Любопытство

Не разрывая поцелуй, Инк толкнул дверь своего дома ногой и та со скрипом ударилась о стену. Шарф потеряли где-то по дороге. Разрушитель уловил сладкий запах ванили в доме или так пахло от художника? Дурманил сознание и сладкий привкус зефира на языке. Они медленно проходили к тёмной спальне с созвездиями. Медленные шаги художника достали глюка и он приподнял его. Хранитель протестующе промычал, когда его оторвали от земли, прижали к стенке. Глюк обвил ноги врага себе вокруг таза, а он вцепился руками в воротник куртки, стягивая её с плеч. — Ч…чёрт, — зрачки белого скелета поменялись на сердечки. На это небольшое ругательство разрушитель ухмыльнулся. Припал языком к шее художника, заставляя того резко напрячься. — Успокойся, я, в отличие от некоторых персон, не кусаюсь. Художник фыркнул и попытался что-то сказать, но его заткнули поцелуем. Требовательным и страстным. Он полностью отдался в руки разрушителю. Завтра определённо не сможет нормально ходить. Удивляясь чрезмерной покорности белого скелета, Эррор разорвал поцелуй. — Держись. Подхватил за таз одной рукой, а другой тело покорного скелета. Было не трудно догадаться, что спальня находится на втором этаже дома. Он крепко прижимал художника к себе, пока тот смущённо отводил взгляд в сторону. Его в прямом смысле несли на руках. Пока он нёс «принцессу» к кровати, заботливо покрывал поцелуями хрупкие позвонки шеи, а художник прикрыл рукой рот. Слишком это всё смущающе. Открыл первую попавшуюся дверь. Как удачно Инк сделал расположение кровати, всего два тяжёлых шага и они завалились на мягкий матрас, тяжело дыша от возбуждения. Каждое движение Эррора несло собой нежность и ласку. Удивительно, что столь свирепый и грозный парень заставлял таять в своих руках. Он хотел изучить каждый сантиметр тела партнёра. Стянул жакет, свитер и на рубашке уже нервно расстёгивал пуговицы. Если бы не столько одежды, то художник обязательно выглядел бы ещё меньше. Так и было. Фарфоровая кукла с серыми татуировками казалась до неузнаваемости хрупка и мала. Словно ветви тёмного дерева, обвивали узоры кости. Разрушитель не мог поверить, что это скелет, который ровняется ему по силе, этот хрупкий скелет его изнасиловал. Любоваться изяществом костей долго не стал и, немного ухмыльнувшись, лизнул первое попавшееся ребро. Инк вздрогнул от резкого тёплого прикосновения, слегка выгнулся в позвоночнике, прося продолжать. Тихо и немного пискляво простонал. — Сейчас ты безумно похож на девчонку, чёрт, да если бы ты меня тогда не трахнул, я ни за что бы не поверил, что ты парень. Это было обидно. Опалил взглядом тёмного скелета. Вцепился в куртку разрушителя и со всей силы толкнул его в бок. Уселся прямо поверх тазовых костей чёрного скелета. Довольно сильно прижимаясь, поёрзал на разрушителе. Эта прелюдия нравилась им обоим, заводили ещё как. Инк улёгся на тело глюка, залезая костлявыми руками под новую футболку и отдёргивая её вверх. Как же ему нравились тёмные, бордовые, тонкие кости разрушителя. Немного надкусил одно из них, оглаживая позвоночник указательным пальцем. Он медленно, аккуратно зализывал старые шрамы и новые укусы. Глюк сгорал от обилия ощущений, но отдавать место сверху не собирался. В наглую охватил бёдра Инка, снимая штаны на резинке с таза. Магия сформировалась ещё в лесу когда Эррор только начал дарить свою ласку. Художник сел и громко простонал имя разрушителя. Глюк ладонями рассматривал каждый закоулок нижней части тела партнёра. Томные вдохи и выдохи ласкали слух разрушителя. Пусть это будет очередной приступ, а может нет, всё равно, сейчас ему безумно прекрасно. Смазки, как понял глюк, у врага определённо не было. Придётся довольствоваться тем, что есть. Одну руку поднёс к челюсти белого скелета. Понимая, к чему клонит враг, приоткрыл рот. Тёплый язык жадно играл с тёмными пальцами. Художник немного вскрикнул, когда в него ввели один палец. Это не было больно, как могло показаться, было больше неожиданно. Почему только рядом с ним он мог почувствовать или испытать что-то новое? Эррор сразу понял. Его враг ещё ни разу не был снизу, надо будет постараться, чтобы в первый раз принести удовольствие обоим. Под таким углом было неудобно подготавливать хранителя к продолжению дня, вечера, а может и утра; притянул к себе, вновь заставляя лечь на свою грудь, надавил на позвоночник, немного вскидывая бёдра врага. Не теряя времени, прижался спиной к изголовью кровати. Когда нужная поза была достигнута, начал неспеша двигать уже двумя пальцами. Как же этот скелет восхитительно возбуждающе стонал в полголоса, прижимаясь к глюку, и старался не смотреть в похотливо дрожащие зрачки, руки обвили шею партнёра. На третьем он уже немного поморщился и прошипел. Успокаивающие поцелуи в лоб или в скулу отвлекали от жгучей боли. В комнате становилось невыносимо жарко, кажется, эта жара сводила с ума Эррора, а может во всём просто виноват художник? Он прильнул к его зубам, а вскоре партнёр робко отвечал напору языков. Пытался отвлечь от происходящего внизу. Остановил подготовку, хотя этого было ещё слишком мало. Терпения уже нет ни у кого. Художник совершенно не боялся почувствовать боль. Да и мог бы он? Хотя, если он мог почувствовать любовь, то и страх тоже? Додумать ему не дали. Перевернули на спину и впились грязным поцелуем, откидывая размышления на задний план, уступил место удовольствию и возбуждению. Эррор похотливо улыбнулся. Расставил ноги белого скелета, сбросил с себя и с него все оставшиеся вещи, приступил к делу. Немного войдя, услышал сиплый вдох, художнику явно было больно, а его узость дарила невероятное наслаждение. Как он ещё держался и не сорвался на дикий темп, никому не известно. Художник дрожал и терпел. Уменьшая его страдания, припал языком к шее. Ощущения горячего языка на чувствительной части тела приносили массу удовольствия и кричали о большем. Резкий толчок сбил весь рассудок к чертям, художник вскрикнул и вцепился зубами в плечо разрушителя. Зрачки стремительно менялись. Эррор нетерпеливо начал двигаться, уже переставая думать о удовольствие скелета под ним. — Эррор! Ах… — и не нужно было о нём думать, после нескольких резких движений Инк уже срывался на похабные и пошлые стоны. В порыве он царапал острыми пальцами кости разрушителя, впивался в плечо зубами, пытаясь как-то сдержать свои крики удовольствия, а глюка это только заводило, заставляло менять угол входа, вылизывать каждый позвонок шеи, гулять руками по рёбрам. Из глазниц художника градом лились слёзы, по краям челюсти капала слюна. Он закатывал зрачки вверх и вскидывал голову. Когда кости встречались, то издавали звонкий стук. Инк двигался навстречу яростным толчкам. — Эррор, если ты… так продолжишь, я… — слова давались ему очень тяжело. Не успевая закончить предложение, он был заткнут новым поцелуем. Разрушитель тоже был на пределе. Он обхватил ладонями таз хранителя, помогая поменять угол входа. Оба тяжело дышали, поэтому на долгий поцелуй даже не рассчитывали. Оргазм накрыл обоих с головой. Зрачки стремительно менялись и вскоре потухли, проваливаясь в объятия сна. Сил хватило только на то, чтобы лечь рядом с врагом и вытащить из-под обмякшего хранителя одеяло. Несколько секунд смотрел на умиротворённое лицо художника и, усмехнувшись, накрыл одним одеялом, что и себя, но отодвинулся от него подальше. Эррор тяжело дышал. Резко поднялся и сел на край кровати. Он не мог нормально вздохнуть, громко хрипел, кашлял. — Эррор, ещё только середина ночи, ты чего? — сонно потирая глазницы, хотя скелету это не было нужно, художник поднялся. Услышал громкие вдохи. Терпя небольшую боль в области таза, посмотрел на разрушителя со спины. Ужаснулся. Эррор дрожал, зрачки бегали в разные стороны. Он задыхался, но мучительно медленно.