Frau Gegen Frau (В роке только девушки-2)

Катрина откровенно скучала, сидя рядом с Тильдой, которая с внимательным видом перебирала страницы фолиантов. Сборника Сапфо — конечно, кто будет выкладывать такое на видное место — в берлинской библиотеке не оказалось, и потому сейчас Тильда обложилась увесистыми томами древнегреческой поэзии. "Илиада" и "Царь Эдип" её не интересовали — женщина быстро листала страницы, надеясь найти хоть одно эротическое стихотворение. Искать одной было долго и тяжело, поэтому певица привлекла к этому делу возлюбленную. Но Катрина в стихах мало что понимала, к тому же её вниманием завладело исследование Эдмонда Дюпуи "Проституция в древности", которое барабанщица сейчас с интересом изучала. Статья была огромная, потому что её содержание охватывало чуть ли не все древние цивилизации, поэтому некоторые её части Катрина пролистывала, втайне мечтая забрать эту книгу домой и спокойно прочитать, не сжимаясь от стыда под взглядами мимопроходящих библиотекарей. Пожилые женщины с подвязанными очками подозрительно косились на двух женщин, которые старались не засвечиваться со своими шнурками. — Тут есть целая статья про лесбийскую любовь, — прошептала Катрина, но звук её шёпота разнесся по всей библиотеке. Тильда оторвалась от сборника Катулла, писавшего весьма страстные стихотворения, и с любопытством посмотрела на толстую книгу в руках возлюбленной. — М? — промычала Тильда, с трудом сосредотачиваясь, чтобы разглядеть чёрные буквы на пожелтевшей бумаге. Она уже порядком устала и от яркого света, и от царящего здесь запаха пыли и старых бумаг. Но в неярких глазах Катрины, до этого едва ли не спавшей, горел азарт. — Самое интересное, что однополые отношения чаще всего наблюдались между флейтистками, — прошептала она Тильде в ухо, громко шурша страницами. Тильда грубо хохотнула: — Знакомая ситуация. — Но! — Катрина водила пальчиком по хрупким страницам, — тут пишут, что "Лесбийская любовь получила свое выражение сначала в поэтических образах Сафо". Про неё нам Кристина и говорила. Так, что тут ещё есть... "Сократ Греции"... Тильда оперла подбородок на её плечо, на мгновение ловя себя на мысли, что с интересом нюхает волосы Катрины. Шампунь у них был один на двоих, но Катрина пахла совершенно особенно — так мягко, по-женски. — Смотри! — в восторге выдохнула барабанщица, царапая ногтем рассыпающуюся под пальцами бумагу. — "Точкой отправления ее философии была сентиментальная любовь женщин к женщине, а конечной точкой, по всей вероятности, было «раздражение органов», заставлявшее этих женщин осквернять свое тело." Философия, понимаешь? — Это не подходит, — встряхнула головой Тильда. — Нам нужны чувства! И потрясла толстым пальцем у Катрины перед носом. — Чувства, — длинный нос Шнайдер сморщился, — тут и про них есть. У Сафо, оказывается, была «Ода к возлюбленной», судя по мнению автора, очень хорошее стихотворение. Но тут нет самой оды, есть только подражание Катулла в переводе Буало. Довольно вялый перевод, я тут никакого любовного жара не вижу. Она разочарованно вздохнула, показывая Тильде стихотворение, каждая строчка которого тянулась поперёк всей страницы. — Теперь я пожалела, что не знаю греческий, — протянула та в ответ и зевнула. За окном, в сером тумане, сыпал мелкий мокрый снег, и эта картина вгоняла в сон. А распевные ритмы греческой поэзии ещё больше склоняли к тому, чтобы заснуть прямо здесь, на заваленном книгами столе. — Ты хоть вдохновилась? — шепнула Катрина, убирая прядь волос с рябоватой щеки возлюбленной. — Не особо, — Тильда снова зевнула, роняя лохматую голову подруге на плечо. — Мне нужно больше страсти, больше мелодизма. Больше символов, в конце концов. Но эстетикой женоложства я прониклась достаточно. — Тебе хватит этого для написания песни? — делая очаровательно-глупый вид, произнесла Катрина, касаясь аккуратного подбородка Тильды кончиком пальца. Мимо снова прошла библиотекарь и яростно посмотрела на них, сверкнув стёклами очков. — Мне нужен практический опыт, — страстно выдохнула Тильда, сталкиваясь лбом с наклонившейся к ней Шнайдер. Грубоватая рука с толстыми пальцами нырнула под читальный столик, забираясь в тёплую щель между длинных ног Катрины, обтянутых плотными колготками. — Ну не здесь же, — захихикала та и покраснела. — Как раз-таки и здесь, — Тильда хищно прикусила мягкую кожу шеи Катрины. — В здешнем туалете отличные широкие кабинки. — Пошлячка, — фыркнула барабанщица, шлепнув покрытую тёмными волосами руку. — Но для начала я возьму эти книжечки, — деловито отстранилась Тильда, сгребая в кучу помятые тома. — И твою тоже. Библиотекарь за стойкой молча присвистнул, увидев, что именно выбрали две крупные дамы, чьи запястья соединяла крепкая нить. Он смущённо отвёл глаза от их рук, чуть покраснел, вынимая из книг библиотечные марки, хотя был далеко не юноша. «Так могла бы выглядеть Кристина, если была бы мужчиной», — заметила Катрина, глядя, как тщедушный мужчина с трудом перекладывает тяжёлые книги. Тильда, похоже, думала так же, потому что её красные, в мелких черточках, губы изогнулись в улыбке. Стрельнув глазами в окончательно смутившегося библиотекаря, Катрина забрала книги, отправляясь с Тильдой в те самые замечательные кабинки. Раз уж к фрау Линдеманн пришло желание что-то писать, надо было поддержать его всеми возможными способами. Тем временем в доме Ульрики царила атмосфера погружения в эстетику однополой любви. Олив с Паулой уехали домой, чтобы предаваться практике, а лид-гитаристка и клавишница решили найти подходящие примеры в искусстве. Кристина дремала, уткнув нос в "Мой любимый спутник" Харуки Мураками, а Ульрика без особого интереса смотрела попавшиеся среди многочисленных каналов "Жареные зелёные помидоры". Американское кино, ещё и с толстыми актрисами в главной роли, никогда не вызывало у Ульрики отклика, поэтому она скоро отключила звук и повернулась к Кристине. Фроляйн Лоренц вздрогнула, очнувшись от полудремы, в которую её вогнала японская литература. Уже несколько часов она пыталась разобраться в полных символов и недомеков отношениях главных героев, но устала и едва не заснула над книгой, которая в обычном состоянии показалась бы ей весьма интересной. — Да, погода располагает, — вздохнула Ульрика, посмотрев в окно и потом — на Кристину. Клавишница с трудом держала открытыми сонные глаза, и Ульрике захотелось как следует укутать её и оставить спать. Снег шёл всё более частый, и выбираться погулять не было никакого желания. Но и перспектива целый день провести дома не прельщала. — Как тебе идея пойти в бассейн? — внезапно спросила Ульрика, увидев в удивлении распахнутые глаза. — Всё равно скучно. Тильда обещалась написать стихи, но только к вечеру. Кристина замялась, смущённо отводя глаза. Раньше она никогда не оставалась с Ульрикой наедине, да ещё и на целый день. Поэтому Круспе она знала плохо и не подозревала, чего от неё можно ожидать. В то время Кристина давно мучилась от желания побыть с ней без всех этих посторонних глаз. Однако когда такая возможность представилась, фроляйн Лоренц мялась и робела, теряя драгоценные минуты, в течение которых могла сказать что-то важное. Идея Ульрики показалась ей немного дикой, но оставаться в чужой квартире совсем не хотелось. — Да я не против, — нерешительно прошептала она после неловкого молчания и отложила книгу. — Но купальника у меня с собой нет. — Я тебе свой дам, — бодро предложила Ульрика, по-девичьи легко соскакивая с дивана. — Это же не гигиенично! — попыталась возразить Кристина, нагоняя подругу, но Ульрика уже с азартом рылась в шкафу. Купальники, немного выцветшие, едва ощутимо пахли морем, и Ульрика на мгновение застыла, втягивая этот слабый запах, напоминавший о лете и отдыхе. Кристина с удивлением смотрела на неё, стоя немного позади, но Круспе тут же бросила ей маленькое жёлтое бикини — если быть точным, четыре лоскута на тонких ленточках. — Мои купальники были бы тебе велики, — объяснила Ульрика, прикладывая к себе слитный красный купальник без бретелей. Следом в руки Кристины отправились две резиновые шапочки, похожие на лепестки роз, и два полотенца с изображениями диковинных рыб. Лоренц до сих пор не верилось, что сама Ульрика решила разделить с ней свободное время, и потому Кристина старалась не упасть в её глазах в столь решительную минуту. — А шлепанцы? — решилась спросить она, посмотрев на свои ноги. — Или я там в туфлях буду ходить? — Так я их как раз и ищу, — ласково буркнула Ульрика, забираясь в шкаф с головой. Громко чем-то зашуршала, и на серый ковёр прилетели две пары шлепанцев. — Теперь точно готовы, — улыбнулась Круспе, укладывая полотенца в большую пляжную сумку. Она знала, что с пуховиком сумка будет смотреться крайне нелепо, но торбы больше и культурней у Ульрики не было. Кристина ничего не ответила, послушно идя за ней в прихожую. Клавишница ничего не говорила и тогда, когда они вдвоём вышли на улицу, под хлопья мокрого медленного снега. Ульрике её молчание было слегка неприятно, но зная характер Кристины, женщина не спешила вызывать её на разговор. Лоренц молча шаркала рядом, загребая мокрый снег — говорить, когда снежинки оседают на губах и ресницах, совсем не хотелось. Вдобавок был сильный ветер, отчего снег падал почти под прямым углом. И мысль о прохладной воде бассейна казалась почти неприятной. Ульрика изредка косилась на ссутулившуюся подругу и думала, о чём бы можно было заговорить, чтобы скрасить вынужденную прогулку. Но разрозненные мысли реяли в воздухе, как снежинки, и ни одна из них не казалась женщине достойной внимания. Внезапно она почувствовала, как с её капюшона отряхивают снег — тщательно и деловито. Кристина делала это на ходу, сама похожая на снеговика, и Ульрике стало неловко от такого внимания. Женщина не понимала, почему они смущаются друг друга, как девушки, но боялась прямо сейчас хотя бы намекнуть Кристине, что чувствует к ней что-то серьёзное. Время и место были неподходящими, да и Лоренц выглядела хмурой. Хотя, когда Ульрика на неё не смотрела, в глазах Кристины загорался полный восторга огонёк, направленный на курносый профиль Круспе. Кристине хотелось взять её за руку, нежно подержать и сказать что-то хорошее. Но она лишь пожирала подругу полным удовольствия взглядом, не решаясь даже нечаянно коснуться неё. Дорога до бассейна — голубого здания кубической формы — показалась женщинам бесконечной, и они даже пожалели о том, что не встретили ни одного фаната. Тогда им было бы не так неловко идти и молчать. В будний день, да ещё и в послеобеденное время, в бассейне из посетителей были пожилые люди и матери с очень маленькими детьми, но Ульрика и Кристина не боялись, что на них косо посмотрят. Поэтому дамы спокойно прошли в раздевалку — что странно, она не была разделена хоть на какие-то кусочки личного пространства. Казалось диким смотреть на самые разные женские тела в бикини и купальниках, чьи обладательницы не стеснялись своей наготы. И на Кристину, которая поспешила спрятаться за дверцу шкафчика, посмотрели с кривой усмешкой. Но толкавшиеся в углу раздевалки, две девушки, которые ещё не вышли из детского возраста, смотрели на Кристину и Ульрику особенно внимательно. Шептались, указывая на переодевающихся женщин, хихикали и ахали — пусть и тихо, но Ульрике, которая стояла к ним спиной, скоро стало неловко. Ощущение того, что это фанаты, но давало ей покоя. Однако Круспе старалась делать вид, что всё совершенно нормально. Когда она снимала брюки, позади раздался щелчок вспышки, тут же заглушенный испуганными полувскриками и ахами. Ульрика на мгновение вздохнула, но продолжила раздеваться, надеясь, что в такую минуту фанатки не побегут к ней с просьбой об автографе. Но из осторожности всё же нашарила взглядом Кристину среди полуголых тел — Лоренц почти целиком залезла в шкафчик и пыталась натянуть верх бикини, что в ограниченном пространстве было весьма трудно. Ульрика успела заметить невысокие холмы её грудей, оканчивающиеся маленькими, сморщенными на холоде сосками. Картина была очень на любителя, но Ульрике это зрелище почему-то показалось приятным. Кристина вспыхнула, почувствовав её взгляд, и инстинктивно сжалась, набрасывая злополучный верх. В этот момент она немного высунулась из своего укрытия, и по раздевалке разнесся полный восторга девичий шёпот: — Это же Кристина из Rammstein! Ульрика скрючилась, поняв, что теперь ей точно будет не скрыться. Потому что остальные женщины уже покинули раздевалку, оставив полуодетых Кристину и Ульрику наедине с воинственно настроенными фанатами. Чувствуя, как пристальные взгляды буравят её спину, Ульрика решила повернуться, предусмотрительно улыбнувшись оторопевшей Кристине в знак ободрения. Две юные особы — в этом возрасте Ульрика вовсю заслушивалась KISS и клялась в любви каждому участнику — робко стояли у самой стены, боязливо глядя на кумира из-под длинных челок. Не совсем красивые, немного пухлые, с угреватыми лицами — такие всегда ищут хорошую музыку сами и не надеятся вживую встретить своего идола. И, прижавшиеся друг к другу, они выглядели так трогательно, что Ульрика растаяла, делая к ним шаг. И кивнула Кристине, которая поспешно натянула колготки обратно, выходя из шкафа. Девушки почти затравленно смотрели на женщин, которые в их глазах были полубогинями. Им никак не верилось, что Ульрика Круспе и Кристина Лоренц сейчас стоят перед ними, живые, настоящие и даже не пытаются убежать. А наоборот, приветливо улыбаются, готовые на автограф или даже что-то большее. Вот только ни бумаги, ни хорошего фотоаппарата у девушек не было. Поэтому они лишь смотрели на кумиров, стремясь запечатлеть в память каждую секунду. Кристина невольно ощупала на предмет маркера или чего подобного джинсы, которые мяла в руках, но ничего не найдя, лишь виновато пожала плечами. Эта немая сцена могла длиться бы вечность, если бы Ульрика не протянула к девушкам руки с фразой: — Раз у нас нет ничего, чтобы оставить вам вещественные доказательства своего существования, позвольте мне вас обнять. Девушки вспыхнули, переглядываясь, но всё же шагнули вперёд, падая в объятия Ульрики. Кристина неловко приобняла их сбоку, втайне смеясь сложившейся ситуации. Ульрика знала, о чём думали эти девушки, когда осторожно касались её талии. Мысли фанатов обычно не проникали дальше оболочки, поэтому Ульрика спокойно разрешала поклонникам трогать себя — всё равно её тело не принадлежало ей, не было той личной вещью, которую она могла увидеть лишь перед сном или показать очень близкому человеку. На сцене она чуть ли не всегда была полуобнажена, в клипах её роскошное тело показывали без всяких цензур. А уж сколько людей платили хорошие деньги, чтобы провести с ней ночь... Ульрику не смущало то, что почти весь мир видит её тело — она бы не смогла терпеть того, чтобы ей залезали в душу. Но поклонникам её душа и не была нужна. То, что у Ульрики было внутри, знали те, кто был ей действительно близок — а доверяла она только подругам. Поэтому Кристина, которая сейчас невольно касалась кончиком носа её головы, знала, что творится на душе у её почти возлюбленной. — Мы запомним это на всю жизнь, — прошептали девушки, неохотно отстраняясь. Все эти краткие мгновения они жадно втягивали запах обеих музыкантш, клянясь себе, что запомнят этот момент на всю жизнь и передадут своим детям. Им хотелось ещё посмотреть на лица, казавшиеся прекрасными, но чего-то испугавшись, девушки промямлили благодарность и скрылись, счастливые и взбудораженные. Кристина фыркнула, возвращаясь к шкафу: — Наконец-то можно спокойно переодеться. Ульрика лишь кивнула, стягивая колготки. Взгляды женщин пересеклись, и Кристина как будто впервые увидела полные, в ямочках целлюлита, ляжки Круспе. Лоренц тоже стояла босая, и Ульрика видела её длинные тонкие икры и некрасивый прямоугольный просвет между бедрами. Ноги у Кристины были красивые — с этим Ульрика не могла поспорить. «Вот только если бы на лицо она была бы посимпатичней», — внезапно подумала она и оттянула книзу пеструю рубашку, смущаясь от этой мысли. Неловко засучила ногами, не сразу попав в проймы. Рубашка задралась, и Кристина, хоть и пыталась отвести взгляд, увидела кончик мягкого раздвоенного треугольника. Пошлые и одновременно возвышенные строчки из "Огня и воды" постучались ей в голову, и Кристине пришлось схватиться за холодную дверцу, чтобы сохранить самообладание. Крепкие пальцы всё ещё сжимали низ желтенького бикини, вот только Ульрика не заметила внезапного смущения подруги. Круспе наконец-то справилась с низом и теперь расстегивала рубашку. Краем глаза Кристина имела удовольствие наблюдалась, как показываются из пестрой ткани роскошные литые формы — не то, что у неё самой. По странному совпадению, сегодня Ульрика тоже не надела бюстгальтер, хотя там было, что поддержать — и Кристина поймала себя на мысли, что её ладони могли бы послужить отличными чашечками для этих прекрасных мешочков с шёлком. Груди Ульрики, показавшиеся на одно мгновение, были так хороши, что так и хотелось придумать для них красивое название. Но полюбоваться долго на грудь подруги ей не удалось, потому что, расстегивая рубашку, Круспе одновременно натянула купальник, который был ей немного тесен — тоскливая зима дала знать о себе, а готовиться к лету было ещё слишком рано. Ульрика, похоже, сама застыдилась того, как выглядит, и втянула живот, с завистью кидая взгляд на тощие формы Кристины. Напряжённая Лоренц, кажется, любовалась ею, застывшей и неловкой, и плоская грудь, едва прикрытая желтыми лоскутами, резко вздымалась. — Ну всё, я готова, — сбросив оцепенение, бросила Ульрика, хватая полотенца. Кристина поспешно натянула голубую купальную шапочку, устремляясь за возлюбленной. Резина плотно облегала голову, и показалась Кристине неудобной. — Да кто так их надевает? — по-доброму раздражаясь, заметила Ульрика и протянула руки к замершей в недоумении Кристине. На Круспе была темно-малиновая шапочка, полностью скрывавшая её волосы и немного лоб, отчего лицо казалась особенно круглым и толстощеким. Кристина никогда не видела, чтобы Ульрика купалась в шапочке, поэтому смотрела на неё с удивлением. Ульрика аккуратно продела пальцы под края шапочки, не понимая, почему Кристина вся вздрогнула в этот момент. Осторожно заправила выбившиеся каштановые волосы, опуская шапочку ниже. И заметила, что голубой цвет латекса поразительно сочетается с голубыми глазами Лоренц. Вернее, даже подчёркивает этот необыкновенный цвет — почти как летнее небо в жаркий полдень. Ульрике никогда раньше не обращала внимания на глаза Кристины — из-за того, что та постоянно была в очках, Круспе знала только то, что глаза у клавишницы какие-то блекло-голубые, без всяких оттенков. Сейчас же Лоренц была без стёкол и подслеповато щурилась, боязливо глядя на подругу. — Вот так, — улыбнулась Ульрика, отстраняясь. Кристина осторожно коснулась висков, и, запахнув на плечах полотенце, пошлепала к бассейну. В просторном помещении было тепло, как в ванной, а от голубой воды пахло хлоркой. На дорожках уже кто-то неумело плескался, держась за поролоновый жгут. — А наши полотенца? — растерянно спросила Кристина, когда Ульрика полезла в воду. — А положи здесь на скамейку и присоединяйся — всё равно тут почти никого, кому они нужны будут? — беззаботно ответила та, опускаясь в колышущуюся голубую прохладу. Помявшись, Кристина устроила полотенца и замерла у спуска. От бликов на поверхности воды слегка кружилась голова, и казалось, что бассейн очень глубокий. Ульрика стояла неподалёку в воде, чей уровень доставал ей до груди. Купальник плотно облепил её фигуру, и Кристина смотрела не на ступеньки лестницы, а на торчащие соски Круспе. Кристине было неловко перед подругой, что она такая тощая и некрасивая, да ещё в чужом бикини, которое хоть и было на завязках, но оказалось велико. — Залезай, чего стоишь, — мягко потребовала Ульрика. Ей явно не терпелось поплавать, а не стоять, оглаживая стынущие плечи. Вода была тёплой, как суп, и Ульрике это казалось неприятным. — Водичка как в ванной, — предупредила Круспе, когда Лоренц, боязливо спустившись, погрузила в воду кончик ноги. Кристина взвизгнула, опирая руки ей на плечи, и, зажмурившись, погрузилась действительно в тёплую воду. — Спасибо, — прошептала она, вспоминая, как плавать по-собачьи. В Rammstein все плавали хорошо, даже на большой глубине — возможно, потому, что Тильда была в этом деле настоящим виртуозом. Увидев, что подруга держится на плаву, Ульрика с облегчением отплыла. Кристина неумело бултыхалась в воде, не в силах оторвать взгляд от спины Ульрики. В купальнике был большой вырез сзади, и Кристина имела возможность видеть гладкую спину с аккуратной ложбинкой на месте позвоночника. Ульрика плыла так легко, так красиво, как будто в прошлой жизни была рыбой, и от созерцания её в памяти Кристины снова всплыл припев из "Огня и Воды" — уж слишком происходящее было похоже на описанный в песне случай. Без одежд плывёт она, Смотреть на спину мне пришлось, Не потому, что грудь видна, А потому, что ноги врозь. Палящий свет из тайника, Огонь чуть ниже от пупка. «Так хватит, — Лоренц встряхнула головой, понимая фонтан брызг. И вздрогнула, когда позади в воду плюхнулось что-то тяжёлое. Мужчина весом под полтора центнера весело бултыхался, не смущаясь того, что уровень воды заметно поднялся. Кристина поспешно уплыла вперёд, чтобы не мешать ему, и перевернулась на спину. На потолке перекрещивались трубы, похожие на гусениц. Это было умиротворяющее зрелище, а близость Ульрики вгоняла Кристину и вовсе в блаженное состояние. О своей вчерашней хандре она уже и забыла. Ульрика обернулась, кидая взгляд на плывующую на спине Кристину. Тоненькая и бледная, похожая на мелкую рыбку, она едва держалась на воде, рискуя уйти на дно от неловкого движения. Голубая шапочка немного сливалась с водой, а белое тело казалось слепленным из пены и брызг. Вдоволь наплававшись, дамы вышли из бассейна, на ходу вытираясь полотенцами. Кристина с облегчением сняла шапочку, с удивлением обнаружив, что скрученные в узелок волосы оказались совсем мокрыми. Ульрика, столкнувшись с такой же проблемой, потащила её к фену в раздевалке. — Тут ещё есть кафе-мороженое, — заметила Ульрика и вздохнула, ущипнув себя за живот через мокрую ткань. — Но мне нельзя... Кристина пожала плечами в знак сочувствия, снимая бикини — в раздевалке, кроме них, никого не было, и Лоренц уже не пряталась в шкаф. Ульрика стояла к ней спиной, почему-то стесняясь, хотя подруги не так уж редко видели друг друга обнажёнными. — Спасибо, — сдавленно прошептала Кристина, когда они вышли на холод, где снег утих, сменившись медленными мелкими крупинками. После плавания обе женщины чувствовали себя на удивление легко, как будто смыли зимнюю хандру и грязь. — Да не стоит, — ласково отмахнулась Ульрика, набрасывая капюшон на простоволосую голову. — Я видела, что тебе грустно. Кристина зарделась, смущенная, и ускорила шаг. Тильда уже должна была вернуться из библиотеки с готовым текстом для песни, поэтому стоило поторопиться.