашлось, — он изначально не был уверен, что ситуацию, в которой ты передергиваешь за спиной у ничего не подозревающего человека, можно было хоть отдаленно назвать нормальной, но это не мешало ему пытаться убедить в этом друга. — Просто дрочка, понимаешь? — Не очень. — Просто рука на члене и никаких мыслей, — слукавил Минки, заглядывая другу в глаза для большей убедительности. Ему показалось, что Юнхо на мгновение смутился, сглотнув. Не удивительно. Прежде им пару раз доводилось обсуждать свой опыт, но без лишних подробностей. — Хорошо, просто дрочка, — наконец медленно закивал он. — В следующий раз лучше залезай в кровать Сана, а я постою на стреме, — добавил друг и перевел взгляд обратно в экран. На последней фразе Минки наконец позволил себе рассмеяться. И все? Оказалось совсем не так страшно. Никаких упреков и возмущений. Теперь, когда между ними стало одной тайной меньше, можно было расслабиться, да? Как бы ни так. Только он решил отпить колы, пытаясь устранить возникшую после всего сухость в горле, как Юнхо тихо добавил: — Знаешь, я на какое-то время подумал, что ты тогда… — чуть запнулся, — на меня… Минки резко закашлялся, чувствуя, как чужие слова повисли в воздухе, начиная неумолимо давить на совесть. — Нет, конечно, — кинул он неожиданно уверенно, но на свою беду после этого поднял взгляд на Юнхо, наталкиваясь на его — непреклонный проницательный, и зачем-то продолжил: — То есть, изначально нет… Давая себе мысленный подзатыльник за очередную необдуманную выходку, Минки тяжело вздохнул и поморщился. Даже у понимания Юнхо наверняка были свои пределы, и он явно исчерпывал их, как мог. Свести слова в шутку становилось все сложнее — не когда начинал предательски подрагивать голос. Уже серьезно задумываясь о том, чтобы без лишних объяснений сбежать в свою комнату от всей этой неловкой ситуации, он едва не подпрыгнул на месте, ощутив, как на ногу легла широкая ладонь. Разрываясь между растерянностью и приятным щекочущим волнением от контакта, Минки удалось выдавить из себя только тихое: — Ты чего? Юнхо молчал, смотря перед собой, а Минки в попытках понять, что было у того на уме, бегал взглядом по его спокойному на вид лицу. Наверное, он ждал, что вот-вот его похлопают по ноге и скажут, что у них все хорошо, наконец давая настоящий повод успокоиться. Только вот чужая рука вдруг двинулась вверх по бедру, вынуждая моментально напрячься каждый нерв. И пока Минки паниковал внутри, тело само слегка поддалось навстречу. Чужие пальцы двигались достаточно неспешно, чтобы их можно было легко отстранить, но разве перед Минки стоял такой выбор, когда контакт с Юнхо был едва ли единственным, о чем он мог думать в последнее время? Не позволяя себе разомкнуть губы из опасения, что тогда с них слетит просьба, объяснить которую он уже никак не сможет, Минки крепко сжимал по-прежнему лежащую на коленях подушку. Сердце бешено колотилось в ожидании очередной усмешки Юнхо и пропустило удар, стоило чужим пальцам добраться до пояса его свободных штанов, касаясь полосы открытой кожи. Ровный голос Юнхо после всего прозвучал как-то нереально: — Просто рука на члене, так? Да и сама фраза не имела никакого смысла. В ней отсутствовало объяснение происходящего, которое Минки так хотелось найти, но пальцы друга очень вовремя забрались под пояс и коснулись чувствительного места, давая прочувствовать прикосновение даже через ткань нижнего белья. Минки невольно сжал пальцы на ногах и отпустил подушку, давая ей упасть на кровать сбоку. Шутка заходила слишком далеко. Тело заметно отозвалось на прикосновение, что точно не осталось незамеченным Юнхо. Минки считал секунды до того, как контакт прекратится, но чужая рука даже не дрогнула. А точно ли шутка? Разве не об этом он думал в прошлый раз, развалившись здесь: не эти ли самые руки представлял на себе? Так какого черта? И в очередной раз Минки решил дерзнуть, тоже потянувшись к резинке чужих штанов. — Можно? — спросил он неожиданно хриплым голосом, ликуя, что тот хотя бы не дрогнул. — Да, — излишне быстро и с явным облегчением выдохнул Юнхо, будто только и ждал этого вопроса. Опрокинув голову на собственное плечо, он осторожно провел рукой по плоти Минки, все еще скрытой под тканью, одновременно с этим заглядывая ему прямо в глаза. В ответ послышался резкий вдох. Минки почему-то подумал, что такое касание казалось куда интимнее того, если бы Юнхо просто взял и начал водить рукой по его уже изрядно возбужденному из-за всей ситуации члену. Но главное, он точно знал, что, несмотря ни на что, еще долго будет вспоминать этот пронзительный, блестящий в приглушенном свете комнаты взгляд. Запуская руку в чужие штаны, Минки, на секунду помешкав, решил, что опережение Юнхо на шаг поможет добыть такую необходимую в данной ситуации уверенность, и сразу пропустил пальцы через плотно прижатую к телу резинку его нижнего белья. Ответный несдержанный звук прошелся волной по всему телу и отдался импульсом в члене, заставляя его дернуться под рукой Юнхо. Не желая уступать, тот поспешил повторить чужие действия, наконец достигая разгоряченной плоти Минки. Если все остальное с горем пополам еще можно было назвать дружеской рукой помощи, то не прекращавшийся ни на секунду зрительный контакт явно выводил происходящее за все возможные рамки, и Минки, не выдержав напряжения, прикрыл веки. Кто же мог знать, что так все ощущения станут еще ярче. Здесь, в комнате с приглушенным светом, за стеной которой спокойно проводили свой вечер ни о чем не подозревающие одногруппники, Минки ерзал по матрасу под прикосновениями человека, которого привык называть лучшим другом, и думал ни о чем ином, как о том, как прекрасно было ощущать в своей ладони его горячую твердость, охотно отзывавшуюся на движения. Прежде не замечая за собой увлеченности чужими членами, он был заворожен новыми впечатлениями: на ощупь Юнхо оказался чуть больше него самого, что, вместо того, чтобы вызывать ожидаемую зависть, лишь будило щекочущее чувство внизу живота; слегка другой формы, и Минки казалось, что он никогда не устанет изучать его, стараясь сохранить в памяти каждую венку. Спускаясь к основанию, ребро ладони то и дело касалось слегка отросших волос, вызывая странное ощущение. Не достаточно резкое, чтобы почувствовать раздражение, но в самый раз для того, чтобы заставить всплывать в сознании визуальные образы с их с Юнхо совместных походов в баню, когда он еще мог позволить себе открытые взгляды на его тело, не обремененный неприличными мыслями. Тут Минки не смог сдержать что-то уже больше проходившее на стон, вернувший его в реальность. Все, за что брался, Юнхо делал основательно, и сейчас его действия можно было назвать какими угодно, но только не ленивыми и небрежными. Если Минки привык к быстрому, рваному ритму, время от времени дарившему приятные ощущения, то тот, казалось, продумывал каждое движение, не делая лишних. И он не мог не признаться себе в том, что техника Юнхо сводила его с ума. Свою же невыдержанность сейчас он оправдывал тем, что был вынужден использовать левую руку. Однако это совершенно не мешало другу тяжело дышать в ответ на его действия и смотреть сквозь дымку, что непременно порадовало бы эго Минки, будь он еще в состоянии открыть глаза и сосредоточить взгляд хоть на чем-то. Давно поплыв, он уже не заботился о происходящем вокруг, отдавая всего себя ощущениям, и продолжал двигать рукой, скорее, на автомате. Член давно сочился смазкой, которая, благодаря уверенным движениям Юнхо, расходилась по всей длине, создавая приятное скольжение. Стоило его пальцам в очередной раз достигнуть головки и невесомо коснуться уздечки, как с раскрытых губ Минки слетел несдержанный стон-всхлип, гулко разнесшийся по комнате. От осознания того, как громко он прозвучал, поднялись волосы на руках, и в сторону друга полетел опасливый взгляд. Только вот, похоже, Юнхо был не сильно обеспокоен произошедшим, слишком сосредоточенный на собственных действиях, но, верно истолковав новую эмоцию на чужом лице, все же потянулся свободной рукой к ноутбуку, чтобы прибавить громкость фильма, за которым никто из них уже давно не следил. На всякий случай Минки перевел вялый взгляд на дверь, при этом ни на секунду не забывая прислушиваться к рваному дыханию Юнхо, едва различимому за звуками фильма. — Минки, — вскоре послышалось сбоку. Сконцентрированному на ощущениях мозгу понадобилось некоторое время, чтобы обратить внимание на оклик. Минки перекатил голову на плечо, и их взгляды вновь сошлись. Вопросительно вскинув брови, он ждал продолжения, но Юнхо молчал. Чертовы прожигающие глаза бегали по его лицу, ловя движение каждого мускула, особенно темнея в моменты, когда Минки сжимал зубы на нижней губе, сдерживая рвущиеся звуки. Вдруг пришло осознание, что Юнхо просто хотел привлечь его внимание, словить взгляд, заставить смотреть прямо на него. Почувствовав, как мысль отозвалась сильным спазмом внизу живота, Минки поспешил поднять лежавшую на матрасе без дела свободную руку и запустил ее под собственную майку. Ведя вверх по груди, сжимая пальцы на коже, он цеплялся за отражавшийся в чужих глазах свет экрана, пока перед его собственными разливалась долгожданная темнота. Медленно приходя в себя, Минки позволил себе подумать о том, что еще немного и у него выработается привязанность к этой комнате, к этой кровати, становящейся его уголком удовольствия. Обычно настигающее после ощущение неправильности происходящего запаздывало, и он лишь лениво ловил остатки проходящихся по телу волн удовольствия. Только когда вслед за последними спазмами пальцы Юнхо осторожно отпустили его, Минки вспомнил, в какой ситуации находился, и что его собственная рука по-прежнему удерживала чужой изнывающий член, совершенно забыв о необходимости двигаться. Он мог себе только представить, какое нетерпение одолевало друга и попытался возобновить ритм. На помощь пришла скользкая от его же собственного эякулята ладонь Юнхо. Накрыв пальцы Минки, тот принялся судорожно водить ими по собственной плоти. Расслабленная кисть легко поддавалась, и если бы в нем еще оставалась энергия, Минки непременно оценил бы возбуждающий потенциал подобных действий. А пока лишь упивался контрастным ощущением разгоряченного бархата чужой кожи с одной стороны и чуть грубой ладони — с другой. Его все больше захватывало умиротворение: дыхание постепенно выравнивалось, мышцы расслаблялись окончательно… Но все это в миг пропало, возвращая в прежнее взволнованное напряжение, стоило ощутить нависающее над ним тело и приблизившееся обжигающее дыхание. Свободная рука Юнхо порывисто легла на щеку Минки, пока он жадно удерживал его губы. В следующий момент ко всем ощущениям прибавилось новое: по пальцам, по-прежнему крепко сжимаемым чужой ладонью, начала стекать горячая жидкость. Когда Юнхо возвратился в комнату с полотенцем в руках, фильм проигрывал конечные титры, а от Минки оставались лишь складки на покрывале и незаконченная упаковка конфет.