Honky-tonk Queen

One of these mornings you're gonna rise up singing And you'll spread your wings and you'll take to the sky

***

Тонкие холеные пальцы перескакивали по клавишам. Легко и искусно. С нажимом и абсолютно невесомо. Дейдара спокойно относился к джазу, но когда джаз выглядел так... У него были длинные черные волосы, аристократично белая кожа, длинные ноги, обтянутые в черные брюки, начищенные лакированные ботинки, приподнимавшиеся над педалями, белая свободная рубашка и холеные руки. Холеные руки можно было заметить за километр (Инуи же это еще и слышал), но, боже, что творили эти холеные руки. Дейдара не был гордецом: он страстно любил свое искусство, но когда его трогало и чужое... Он его признавал, не чурался теряться в нем и становиться всецело слушателем, а не исполнителем. Надо сказать, такое случалось редко. Поэтому в момент, когда длинные холеные пальцы коснулись клавиш рояля в незапланированном соло, когда скачуще-плавный ритм умело подхватил контрабас и, не перевирая, не загораживая, просто подстелил для пианино простой задник... Инуи растворился. Нотные переливы, тона и жизнь в этой мелодии лучились и сверкали. Прошло неведомое количество секунд, прежде чем Дейдара сквозь прикрытые веки разглядел в тумане своей мании, где-то в закоулках своей души, что бы он подыграл. Да. Пальцы сами, совсем непроизвольно и сладко сложились в интуитивно подобранный аккорд. Однако Дей сейчас был без инструмента: был слушателем, а потому его пронзила тягостная и одновременно приятная ломота. Дейдара весь отдался истории, которую рассказывало фоно. Не заметил, когда к нему подключилась надрывная труба, затянувшая ровно, одинаково, но очень печально. Когда Конан тихо произнесла в микрофон пару шуршащих слов, магия достигла своего апогея. Они вчетвером закончили на слабую, и это было прекрасно и так сладко недосказанно, что Дей даже рвано выдохнул. - Да, они неплохи, - голос рядом. Это был голос Сасори, лучшего друга. Он всегда сохранял скептицизм, был малоэмоционален, но сейчас, кажется, проникся даже он. - Тебе понравилось. - И тебе, данна, - слабо выдавил Дейдара, неохотно разлепляя глаза. Затянувшее его с концами болото в виде неброского - казалось бы - квартета на маленькой сцене, отпускать его не хотело, да и сам Инуи не очень-то стремился выбраться. - Пианист делает все, - заметил он, внимательно и вместе с тем гуляюще глядя на музыкантов. Нет, все остальные, конечно, дотягивали: Яхико, трубач, - Дейдара знал его еще со времен сотрудничества с Конан - он и правда был очень хорош в своем деле, ему, единственное, мешала математическая рациональность: он был техничен, всегда анализировал и поэтому всегда оставался на земле. За контрабасом - мужик, больше походивший на заправского мордоворота: здоровый, крепко сбитый, его мускулистые руки были обтянуты сухой исполосованной шрамами кожей. Таким определенно только в джаз и блюз, потому что у них нутро настроено на такой лад. Контрабасиста Дей видел впервые, но к его спокойствию и молчаливо-тяжелой харизме проникся за первые две композиции. Конан же оставалась Конан. Ее голос так же прекрасно и сладострастно надламывал и разбивал души, судьбы и целые жизни. Самого пианиста Дейдара тоже раньше никогда не видел. Молодой мужчина отлично вписывался как музыкально, так и внешне: он обладал прекрасными породистыми чертами, которые уверенно балансировали на тонкой грани между милой женственностью и джентельменской притягательностью. По его игре, коротким уверенным жестам, спокойному взгляду полуприкрытых глаз, где везде очень тонко и практически неуловимо сквозила детская наивность и всеобъемлющее миролюбие, можно было подумать, что это мальчик, что называется, из хорошей семьи. Наверняка у него есть еще и сестра с братом, и флегматично-любимые родители, и работа "для галочки", и невеста, и дом с лужайкой, и, обязательно, собака, а в будущем - выводок детишек-отличников. И наверняка он окончил лучшую консерваторию с золотой медалью. Этот образ не могла спрятать даже нарочито небрежно расстегнутая на первые пуговицы три рубашка. Даже она была сверкающе белой, такой правильной - "из хорошей семьи". Снова полилась пленительная музыка. Песня. Песня Конан, Яхико, контрабаса и гениального пианиста. В прошлом столетии этого парня разорвали бы за шанс сыграть с ним. Дей готов был сделать это хоть прямо сейчас. Однако, остудив себя глотком мохито и коротким взглядом в сторону внешне скучающего Сасори, Дейдара все же понял, что был прав: ударные и саксофон им бы действительно не помешали. Да, их группа основывалась на взаимном дополнении и уравновешивании: они играли таким образом, что человеку понимающему все было прекрасно слышно. Конан, всегда спокойная, легкая, гибкая, молчаливая, но способная улететь в глубины своей души так далеко, что не вспомнила бы, как ее зовут, контрастировала с пронзительно высокой гладкой трубой Яхико, человека живого, не позволяющего искусству брать верх над разумом, активного и громкого, стремящегося о себе заявить: даже его волосы были огненно рыжими, словно природа всецело культивировала в нем тягу к яркому существованию. Их обоих уравновешивал контрабас. Тяжелый, ровный и абсолютно непоколебимый: необходимо однообразный, динамичный и правильный. Тоже молчаливый, размеренный. Его контрастом было пианино: живое, рвущееся от недосказанности, уважающее его личное пространство, но выплескивающее перезвоны, которые бежали далеко за рамками партитуры. Даже не так - по соседней дороге, вроде бы вместе, но и отдельно. С единственным надрывом. И одновременно первоклассным контролем. В их ансамбле не было ни одной случайной или лишней ноты, даже во время импровизации. И им действительно не хватало в связку барабанщика и саксофониста. Дейдара уже знал толк: давно научился доверять чутью. Если в супе не хватало соли, суп стоило посолить - точно так же и здесь. Ансамбль был прекрасен: как квартет эти четверо действительно нашли друг друга, но вот двухголосие духовых... квадратно повторяющаяся тема ударных на заднем плане... дополняющий общий объем унисон саксофона и трубы... шипящие или резкие, но не тягучие звуки тарелок... Инуи снова открыл глаза. Немного лениво и заторможено поаплодировал, пока Конан говорила что-то со сцены в благодарность. Так на нее похоже: она найдет, что рассказать всегда, когда почувствует, что кто-нибудь в группе нуждается в передышке. И ни единый зритель, конечно, не заметит этой тянущейся пятиминутки, во время которой... Дейдара снова пригубил мохито и опер подбородок на локоть. Сасори закурил, старательно отворачивая голову в сторону, - разницы никакой, на самом деле, не было: запах до Инуи все равно доходил, но за заботу Дей был благодарен. В груди расцветало чувство ностальгии по этим коротким перерывам, создаваемым Конан. Яхико с улыбкой протирал ладони, контрабасист подстраивал струны, вполуха слушая солистку, а пианист, почти незаметно ссутулившись, потягивал через трубочку воду. - А теперь наверняка стоит продолжить, дорогие. Я посвящаю следующую песню... Конан никогда не говорила, кому. Но Дейдара поймал ее лукавый взгляд и сжал губы: сложная ситуация. Конан было хорошо здесь, и она была хороша здесь, но ведь и в те времена, когда они играли вдвоем, было ничуть не хуже. А потому Дей не мог ни в полной мере за нее порадоваться, ни в полной мере ее обвинить, ни тем более в полной мере расстроиться. Странно выходило. По сердцу резануло старой как мир мелодией, с которой лично у Дейдары ассоциировалась пустота, остающаяся в душе всякий раз, когда непреодолимые обстоятельства лишают тебя чего-то слишком желанного или ожидаемого. - They're writing songs of love, but not for me… - Интересно, ей потом "спасибо" сказать или поругаться с ней лет на семь? - пробурчал Инуи, вслушиваясь в журчание текучего голоса. - Я бы выбрал первое, - хмыкнул Сасори, борясь внутри с тем, что посмел заговорить раньше, чем закончилась композиция, и с тем, что необходимо было договорить. - У нее эта песня получается лучше всего. Конан пела тягуче, наслаждаясь музыкой вокруг себя, и, самое грустное, вкладывая в слова песни - и без того невеселой - особый смысл. Особый для кого угодно, кто хоть когда-то вляпывался в какие-нибудь человеческие отношения, но Дей знал, что этот смысл и все его особенности на сей раз для него. Она и сама так сказала. Коротко ситуацию описывал сам припев: не для меня... И это относилось и к Дейдаре, и к самой Конан. Инуи выдохнул. Головой он понимал, что они слишком долго делят тушу давно уже разложившегося в земле хомячка... Но было в этом "конфликте" нечто занимательное, заставляющее его затягивать и возвращаться к нему снова и снова, и снова. - …I guess it's not… for me… С последними строчками непоющее трио квартета принялось за вариации и рисковало уйти в дебри, из которых слишком сложно вернуться: исполнители такого уровня могут обычно играть аранжировки часами. Конан же, коротко поблагодарив публику, спорхнула с полусценка и ровной походкой направилась прямо к столику Дейдары и Сасори. - Знаешь, с каждым годом ты только лучше, - искренне похвалил Акасуна, чуть отодвигая стул для вокалистки. Та только кивнула с мягкой улыбкой и присела на самый краешек. - Ждешь благодарности, рыбка? - Ухмыляясь и подаваясь вперед, вопросил Дей, кокетливо приподнимая бровь. - Я, конечно, поражен до глубины души, но вот- - Ты так же замечательно иронизируешь, как я пою, - она пожала плечами и опустила глаза к столешнице. Инуи умиленно закатил глаза, а Сасори улыбнулся еще шире. - Сам себя не похвалишь - никто не похвалит, - констатировал он. Конан кивнула и, наконец, тоже улыбнувшись, чмокнула Акасуну в щеку. - Хорошо, что ты тоже зашел. Я, как обычно, по делу. Мы сегодня играем до закрытия, оно через сорок минут, кстати, а потом мы собираемся остаться. - Оу, только сыгрались, а уже злоупотребляете привилегиями, зая? - Просто хозяин хороший друг моего друга, ага! - Многозначительно кивнув в сторону сцены, подобным самому Дею тоном заправской сплетницы проговорила Конан. - Так вот, я к тому, что оставайтесь с нами. Яхико по вам соскучился, а с Итачи и Кисаме вы быстро подружитесь. А мне уже пора. Сасори только благоговейно посмотрел женщине в след и тягостно выдохнул. - Я думаю, - Дей насупился, - это все в преддверии того, что нам вместе пианино на девятый этаж переть. Акасуна театрально заржал и хлопнул Инуи по плечу, потому что "пятое колесо телеге не нужно". Потом он, правда, очень быстро успокоился и, уже не вслушиваясь в музыку так сильно, устремил к другу строгий взгляд. Инуи хотелось думать о цвете грифа, о потерянном каподастре или даже о параноидальных галлюцинациях Ино, но не о неозвученном вопросе: Сасори вообще был не только малость неуравновешенным скептиком, но и талантливым психотерапевтом-самоучкой со стажем. - М? - Дейдара знал, что Акасуна хочет знать, но предпочитал этого не замечать: не хотелось. Вот если бы каподастр нашелся за блоком питания на студии и не пришлось бы покупать новый... - "Дорогой Сасори, - начал тот, растягивая слоги, - ты ведь уже заметил, что их квартету не хв-" - Не хватает, да, - сухо согласился Дейдара, снова переводя взгляд к музыкантам, а затем к потолку. - Тебя и меня. Теперь ты рад, данна, м? - Пф... Мне все равно, Дей. Искусство игры на ударных - вещь тонкая и непостижимая. Я люблю, конечно, разнообразие, но сейчас мне действительно все равно. Я достиг той ступени мастерства, когда, понимаешь... Он потерялся, запнувшись на какой-то внезапной мысли и так и не продолжил. Дей, впрочем, понимал, что Акасуна хотел сказать. Однако он больше не отвлекался от музыки - вечер определенно удавался - и никакие разговоры больше не начинались у него над ушами.

***

В мрачных облаках отражались огни города. Отсюда, из дверей "Элегии Ганимеда" это смотрелось просто превосходно, потому что бар располагался там, где начиналась окраина. Дейдара и Сасори дышали свежим воздухом, пока "Элегия" переживала закрытие: народ расходился, квартет обсуждал что-то то ли с продюсером, то ли с хозяином... Сасори привычно курил, мечтательно наблюдая за линиями дыма. Дейдара мял внутри кармана куртки шов, от которого отпочковались нитки и теперь их надо было либо отрезать, либо перестать дергать. Люди продолжали неторопливо выходить из бара, создавая тихий белый шум. Из общей кучи к друзьям, стоявшим чуть в сторонке, подошла молодая парочка. - Вы же Инуи Дейдара и Акасуна Сасори? - робко и восторженно уточнила девушка, покрепче стискивая локоть своего спутника. - Рю, давай, скорее! Дадите автограф, пожа-алуйста? Мы ваши давние поклонники! Дейдара удивленно изогнул бровь, сначала взираясь на девушку как на ополоумевшую, а потом мельком глянул на Сасори. Барабанщик уже безразлично расписывался в какой-то тетрадке с видом давно уставшего от тягот жизни мизантропа. Сложно, конечно, быть звездой альтернатива. - Кому? - буднично спросил он, но что девушка издала победный вскрик, а ее парень неловко потоптался на месте, опустив глаза. - Рюи и Мари Хитачин, - крайне смущенно пробормотал он. Тетрадь тем временем перекочевала в руки Дея, и он, признаться, сначала вообще не понял, чего от него хотят. Мысли занимали нитки и тщетные предугадывания поведения Конан, Яхико, Итачи и Кисаме на грядущей посиделке. И их музыка, которая задела за живое сильнее чем следовало. - А? ну да, конечно... - тоже буркнул он, размашисто расписываясь где-то поперек подписи Акасуны. Инуи знал, что изначально его искусство только от него и для него же самого. Поклонники всегда поражали своим существованием, не говоря уже о преданности и фанатичности некоторых, но, честно говоря, смотреть, как пара удалялась от них в наивысшей степени радости, было приятно и даже немного лестно. Дейдара улыбнулся и хмыкнул, с усилием доставая руки из карманов. Сигарета Сасори, докуренная только на половину, полетела на асфальт. Акасуна отряхнул руки и приободренно хлопнул Дея по плечу. - Пошли. Раньше сядем, раньше выйдем. - А, ага, ты иди, я догоню, - проводив его задумчивым взглядом, Дейдара достал телефон и набрал Ино. Надеялся, что сработает автоответчик, иначе она сейчас бы просто не поняла. "Привет это Инуи Ино смешно верно я сейчас занята пожалуйста скажите что-нибудь я постараюсь перезвонить", - весело затараторила трубка, и Дейдара успокоенно выдохнул. Взгляд сам собой устремился в небо: как же становилось иногда гадко. Будь его воля, он бы никогда не спускался на эту грешную землю. - Это Дей. Мы с Сасори задержимся в баре, возможно, до утра. Перезвони, как придешь в себя. Мобильник юркнул обратно в задний карман, а сам Дей еще некоторое время попялился в вышину. Там сквозь облака и отзеркаленный свет проглядывались редкие звезды, подобно музыке, спрятанные в самых дальних и незримых частях вселенной. Успокаивало. Чудесная песня Конан перебивала в голове другую ее же песню: мягко и слишком красиво. Дивный грудной голос смешивался с пианино, образы плавно и гладко сливались в один и будоражили воображение настолько ощутимо, что дрогнули даже мизинцы на ногах. Снилось бы такое вечно. Инуи открыл глаза, вдохнул полной грудью прохладный еловый воздух и направился внутрь "Элегии". Там ожидаемо царил мир, уют и покой. Его приход заметили без особых напыщенных фанфар, и с немым вопросом Сасори, который наверняка как всегда знал, что Дей вызванивал сестру. - Я так рад, что ты пришел, давно не виделись! - Яхико крепко сжал его руку и широко улыбнулся. Дейдара ответил тем же: невозможно было не улыбаться, когда улыбался этот потрясающий человек. Яхико тем временем быстро сделал очень серьезное лицо. - Ну? И как тебе? Что скажешь?.. Он моментально рассмеялся, не дав выражению брезгливости даже начать формироваться на лице Инуи. - Да брось, Дей, я прикалываюсь. Так, ребята, - Яхико обернулся к общему столу. Это был последний неубранный столик, прямо рядом со сценой и под единственной оставшейся гореть лампой. - Я тоже рад, - пока Яхико подбирал слова, отвлекаясь на соседнюю стену, выдавил Инуи и покосился на Акасуну, стараясь всеми лицевыми мышцами показать, что с Ино все как всегда. - Дорогой, ты забыл ребят представить друг другу... - уже начавшего болтать на другую тему трубача прервал заботливый голос Конан, которая неслышно зашла Дейдаре и вскочившему Яхико за спины и подтолкнула их в сторону пустующих стульев. Инуи ясно ощущал, как у него вспотели ладони, а в ушах зазвенел противный ультразвук. Тот образ, который слился воедино, действительно засел глубже, и Дею это не нравилось. Эмоциональный, он не очень любил, когда его душу трепыхало по чем зря. Сейчас, как бы круто не играл пианист и не пела Конан, было как раз "по чем зря". - Сасори я уже представила. Дей, знакомься, это Хошигаке Кисаме и Учиха Итачи. - Конан поочередно указала на тучного высокого контрабасиста, который сейчас довольно улыбался, прервав свой разговор с Акасуной, и на меланхолично-умиротворенного пианиста, который моментально протянул руку. Конан при представлении своих друзей друг другу никогда не допускала ошибок: не говорила "вот это Дейдара Инуи и он потрясающий гитарист-гораздо-известнее-нас-всех-вместе-взятых". Говорила просто имя, а ее мягкий голос и дружелюбная улыбка договаривали остальное. Дей же никогда не ждал, когда его попросят или не дай бог прям-таки уговорят сыграть. - Ну... неужели мы фамилию Инуи не знаем. Обижаешь, Леди, - пробасил Кисаме, пожимая руку Дейдаре. Дейдара уже был далеко. - Вы ребята, молодцы, - наскоро выдавил он, - серьезно. - Инуи доверительно заглянул в глаза Кисаме с Итачи и отсалютовал Яхико, который выглядел так горделиво будто весь вечер только и ждал оценки своих "питомцев". Затем резким движением Дейдара развернулся на сто восемьдесят. - Конан, тут есть гитара? Я вдохновился, - изложил он на вдохе, не упуская возможности отпустить женщине наигранную похабную улыбочку. Это было сродни сексуальному напряжению и его следовало снимать, чем быстрее и лучше, тем, собственно, лучше. Конан довольно нахохлилась. Краем глаза Дейдара заметил, как в раскрытую ладонь Сасори легла купюра от Яхико. - Данна, мы можем на этом бизнес уже вообще-то сделать, - почти с укором протянул Инуи, уже не сомневаясь в наличии необходимого ему инструмента, возможно, даже настроенного. - Вы не обращайте внимания, котики, эта оскомина мне скоро набьет мозоли не только на пальцах. - Он повернулся к Итачи и Кисаме, как бы виновато пожимая плечами. - Мы, вообще, только затем и играли сегодня, чтобы тебя потом послушать, - меркантильно проинформировал Хошигаке и жутковато заулыбался. - Ага-а, это ловушка, а мы, вообще-то, известные криминальные авторитеты... в музыкальной индустрии... - буднично добавил Учиха, картинно скучающе разглядывая ногти на правой руке. - Хотя, надо признать, план был не идеален: вы могли и не прийти, - закончил Кисаме, и парочка на развороте дала друг другу пять, даже не переглянувшись. Инуи, однако, не смутился, и у него даже нигде не зачесалось, потому что в его руки вложили гитару. Не Его Единственную, конечно, но судя по весу и по первому переливу струн, нормальную. Под откровенное разглядывание Дейдара покинул предел мира земного, выудил из заднего кармана медиатор - они там всегда лежали - и достаточно сумбурно отрегулировал узорчатый ремень - приятный, кстати, наощупь, да и на плечо легший довольно-таки удобно. Игра началась с водруженной на полусценок левой ноги и мысли "надо бы такой же купить". Там мысли и закончились. Дейдара творил под впечатлением: представлял лица квартета, их тона, вибрато голоса Конан, движения кистей пианиста. Он представлял, что играет с ними или же они играют с ним. Буквально слышал в себе их партии и ощущал некоторый дискомфорт, когда не слышал их ушами в реальности. Признаться, Дейдара прекрасно понимал, что с ним тяжело играть. Неподготовленному человеку, в принципе, тяжело играть без каких-либо нот и рисунков, еще и в свободном ритме, а импровизировать не в одиночку... Это была отдельная ветвь искусства. Общение Инуи с гитарой длилось не очень долго. Закончилось на высокой ноте, и Дейдара самокритично решил, что это потянет на среднячок, после чего удовлетворенно развернулся в сторону своих благодарных слушателей и крутанул между костяшками пальцев медиатор. Слушатели продолжали смотреть как-то несколько завороженно и молчаливо. В целом, общий вид можно было описать как восторг, переходящий в раздумья и желание высказаться. - Красиво, да, - согласно выдал Дейдара не без самодовольства. - А теперь, шеф, мне, пожалуйста, кровавую мэри и следующее ваше соло. Яхико с сомнением покачал головой, оттаивая первым. - У меня леди сидит на коленях, если ты вдруг не заметил. Дойди сам до бара и смешай из того, что там найдешь. А что, и правда было хорошее соло? - Рыжая бровь недоверчиво и любопытно приподнялась. - Конечно, - без паузы бросил Дей, расслаблено плюхаясь на стул между Сасори и Кисаме, - ты же не импровизировал. А по готовому ты, рыба моя, прекрасно играешь. - Так говоришь, как будто тебе за девяносто, - уличающе пробормотал Сасори. Он хмуро уставился в пол и скрестил руки на груди. - Я бы сказал, семь из десяти. Или даже шесть с плюсом?.. Не ты, Яхико, - он резво махнул рукой, - я ему. Тоже мне, маэстро нашелся. К слову, - теперь он перестал разговаривать с полом и повернулся в сторону квартета, - если бы я не записал его экзерсисы, мир бы ничего не узнал о его талантах. - Я считаю, это обратная сторона гениальности, - серьезно поддержал Сасори Итачи. - Люди от нас далекие, им не до всеобщего внимания... А если повспоминать научных деятелей... - в тоне забавно сквозила усмешка, с которой обычно Акасуна комментировал все действия Инуи. Удивительный вышел диссонанс. Дей аж пораженно хлопнул ладонью по столу. - Подумать только, ребята, да вы, никак, спелись. А от тебя, зайка, это вообще странно звучит. - Указательный палец устремился к Итачи. - Яхико, скажи мне, где ты его откопал? Я там поищу себе нового ударника, а то мой надо мной глумится... - Вот еще, - буркнул Сасори. Яхико же только любовно оглядел пианиста с контрабасистом и томно вздохнул. - На улице подобрал... Кисаме басовито расхохотался, Итачи почти смущенно опустил ресницы и покачал головой. - Вообще, это достаточно лестно, - искоса глядя на Инуи, признался он. - Я просто начинал как любитель, и слышать теперь… Дейдара отмахнулся раньше, чем Учиха закончил. Ну точно, подумал он, хороший воспитанный мальчик из хорошей семьи, который будет теперь воспитанно стесняться, что бы ни сделал. - К слову о гениальности, рыба моя, во-первых, - Дей повернулся к Учихе почти всем корпусом и отпил из заботливо принесенного Конан стакана, - скромность не путь, у тебя на роже написано, что ты в курсе, что вы играете на очень высоком уровне. Вы, это я имею в виду, вы все вчетвером и особенно ты сам. Во-вторых- - Погоди, - снова вклинился Яхико, на сей раз задумчиво и пространно, - Сасори сказал, что вы считаете, что нам не хватает сакса и ударных. - Одно другому не мешает, - ответил Акасуна вместо Инуи. - Да и, вообще, мы сейчас про уровень. - Он покосился на Дейдару - Я прав? Конечно, я прав. - Да-да, данна. Так вот, а во-вторых, - Инуи снова развернулся к Итачи, - это не обратная сторона гениальности, а лень и незаинтересованность в широкой публике. - Указав на себя, покачал головой он и вздохнул. - Знаешь, есть такой нелюбимый учителями литературы принцип "творчество ради творчества"? Так что тут уже ничего не поделаешь. Господи, до сих пор поражаюсь этому слову - гениальность... Теперь Дей уже наигранно сделал широкие пустые глаза, взгляд устремил за границу пола и вцепился пальцами в волосы. - Поверить не могу. Я так молод, а мои ровесники уже называют меня гением. Конан, милая, ты в это веришь? Я вот не верю... - Это ты, через три года, если не станешь обниматься со своим фортепиано меньше, дорогой, - ласково вклинилась в театральные стенания Конан, многозначительно кивая Итачи. Теперь Дей окончательно решил, что к нему вернулось настроение. С ребятами и правда было очень приятно: и повидаться с давними друзьями, и пообщаться с новыми. Надо было отдать должное Яхико: парни вписывались не только музыкально, но и по общему духу. Дальше продолжали сидеть так же хорошо: много смеялись, поочередно подкалывали снисходительно улыбающегося Итачи, перетирали старое, посвящая Учиху и Хошигаке в чащобы их совместных изысков, пили тоже много, еще немного играли и Яхико даже попробовал выдать что-то эдакое на трубе. Закончилось все в неведомое время суток: то самое между ночью и утром, когда уже все (солнце и луна в том числе) либо еще не встали, либо уже легли - тогда на экране телефона Дейдары засверкало улыбающееся лицо Ино. Дей встал с места, да и заметил звонок не сразу: его вообще растормошил Сасори, который в течение зашедшей часа два назад беседы о злорадстве звукозаписывающих компаний, больше молчал и анализировал, в то время как Конан, Яхико, Дей и Итачи активно препирались, отстаивая десять разных точек зрения. Когда же Акасуна обратил внимание на телефон Инуи, Яхико, Конан и он сам заметно сбавили обороты. В целом было даже несколько обидно, что в паузе Итачи успел договорить и выйти в споре как будто бы победителем. Неловко было еще и из-за того, что он явно не понимал, что не так. Даже Кисаме, успевший зарекомендовать себя как человек непробиваемый и устойчивый к любым жизненным ситуациям, немного покосился в сторону друга. - Н-да, - протянул пространно Дей, потирая пальцем подбородок и вслушиваясь в тонкую мелодию "Ино". - Извините, я отвечу, - уходить он не стал, потому что и без того много уже прождал слишком долго, прежде чем ответить, а с сестрой медлить было нельзя в такие моменты. - Привет... - Де-э-э-эй... - она шептала, - Д-э-э-э-э-э-э-эй... Ты меня же слышишь отзовись молю-у-у... - Я тебя слышу, Ино. Ты дома? - Я?.. Я не понимаю, стоит ли говорить ему?.. или я гово-ри-ила? -Рю! Гово-рю! Дей я говорю!.. Лицо Инуи оставалось спокойным, а напряжение Сасори рядом чувствовалось уж чересчур сильно. Будь у Дейдары возможность, он с радостью (хоть прямо сейчас) наорал бы на друга и объяснил бы, что за чужих пропащих родственников так волноваться абсолютно тупо, не говоря о том, что бесполезно, особенно, если знаешь их не очень долго. Но поступить так с Сасори он не мог, потому что тот, вроде как, выполнял его братские обязанности и волновался за Ино честно, а не для галочки или ради ее новых приступов безумия на амфетаминовой почве. - ...Ага. Мы еще сидим... - слушая сумятицу, Дей покосился на Итачи. Тот теперь тоже молчал и даже был несколько серьезен. И как-то внимателен, напряженно внимателен. Кисаме же было любопытно, но он явно не собирался выспрашивать, что да как, ибо не солидно. - Главное, никуда не уходи, мы приедем... - нехотя выдал Инуи, услышав наконец нужное "не дома", и буквально кожей ощутил, как рядом раз в пять подскочило напряжение Акасуны. Казалось бы, большего пофигиста до дел земных в мире не сыщешь... А на деле, у каждого есть своя точка давления. - Где-где?.. ... А. Ага... Нет, не убивают. Ино, ты же сама в курсе- Мда. Угу. Да-да. В голове навязчиво закрутилось "только не реви". Сестренка явно была, как всегда, на ее любимой грани. Ох, захватывающая же жизнь выдается. Дейдара вздохнул, выжидая очередную паузу в параноидальном бреду. - Мы приедем, - глянул на часы, - минут через двадцать. - Но вы же разобьетесь Дэ-э-э-эй! Не смей! Сюда долго лететь! - Все будет в порядке. Мы умеем летать, Ино. Вызов прервался. Тишина в комнате повисла на несколько секунд, а потом Конан и Сасори тяжело выдохнули. Яхико предпочитал отмалчиваться, потому что Ино никогда не любил, а Дей искренне не хотел двигаться с места ближайшие часа четыре. Моментально опустошение перешло в абсолют и стало так же гадко, как было в начале вечера. Ино не была музыкой: ехать к ней в очередной притон не хотелось. - Ну? - Ну, как всегда, - подражая Сасори, выдохнул Дей и, наконец, сконцентрировал взгляд на друзьях. - Ладно, пока. До встречи, котики, нам еще пианино вместе таскать, - он подмигнул Итачи и Кисаме и лихо поднялся со стула, тут же поворачиваясь к Акасуне. - На обход она пошла и как всегда не дошла. Полицайка-гроза наркоманов, блять. - Сам ты гроза наркоманов, придурок. - Волнуйся поменьше, ты за рулем все-таки. - Ой, а что это ты испугался? Нашел сестрину заначку? Тебя не узнать прям. - Данна, меня бесят эти шутки, блять. Конан недавно, ты теперь. Колеса Ино - это колеса Ино, я не стану так унижаться и глотать дерьмо "ради искусства"! - Посмотреть на тебя, так сразу не скажешь, что ты ханжа и тебе противно! Кому ты врешь вообще?