Falling in love

— Еще одна кость, — бормочет Чимин. — Как много костей. Юнги фыркает. — Это ты ещё только начал. Чимин смотрит на него с выражением ужаса в глазах, рассеянно ощупывая его ключицу. — Зачем вам столько костей? И все они могут сломаться? Эндоскелеты чертовски ненадежны, не вижу в них никакого смысла… Юнги мысленно с ним соглашается. Но от мысли, что у людей могли бы быть экзоскелеты как у каких-нибудь насекомых — громадные хитиновые панцири с болтающимся внутри желе из органов — ему становится немножко дурно. Нет, спасибо, его вполне устраивают свои двести с лишним костей. — А это что? Погоди-погоди, я знаю. Ребра, да? — Правильно, — кивает Юнги. — Почти что экзоскелет. Губы Чимина складываются в маленькое «о», пока он прослеживает пальцами выступающие ребра на его голой груди с крайне задумчивым выражением лица. У Юнги, наверное, давно предательски замурашились руки и загривок, но он старается не заострять на этом внимание. Как-никак, Чимин еще не знает, что значат мурашки помимо холода (да, из Юнги не такой хороший учитель, как может показаться). Хотя если бы и узнал, то наверняка отнесся к этому с легкостью, присущей тому, кто еще не разобрался во всех сложностях человеческих отношений. — Ого, а это? Юнги сдавленно ойкает. — Это сосок. — Что еще за ерунда? Юнги, совершенно очевидно покраснев, наблюдает за тем, как Чимин тщательно всматривается в его сосок, как будто на нем могли быть написаны ответы. — Это… наши женщины кормят через это детей. Здесь открываются протоки молочных желез, если тебе это что-то дает. Чимин смотрит на него, прищурившись. — Но ты же не женщина. — Спасибо, что запомнил. — Тогда зачем тебе это? Юнги разводит руками. — Природа так решила. В наших телах много чего ненужного, так что не удивляйся. — Так ты этим не пользуешься? — Ну, точно не по назначению… Не сказал бы, что у мужских сосков есть предназначение, так что… Юнги, определенно, невероятно терпеливый человек. Для начала, он был достаточно терпелив, чтобы отвечать на постоянно сыплющиеся на него вопросы — говорят, ребенок в среднем задает по четыре сотни вопросов в день, так это ни в какое сравнение не шло с тем, каким количеством вопросов закидывал его Чимин. У детей вопросы хотя бы относительно простые: как растут деревья или почему днем видно луну — на это он еще мог ответить. Чимин, будучи серьезно погруженным в изучение человеческой культуры и уклада человеческого мира в целом, смотрел по двадцать документалок и научпоп видео в день, зачитывался научной и не только литературой и неизменно погребал Юнги под лавиной вопросов. Что такое хроно-синкластический инфундибулум? Почему мятный цвет называется мятным, когда мята — темно-зеленая? Почему коленная чашечка — чашечка, когда это скорее тарелочка? Что это за странное чувство — в глазах жжет и горло забито, я умираю? «Нет, — говорит Юнги, — ты плачешь. Я тоже плакал, когда смотрел Зеленую милю, все в порядке». На многие вопросы приходилось искать ответы во всемогущем гугле, некоторые — спрашивать у людей поумнее (Намджун, его друг, вероятно, за последние несколько месяцев заподозрил неладное), но так или иначе, он настолько преисполнился знаний о самой разной чуши, что был готов начинать свою книгу. Так вот, Юнги действительно очень терпеливый человек. И даже не потому что вызвался помогать существу совершенно иной цивилизации открывать мир земного хаоса: когда Чимин, посмотрев выпуск какой-то передачи о человеческом теле, полез к нему с просьбами предоставить свое тело для научных целей, Юнги согласился. Он терпел, когда Чимин осторожно дергал его за волосы, заглядывал ему в нос (но все-таки остановил его, когда он попытался залезть внутрь пальцем), с выражением абсолютного трепета щупал пульс на его сонной артерии. Терпел даже тогда, когда он попросил его раздеться — потому что какая анатомическая модель остается в одежде? И вот теперь терпит, когда Чимин с невероятно задумчивым лицом щупает его сосок. Он не человек и не видит в этом совершенно никакого подтекста, но Юнги все равно смущается. У него есть на это право, не так ли? — Ты покраснел, — констатирует Чимин. — Это какая-то… Погоди, я смотрел про это видео двенадцать дней назад. Это… адренергическая реакция? Еще одной из проблем было то, что Чимин смотрел и читал на очень выборочные темы — поэтому он мог углубляться в какие-то очень узкие области, будучи совершенно неосведомленным о самых базовых вещах. — Понятия не имею, какая это реакция, — вздыхает Юнги. — Я покраснел, потому что смущен. — А почему ты смущен, — любопытствует Чимин и на пробу сжимает его сосок в пальцах. — Ой, погоди. Это делает тебе приятно? Юнги, наверное, краснеет еще сильнее. Но это же Чимин, перед ним можно не стесняться, потому что все это для него слишком ново, чтобы он мог чувствовать осуждение. — Да. Но я настойчиво не советую тебе делать так со всеми подряд. Это не дружелюбный жест, я сказал бы… Так можно делать только с очень близкими людьми. — Но мы же близки, — вскидывает брови Чимин. Руку он, тем не менее, убирает. — Не в таком плане. — А-а, ты имеешь в виду сексуальные отношения? Юнги вздыхает. — Именно. Чимин опять делает это лицо — округляет губы и кивает, как прилежный ученик, который понял тему. К счастью Юнги (а может и к несчастью) он спускается ниже, продолжая пересчитывать его ребра. Он занимается этим минут пять, не меньше, нахмурившись и считая себе под нос. — Так это правда? — ахает он. — Что у всех мужчин по одиннадцать пар ребер, потому что Адам пожертвовал одно на Еву? — Нет, неправда. Это миф, у всех людей по двенадцать пар, ты просто пропустил первые ребра — они сразу за ключицей. Чимин издает полное удивления «о-о» и лезет изучающими пальцами ему за ключицу. Потом его ужасно интересует пупок: — А это что такое? — Пупок, — терпеливо объясняет Юнги. — Когда-то там была пуповина — это как провод, который соединял меня с матерью, когда я был в ее утробе. Через него моя мать питала меня и снабжала меня воздухом. Чимин завороженно очерчивает его пупок пальцем. — А где эта пуповина сейчас? — Отрезали, — пожимает плечами Юнги. Чимин ежится. — Зачем? — Чтобы я мог родиться и существовать отдельно от матери. — А у нас новых особей выращивают в специальных инкубаторах. И не нужны никакие провода, потому что все мы получаем через питательную среду… — Он задумчиво вырисовывает круги на коже Юнги (тот от этого еще больше мурашится), словно вспоминая то, как было в его родной вселенной, а потом поднимает глаза на Юнги и говорит: — Но то, что кто-то прятал тебя в своей утробе, защищал от мира и давал тебе все необходимое — звучит ужасно хорошо. Я бы тоже так хотел. Юнги улыбается. — Не думаю, что это возможно. — Да, — тянет Чимин с сожалением. — Жаль, что меня подсадили в мужское тело. Нужно было оставить пожелание. Он снова опускает глаза, продолжая изучать Юнги, и как раз щупает его выступающие тазовые косточки, как вдруг замечает: — Ого! А это что такое? Юнги смотрит на то, куда указывает его палец — это косой шрам длиной с ладонь, спрятавшийся чуть выше тазовой кости. — Это шрам. Чимин ахает. — Погоди-погоди. Вот такой? — Он протягивает ему руку, на предплечье которой красуется маленький, почти незаметный шрамик; Чимин получил его, когда впервые убедился в том, насколько ненадежен человеческий эндоскелет, шагнув из окна лаборатории три месяца назад. Тогда он только-только был подсажен в человеческое тело и понятия не имел, что к чему, а поэтому ужасно испугался своей вывихнутой лодыжки и глубокой ссадины на руке. Юнги ее сам забинтовывал. — Именно. — Ты тоже с высоты упал? Как опасно, ты мог бы и повредить себе что-нибудь важное… — Нет, это… — Юнги задумывается о том, как бы понятнее это объяснить. — Мне делали операцию. Вырезали мой аппендикс. — Что еще за аппендикс? — Ну, это вроде как отросток кишки… — А зачем тебе его вырезали? Теперь ты что, без кусочка кишки? А как ты еду перевариваешь? — Это ненужный отросток, и он воспалился, так что его пришлось вырезать, пока все не стало только хуже. Мне без него ни горячо ни холодно. Чимин издает свое «о-о» и кивает, прикладывая руку к собственному боку — к левому, а не правому, но Юнги ничего не говорит по этому поводу. — Сколько ненужных вещей в этих телах. Да они еще и могут воспалиться… Почему вы не подкорректируете это на геномном уровне? — У нас такое не принято. Чимин поджимает губы. Глупо? Есть такое. Юнги бы гораздо проще жилось без ненужного куска кишки, который не делает ничего, кроме того, что постоянно угрожает воспалиться. Так или иначе, его внимание переходит со шрамика ниже, и он с любопытством лезет под резинку его зеленых лабораторных штанов, но Юнги быстро перехватывает его руки. Наука наукой, но пусть для Чимина подыщут кого-нибудь другого, с уровнем стеснения пониже. — Что такое? — Не советую. — А что, там что-то страшное? — Чимин оттягивает собственные штаны, такие же свободные и из зеленого хлопка, которые ему выдала лаборатория. — Или у тебя что-то другое? Эй, почему ты опять так покраснел? Ты смущен? Юнги вздыхает. — Да. — Это тоже область только для сексуальных отношений? — догадывается Чимин. — Как все сложно. Я думаю, мне срочно нужно найти кого-нибудь для сексуальных отношений, похоже, это дает много привилегий… Это будет проблематично, потому что в лаборатории, которая занимается его адаптацией, работает только Юнги и доктор Кан — престарелый доктор наук, который Чимина по какой-то необъяснимой причине боялся. — Не думаю, что это обязательно, — говорит Юнги осторожно. — А я хочу, — настаивает Чимин. — Слушай, Юнги, а может быть ты… — О боже. — Юнги стремительно надевает верх лабораторного костюма и встает, чтобы взять свой халат с кресла (и чтобы скрыть отчаянно покрасневшие щеки). — Не стоит. Я даже не уверен, этично ли это. — Я недостаточно привлекателен по земным меркам? — спрашивает Чимин. — Или погоди. Мне нужны какие-то ритуалы для периода спаривания? — О боже, — повторяет Юнги. Если доктор Кан, сейчас возящийся за компьютером в другом конце лаборатории, их услышит, то он умрет со стыда. — Ты привлекателен, хорошо? Тебе подобрали очень хорошее тело. Для кого-то этого может быть достаточно, но для кого-то кроме физического влечения необходимо еще и эмоциональное. — Что ты имеешь в виду? — хмурится Чимин. — Я имею в виду влюбленность. — Объясни. — Это когда… — Юнги неопределенно разводит руками, — когда ты чувствуешь невообразимую эмоциональную близость к кому-то. Когда тебе кажется, что ты готов поведать все свои секреты. Когда ты чувствуешь себя в безопасности рядом с ним. Когда ты настолько эмоционально привязан, что хочешь разделять с человеком все свои положительные эмоции, когда хочешь, чтобы он был счастлив, когда его улыбка делает на душе легче… А когда ты видишь его, то сердце бьется чаще и ты мгновенно чувствуешь себя лучше, как будто окрыленным, как будто мир стал чуточку светлее… Чимин завороженно смотрит на него. — Юнги, — говорит он. — Кажется, я в тебя влюблен. Юнги беспомощно возится с пуговицами своего халата, не глядя на него. — Не делай поспешных выводов. — Нет, правда! Точь-в-точь все, что ты описал, — ахает он. — Погляди, даже сердце чаще бьется! Чимин хватает его за руку, прижимает ее к своей груди, где за ребрами быстро-быстро колотится сердце, и улыбается — его глаза сверкают, а щеки расцвели розовым. Кто Юнги такой, чтобы в него влюбляться? Всего-навсего лабораторная мышь, да и Чимин видел более привлекательных людей только на экране большого лабораторного компьютера, наверняка не сравнивая картинку и реального человека. — Ты просто не встречал никого другого кроме меня и доктора Кана, — вздыхает Юнги. — У тебя довольно ограниченный выбор, это не считается. — Почему же? — настаивает Чимин. — Потому что это типичная человеческая реакция: привязываться к тому, с кем вынужден проводить время. — И что это меняет? — То, что я, может быть, совершенно этого не заслуживаю. Ну, и то, что это наверняка не до конца этично. Но из центра поступило предельно краткое указание, которое можно было трактовать как угодно: помочь объекту освоиться в человеческой среде, а разве есть лучший способ ознакомиться с человеческим эмоциональным спектром, кроме как позволить испытать его вживую? Тем более, раз после эксперимента Чимин планировал остаться на Земле, а не возвращаться в свое измерение, так что, может быть, Юнги для него — не худший вводный вариант… — Я думаю, это уже мне решать, — говорит Чимин. — Не так ли? — Да, возможно… Чимин широко улыбается. — Вот и разобрались! Довольно просто, я думал, все будет как в той книге, которую я прочитал на прошлых выходных. Юнги прячет лицо в руках. На прошлых выходных Чимин читал Грозовой перевал — не самое простое руководство по романтическим отношениям. — Мне кажется, мне придется многому тебя научить. — Не привыкать, да? — Чимин сверкает улыбкой. — А теперь, раз уж можно, давай-ка я посмотрю, что у тебя в штанах… Доктор Кан выглядывает из-за компьютера и смотрит на них с удивлением. Ничего. Юнги, на самом деле, очень терпеливый человек.