Любопытство

Чёртова бездушность не даёт видеть сны, он просто тушит зрачки и проваливается в пустоту. Какого это, видеть сны? Инк не раз спрашивал об этом себя, приятелей, друзей, но каждый раз получал один ответ. Всё зациклено на эмоциях. Кто-то начинал описывать то, насколько это прекрасно, ведь ты даже не представляешь, что выдаст тебе твоё сознание. Кто-то бы даже предпочёл их не видеть, точно так же, как художник. Какие они наивные. Думаете, становится легче, когда ты постоянно проваливаешься в тёмную, безграничную тьму лишь для того, чтобы тело смогло восстановиться? Он был согласен даже на кошмары, он хотел видеть калейдоскопы безграничных картинок, почувствовать страх, грусть, гнев. Просыпаясь рано утром, можно было застать его за часовым процессом смотрения в белый потолок. Не только художник старался заставить себя увидеть сны, но и его, как называют, друг. Дрим. Тот является хранителем положительных снов с эмоциями, можно сказать, что их дружба оказалась для обоих выгодной. Обычно хорошие сны образуются из приятных воспоминаний. — Воспоминания зависят от эмоций, Дрим, не зря у меня плохая память. — Но ведь попытка не пытка? Ничего не получилось. Сколько не пытались, сколько не проводили вместе времени, сколько прекрасных мест не посетили, ничего не помогало. Будто хотели избавиться от надоедливой болезни, лекарства от которой нет. Зрачки медленно появились и, после минутного смотрения в одну точку безграничной антипустоты, загорелись вспышкой осознания. Подскочил на пятую точку и огляделся по сторонам. Сначала это всё казалось до жути приятным сном, но вспоминая то, что он не может их видеть и замечая полу сожжённый шарф с перчатками недалеко от себя, окончательно убедился. Это не было сном. Дрожь пробежала по телу, он действительно изнасиловал своего врага. Схватился тонкими костяными пальцами за черепушку. Голова жутко заболела. Нет, это не, как могло показаться, атака разрушителя на вселенную – это была обычная реакция после половины баночки краски. Сколько бы раз он не пил краску, каждый раз оставалось послевкусие и небольшая боль в области висков. А знаете какого, когда она смешивается с болью от зова вселенной? Хочется рвать и метать, лишь бы эта боль прекратилась. Разрушителя поблизости не виднелось, видимо ушёл. И как только их не застукали в столь жаркий момент? Сколько уже прошло времени? Поднимаясь на локтях, художник заметил краем глазницы небольшие субстанции магии. Так, теперь уже нельзя списать на лунатизм. Усмехнувшись собственным мыслям, встал на ноги, покачнувшись в разные стороны. Будто выпил бутылку хорошего виски. Виски оказался очень хорош. Чем-то глюк его напоминал. С привкусом кофе и большой горечью, опаляющей горло. Недавно как раз попробовал его, напился в хлам после всего половины четырёх стаканов, а ведь Инка очень трудно споить. Обмотал половину оставшегося шарфа себе на шею и, осмотрев татуированые кисти рук, надел перчатки. Интересно, а Эррор заметил его татуировки? Конечно нет, ему определённо было не до этого. Затянув крепче куртку на тазе, вприпрыжку натянул штаны повыше. «Так, а теперь самое трудное, где Бруми?». В далеке виднелось небольшое пятно. С тяжёлым вздохом художник пошагал в его сторону. Далеко же они убежали с разрушителем от места открытия портала. — Хорошо, что тебе не пришлось это видеть, Бруми, я бы со стыда сгорел, — улыбнулся хранитель, подхватывая кисть, и лёгким движением открыл портал в другую часть антипустоты. Жить в антипустоте не самая лучшая идея. Особенно когда возвращаешься домой, а тебя встречает тишина. Тишина, которая никогда не прекратится, даже через громкие звуки музыки, включённого чайника, да хоть стонов, она будто сдавливает их. Портал переместил художника прямо на порог своего дома. Немного пройдя по лестнице кирпичного здания, услышал тихое посапываение. Сквозь промежности невысокого забора была заметна переливающаяся, начищенная до блеска диадема. Инк поднялся наверх крыльца и увидел старого друга, который, отвернувшись лицом в спинку небольшого дивана, тихо сопел. Было легко догадаться, что он спит. Хранитель снов и спит, Эррор обязательно подколол бы мечтателя за детское личико с одеждой, но по мнению художника это как раз красило лучшего друга. Не то, чтобы это был его личный вкус, просто он не представлял его в какой-либо другой одежде. Да если подумать, с такими миниатюрными ручёнками и лицом нельзя представить Дрима в кожаной куртке и обтягивающих чёрных джинсах. Хотя без сомнений, ему бы пошло. Инк не стал будить мечтателя. Тихо открыл входную дверь, паркетная дощечка скрипнула, как только художник вошёл в свою обитель. Дизайн интерьера составлял он сам, опираясь на вкусы своих друзей и приятелей, ведь они часто заходили в гости к нему, но когда друзья закончились на спальной комнате и ванне, слегка задумавшись, оперся на вкусы не совсем друзей. Начинать с самых маленьких комнат было плохой идеей. Спальная отделана в тёмные тона, вместе с ванной. Когда пришли смотреть новый дом художника, было настолько обильное смешивание цветов и стилей, что не открыть рот от удивления было трудно. Отцепляя кисточку со спины, поставил на своё законное место около кожаного кремового дивана, застелённого разными мягкими пледами. Взял самый крайний, вышел из дома, накрывая смотрящего десятый сон мечтателя. Друг был очень важен для него. Кто ещё будет вытаскивать его с поля битвы полуживого? Дрим поморщился, поёрзав небольшим тельцем по дивану, снова замер. Хранитель тихо зевнул. Ему определённо нужно выпить кофе. Как только в голове пронеслось название горячего напитка, перед взором встал разрушитель. Помотал головой и отправился на кухню. Интересно, как он там? Хотя, разве художнику есть до этого дело? Да, нет никакого дела. Проверив наличие воды в чайнике, нажал красную кнопку и тот загудел. Надо бы его поменять, а то как два года издаёт неприятные шумы. Электрические часы стояли на круглом, деревянном столе, застеленном зелёной скатертью. Начало восьмого, среда. Значит он провёл почти весь день с глюком, учитывая, что вышел из дома в час дня. Понятно, почему Дрим здесь. Пропал на весь день, когда пошёл отбивать вселенную. Наверное, Дрим остался ждать его около дома. Снимая одежду по пути в спальню, натянул спортивные тёмно-синие штаны и серую домашнюю майку, заляпанную красками. Всё-таки он Санс, как никак, и тоже любит свободную одежду. Надел длинные чёрные перчатки по локоть, в которых часто работал с красками. Они легко стирались и не надо было марать руки. Открыл дверь мастерской, в нос ударил химический запах красок. Только сейчас Инк вспомнил, что оставил розовую краску в пустоте. Тяжело вздохнул и отодвинул холсты, мешающие увидеть сейф. Набрал комбинацию из 4 чисел, уж её будет трудно не запомнить. Дверца громко скрипнула. Там лежал большой мешок с пустыми колбочками и несколько длинных, во всю ширину сейфа, коробок, больше всего было с пометкой розового цвета. Один раз в год он пополнял эти запасы, авторы смиловались над ним, позволяя не ограничивать использование краски. Всё-таки без него мультивселенной определённо пришёл бы каюк. Достал прозрачную пыльную баночку и, открыв крышку, дунул внутрь. Мелкие хлопья пощекотали нос, художник громко чихнул. Быстро наполнил розовой краской новый флакон. Недалеко лежала тряпка с пятнами засохшей гуаши. Вытер стенки и захватил двумя пальцами, на расстоянии оглядел со всех сторон, краска светилась. После того как краска попадает в флакон, то ближайшие несколько часов она будет подсвечиваться. Художника всегда забавлял этот факт. Внезапно раздался громкий грохот, и Инк повернул голову в сторону источника. На полу сидел Дрим и пара холстов лежали у него на коленях. Он, скривив лицо, потирал ушибленное место на черепе. — Твою мать, Инк, когда ты уже уберёшь всё тут?! — мечтатель громко крикнул. На самом деле, Дрим только казался безобидным милым пареньком, с ним лучше не связываться, уж поверьте. — У меня нет матери, — сказал художник, убирая картины с ног друга и подавая руку. — Да плевать! Я другой вопрос задал! — схватив руку художника, поднялся, оттряхнул штаны. — Меня всё устраивает. — Да это же зона повышенной опасности, как ты тут ещё не убился?! — У меня есть свои фишки. Поняв, что с художником спорить бесполезно, Дрим скрестил руки на груди. — И где ты был? — он вышел из мастерской и пропустил Инка за собой. — Отгонял паука от вселенных. — Весь день? Даже у Эррора нет такой выносливости. — Он ещё и не на такое способен. — Ты не умеешь врать. — Умею, забыл, что я бездушный? Меня не мучает совесть. — Прокололся, уж я то знаю, когда ты врёшь. — Упси, — саркостично делая пальцами скобочки около головы, поспешил удалиться из спальни на кухню. — Инк! Я не договорил! — Знаю. Будешь кофе? — идя по коридору, крикнул хранитель. — Вечером? Нет, воздержусь. — Как хочешь. — Так и где ты был? — прошёл сквозь проём кухни и сел на своё законное место около крайней стены. — Я же уже сказал, сражался. — Почему-то я тебе не верю. — А ты попробуй. Инк поставил флакон с розовой краской на полку около специй для еды. Еда не была нужна в антипустоте, но побаловать себя хотелось. — Это что, розовая краска? — Да. Мечтатель в замешательстве посмотрел на Инка. — Пил розовую краску? В голове пронеслись слова разрушителя. И рассказывать не очень хотелось. — Нет, просто потерял прошлую. — Зачем она? Ты никогда не пил её. — Дрим, не веди себя, как заботливая мамочка. Я вполне взрослый мальчик. Друг немного удивился и смущённо отвёл взгляд в сторону, пока радужный наливал кипяток. — Просто волнуюсь за тебя… — Со мной всё хорошо, честно, могу даже сказать, прекрасно, — художник посмотрел на мечтателя и мягко улыбнулся. Они познакомились около семи лет назад и все эти семь лет Дрим отчаянно пытался приковать к себе бездушного. Неожиданно, спонтанно влюбился в него, но объект воздыхательств не мог никак ответить взаимностью. Его не били мысли, что они не могут быть счастливыми вместе. Готов чувствовать любовь за двоих. Когда узнал, что тот не может видеть сны, всеми силами старался исполнить мечту хранителя. Влюбляясь ещё сильнее. С каждым днём всё чаще и чаще появлялся на пороге кирпичного дома с прозрачным заборчиком. Сколько не намекал, всё без толку. Тихий успокаивающий голос будто колыбельная для мечтателя. Касания обжигали тёплыми волнами. Сейчас же художник потерял розовую краску, которая является нехилым возбудителем. Дриму это совсем не нравилось. Вдруг он её использовал? Зачем? Самое главное, с кем? И если наполнил краску вновь, значит не против повторить? — Ты ведь её пил. Художник поставил давно отделённую для друга кружку и положила пакетик с травяным чаем. — С сахаром? — Значит пил. Инк давно знал, что чувствует по отношению к нему друг. Просто не мог признать, что в такого, как он, смогли влюбиться. — С кем? — Дрим, хватит. — художник подошёл к мечтателю и сел на корточки перед ним, взял за руку. — Я… прости. — Ничего. Не беспокойся, со мной всё хорошо. Да, он знал, что с ним всё хорошо. Даже слишком хорошо. — Я люблю тебя. — Я знаю. Дрим встревожено посмотрел на хранителя. — Знаешь? — Не могу тебе ничем ответить. — Меня это не волнует. — Не хочу, чтоб ты страдал. — Не буду. — такое чувство, будто он сейчас расплачется. — Будешь, ты это прекрасно знаешь. — Инк встал, взял кружку и поставил на стол перед мечтателем. — Прости. Что ж, так тому и быть, они никогда не смогут быть вместе. Сколько бы он не старался.