Любопытство

Прошёл уже месяц, а разрушителя не видно и не слышно. Чего Инк ожидал? Думал, изнасилует враг и это никак на нём не скажется? Хотя, было ли это изнасилование вообще? По Эррору нельзя было сказать, что ему не понравилось. Глюку свойственно пропадать на долгий срок, иногда даже на полгода, и всё это время хранитель мог спокойно, вздохнув полной грудью, заниматься своими делами, но не сейчас. Художник не находил себе места. Метался из одной вселенной в другую, лишь бы найти его. Зачем? Хотел бы он сам узнать. Просто жаждал увидеть его, прикоснуться, услышать голос. Ненормальное явление. Первую неделю такого состояния списал на краску: пол флакона, как никак, но когда это продолжилось на второй, просто взял кисточку и побежал искать разрушителя. Обходил каждую вселенную, смотрел самый дальние уголки Подземелий. Умолял на коленях Корицу отправить его в другую часть антипустоты, даже там его не было. Синие нити присутствовали, куклы, набитые прахом, тоже, а хозяин как сквозь землю провалился! Художника охватила паника. Паника, твою мать! У бездушного началась паника! Сбился с ног. По несколько раз оббегал всё те же АУ. Перестал приходить на зов авторов о помощи с созданием. Только отгонял компанию Найтмера от вселенных. Даже не силой, а одним только видом. Друзья расспрашивали, что с ним случилось, почему перестал посещать Блу, почему так выглядит, что произошло? Дрим пытался образумить художника, привести в обычное состояние. Один раз даже пришлось хорошенько влепить пощёчину. — Ты не спал два дня! Если не прекратишь так себя вести, им придётся тебя заменить! Заменить, Инк! Что с тобой происходит?! Посмотри на себя! — кричал мечтатель и тряс своего ненаглядного за плечи. Художник поднял пустой взгляд на друга. Он больше ничего не отражал. Ни звезду, ни спираль, ни вопрос, ведь он давно перестал пить краски. Тихий, успокаивающий голос давно исчез, оставляя на месте грубый и хриплый. Отодвигая Дрима на вытянутые руки, произнёс: — Прости, мне нужно кое-кого найти. — развернулся и ушёл в портал, оставляя мечтателя с всё той же тонной вопросов. О, как он устал. Устал чувствовать эту дурацкую тягу к разрушителю. Устал ходить по одним и тем же вселенным каждый день. Видеть одни и те же лица. Он даже подумал, что Эррор мёртв, но при этих мыслях просто останавливался на месте и несколько минут успокаивал себя. Художник определённо потерял рассудок. В начале последней недели месяца пролежал весь день дома, просто смотря в серый потолок, на котором были блестящие камни из Оутертэйла. Камни светились в темноте, приковывали к себе взгляд. Надо было ему делать спальную по вкусам глюка? Инк вспомнил, как однажды застал разрушителя в звёздной вселенной. Тот просто сидел на обрыве летающего острова и шил куклу очередной жертвы, иногда поглядывая на звёздное небо. На носу висели круглые очки в красной оправе. Хранитель притаился за высоким елями. Неожиданно, рядом с Эррром проскользил слабый силуэт небольшого животного. Внутри будто всё перевернулось, когда глюк нежно улыбнулся, отбросил куклу и взял в руки пушистый комочек, напоминающий собаку с серебристой переливающейся шерстью. — Ну привет, дружок. Давно не виделись, — произнёс разрушитель, усаживая надоедливого пса из Оутертэйла себе на ноги. — Вижу ты решил сменить причёску, — усмехнулся, поглаживая радостного зверька по голове. Раньше художник никогда не вспоминал интересные моменты, в которых он заставал врага. Один раз Эррор заболел, но ошибки нужно стирать. Поэтому всю битву он тихо чихал и вытирал нос рукавом синей куртки. Честно говоря, это выглядело довольно мило. Вечно грубый, отважный убийца миров был похож на ребёнка. Конечно, Эррор проиграл и, тихо чихнув на прощание ещё раз, поспешил убежать. В последнее время художнику даже рисовать не хотелось. Когда думал, что нарисовать, перед взором всплывал образ врага. А почему собственно этого не сделать? Сел на край кровати, свесив ноги, надел всё те же перчатки с майкой, но спортивные штаны пришлось заменить чёрными бриджами. Переодеться в конце дня, почему нет? Открыл дверь в мастерскую, быстро взял самый крайний мольберт и засунул под мышку папку с чистыми листами. Все краски лежали на столе в комнате. Зачем их убирать, если потом опять доставать? Мастерская служила для хранения картин и «нужных» художественных принадлежностей. Инк ещё тот барахольщик. Прямо около кровати поставил табуретку с мягкой подушкой, из-за которой он давно мог бы получить искривление позвоночника, но, всё же, сидел он на них крайне редко. Взял из стаканчика карандаш и принялся вырисовывать череп чёрного скелета. Короткими штрихами, не замечая последовательности, очертил форму. Вывел длинные линии под глазами. Пометил шею и широкие плечи. — Неплохо получается. — Думаешь? — Утверждаю, — усмехнулся невысокий скелет с голубым шарфом. — Давно не виделись. Художник оторвался от столь занятного дела и повернул голову в сторону Блубэрри. Паренёк как всегда мило улыбнулся. — Пришёл меня отчитывать? — Зачем? Ты же большой мальчик, — тихо усмехнулся голубика. — Он как заботливая мамочка, ей богу. — Таков наш друг. Когда художник познакомился с мелким и надоедливым скелетом, тому было всего шестнадцать. Он не знал всей сути жизни, до боли наивный и добродушный. Его вселенная одна из немногих, которая оправилась от перезапусков. Монстры вышли на поверхность, но Блу вместе со своим братом остались жить в подземелье. Оберегали свою собственную вселенную от недругов. Иногда даже выбирался из неё и помогал друзьям с расправой над плохишами, но это бывало редко из-за настроенного против старшего брата. За несколько лет общения он сознательно повзрослел. Почти двадцатник, как тут не повзрослеть? — Он попросил с тобой поговорить. — Я не хочу. — хранитель обмакнул кисточку в банку с краской и нанёс первые мазки на бумагу. — Может всё-таки надо попробовать? — положил руку на плечо друга. — Ты ведь его искал? Художник открыл рот чтобы сказать суровое «нет», но передумал. Может ему действительно нужна помощь? Ведь он даже не знал, что с ним происходит. — Да… — тихо прошептал, убирая кисточку в стаканчик на столе. — Я не знаю, что со мной происходит. — Что случилось? Инк всё ему рассказал. Раскрыл все карты и выложил по мастям в стопочку. Блу ужаснулся от услышанного. Посочувствовал, отчитал за то, что скрывал, обнял. Художник в это время пил голубую, красную, фиолетовую и, напоследок, зелёную краску. Он рассказал о своей тяге к врагу, как он жаждет его увидеть и услышать. — Ты изнасиловал Эррора? — художник печально качнул головой. — Но он сам виноват и не выглядел так, будто ему это не нравится? — кивок. — И теперь у тебя неожиданно появилась тяга к нему? — последний заключительный, уверенный кивок. — Я ожидал что угодно, кроме этого. Блу положил руку на плечо поникшего друга. — Почему не рассказал об этом Дриму? Он ведь твой лучший друг, как никак. Хранитель не представляет, как мечтатель отреагирует на это всё. Ведь Дрим любит его, а бить по чувствам и рассказывать о том, как он весело лишился девственности три недели назад не слишком хорошая идея. — Он любит меня. — Я тоже люблю тебя и что с того? — Блу, он любит меня как парня, а не как друга. Голубика вздрогнул, слишком много неожиданной информации за день. Покосился на него, странно смотря, и улыбнулся. — Так вы вместе? — Нет, не могу принести ему ещё больше боли, чем делаю это сейчас. Друг тяжело вздохнул. — Ну вот, а я уже понадеялся, — скрестил руки на груди, минутная пауза. — Думаю, у меня есть три варианта, что с тобой. Три варианта! Инк смог найти только один и то, тот продержался одну неделю. — Первый: ты перепил розовую краску и вот последствия… — Краска не может действовать так долго. — Не перебивай, я только предполагаю. Второй: тебя тянет к нему, так как он лишил тебя девствености. — Вполне возможно, но почему тогда мне не представляются жаркие мечты с ним? — Инк! Дай договорить! — Блу ударил художника по черепушке. — Последний весьма сомнительный, смотря на твою природу, но другое объяснение дать не могу. — Не тяни. — радужный потирал ушибленное место. — Ты влюбился. Осознание ударило молотком. Как он сам не догадался? — Но как это…? — Твоя природа, сам решай. — Жестоко. — Переживёшь. — Блу поглядел на часы, которые висели над кроватью художника и тихо тикали. — Мне пора, скоро ужин, а я ещё ничего не приготовил дома. — отошёл от задумавшегося друга. — Держись. — Постараюсь. Инка били сомнения. Вдруг он действительно влюбился? Как наивная школьница. Ещё бы несуществующие отношения придумал. И что теперь делать? Получил ответ на один вопрос, а от него отошли несколько других. В нём же появлялись эмоции до этого, тогда почему не имеет право почувствовать что-то большое, как любовь? Одно он понял точно: ему нужен глюк. Художник вновь обходил вселенные в поисках предмета первой влюбленности. Всегда первым делом шёл на те места, в которых заставал чаще всего врага: обрыв Оутертэйла, деревья из АндерФелла, на которых тот дремал время от времени. Инк надеялся найти хоть какую-то зацепку. Открыл портал в Оутертэйл и посмотрел на законное место разрушителя. Нет. Тяжело вздохнул и, отвернувшись, собрался обходить вселенную полностью. Неожиданно раздался лай пса. Хранитель вздрогнул и повернул голову к источнику. Серебристый пёс стоял в стойке атаки и рычал всего в паре метров от него. Инк медленно подошёл к уже скулящему псу и, присев на корточки, протянул руку. — Я не обижу тебя, не бойся. — это никак не успокоило его. — Где же твой хозяин… — печально улыбнулся. Пушистый перестал скулить, будто понял, что сказал он и, продвинувшись на небольших лапах к нему, схватил зубами за штанину, начал тянуть в сторону обрыва. Инк убрал руку, встал с корточек. — Туда? Ну что ж, пошли. Остановился прямо на краю и посмотрел вверх. Звёзды переливались яркими белыми огнями. — Красиво… — печально проговорил он. Пёс тяфкнул. Инк перевёл взгляд на него. Он жалобно проскулил. — Я тоже по нему скучаю. Художник запоздало понял, куда смотрит серебристое облако. Внизу, слева от обрыва, был ещё один остров. Он был небольшой и его было легко не заметить. Инк продрог до костей. На этом самом острове лежало переломаное тело чёрного скелета, глюк лежал в большой луже крови. — Эррор...? — шокированно прошептал хранитель.