Falling in love

Прозрачный, персиково-розовый и вишнево-красный. С шиммером, без и с крупными блёстками, переливающимися каждый раз, стоило ему разомкнуть губы или улыбнуться. Юнги больше всего нравится тот нежно-розовый, мягко сверкающий словно жемчужной пылью и пахнущий малиной. Хосок зовет его фетишистом. В принципе, это было не так и далеко от правды, только вот Юнги предпочитал думать о том, что ему больше нравится не этот блеск для губ, а сами губы. Черт, да он вообще никогда не думал о том, что ему будет нравиться макияж на мужчинах, тем более блеск для губ. Но какой это был макияж, какой мужчина и какие губы. Ради такого и умереть можно было. Пак Чимин учился курсом младше, но даже так они частенько пересекались на одном из элективов. Будем честными, он был единственной причиной, почему Юнги взял этот электив. Юнги слышит и видит многое — конечно, не всем нравится тот факт, что Чимин парень, который красится (да как он смеет!). Чимин отвечает с достоинством, отшучивается и выходит из ситуации так грациозно, что это удивительно. Весь Чимин — удивительный. А его губы в особенности. В общем, ситуация складывается очень интересно, и как-то Юнги обнаруживает себя в кресле в кино, а в соседнем кресле — Чимина. Словно ему сама судьба благоволила, честное слово: в том, чтобы он решился подойти, чтобы сказал правильные слова и в конце концов пригласил на свидание. Чимин тогда сказал с усмешкой: — Думаешь, раз я пользуюсь косметикой, то я сразу гей? — Прежде чем у Юнги все внутри оборвалось, Чимин улыбнулся своими невыносимо глянцевыми губами. — Тебе повезло. О, ещё как повезло. — Ну, — спрашивает он, когда они стоят в очереди за кофе. — Как тебе фильм? Юнги за сюжетом мало следил, гораздо более того — за тем, как играли отблески от экрана на глянцевитой поверхности губ Чимина. Тот чуть кривится. — На самом деле, я не особенно впечатлён, — говорит он осторожно. — Идея хорошая, но не раскрыта как следует. — О! — говорит Чимин удивлённо, и его нежно-розовые губы складываются вместе в удивлении. — Мне тоже не особо понравилось. Концовка смазанная. Юнги улыбается. — Ты любишь кино? — Не-а. Больше сериалы. — Смотреть Нетфликс и расслабляться? — Именно. — Супер. Нужно будет как-нибудь попробовать. Чимин чуть щурится. — Это что, был намек на то, что у нас будет ещё одно свидание? От ответа Юнги избавляют два стаканчика с кофе, выставленные на стойку. Чимин тут же хватает оба и кивком головы показывает Юнги идти за ним. Они выходят наружу, и только тогда Чимин хмурится. — Они не подписали стаканы… Ну, ладно, будем действовать методом исключения. — Юнги не успевает и слова сказать, прежде чем Чимин прикладывается губами к краю стаканчика и делает глоток, а потом чуть кривится. — О. Американо. Твой. Юнги молча принимает из его рук стакан и смотрит на оставшийся на ободке светло-розовый след от его губ.  Хосок говорит, что он фетишист, и это, черт возьми, чистая правда, так что Юнги делает глоток и незаметно облизывает губы с оставшимся на них липким блеском. Сладко. Должно быть, целоваться с Чимином настолько же сладко. Тот вопрос про следующее свидание остается открытым: Юнги поднимает его только тогда, когда они заходят в туалет торгового центра. — Ты свободен в эту пятницу вечером? Чимин смотрит на него через зеркало, в отражении которого наносил на губы блеск. — Заинтересуй меня. — Я, ты, Нетфликс и, возможно, что-нибудь вредное и жутко калорийное. Чимин хмыкает, поправляет блеск на верхней границе губ и внезапно  спрашивает, показывая ему тюбик. — Хочешь попробовать? — О? Нет, спасибо, я не крашусь. Тот вскидывает брови, кидает тюбик в рюкзак и оборачивается к нему, упираясь в раковину бедрами. — Зачем ты меня пригласил? Юнги опешивает от этого вопроса. — Может, потому что ты мне нравишься? — А если честно? Слушай, у меня уже возникло несколько  предположений. Первый вариант - ты поспорил с кем-то. Второй - тебе просто меня жаль. Прости, но если это так, мне не нужна ничья жалость. Юнги смотрит на него широко раскрытыми глазами и не может поверить тому, что Пак Чимин, постоянно  показывающий уверенность в себе и не заботящийся о чужом мнении, может думать о себе таким образом. — С чего ты взял? — Ни с чего. Просто это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Юнги вздыхает. — Можно, как ты сказал, попробовать? — Что? — Твой блеск для губ. Я хочу  понять, каково это. Только вот… Можешь нанести его  сам? Боюсь, я к такому не привык. Чимин недолго молчит, глядя на него удивленно, а потом расплывается в широкой искренней улыбке. Вообще-то, Юнги подразумевал под этим, что Чимин просто нанесет блеск собственноручно, но то, что происходит дальше, нравится ему даже больше. Чимин целует его — очень осторожно, чтобы не размазать блеск за границами губ; это робко, немного липко и очень-очень сладко. Честно сказать, Юнги не самый терпеливый человек — в любой другой ситуации он бы быстро взял дело в свои руки, углубил бы поцелуй и сделал бы так, чтобы этот блеск был размазан по их лицам. В этот раз он просто кладет ладони Чимину на поясницу и наслаждается — решает для себя, что попробует взять инициативу в следующий раз, когда они будут в более подходящем для этого месте. Чимин отстраняется, смущенно улыбается и утирает блеск с подбородка Юнги, щеки у него очаровательно горят румянцем. — Хм… Думаю, выглядит неплохо, — бормочет он, а потом прочищает горло и высвобождается из кольца его рук. — Все, а теперь пойдем отсюда. Нам повезло, что сюда до сих пор никто не зашел. Зарождающийся в Юнги протест давит то, что Чимин берет его за руку, когда тянет прочь из туалета. Перед тем, как выйти, он мельком смотрит на свое отражение в зеркале над раковинами. Надо же, действительно неплохо.