Любопытство

Художник заметался по гостиной. Громко испускал нецензурные речи и с грохотом ронял на пол первые попавшиеся вещи. Телевизор он пнул ногой и в гневе пару раз ударил по стене. Он не выдержал. Упал на колени и не переставал бить кулаком по паркету, ладонью закрыл приоткрывшийся рот и, вдохнув всей грудью, пропустил первые слёзы. Слишком много эмоций. Почему сейчас ему не всё равно?! Инк взвыл и сжал зубы, не позволяя вырваться крикам отчаяния на волю. — Сейчас будет больно, — Саенс прошёлся большим пальцем по ключице мечтателя. Ключица имела самые толстые каналы магии, надо, чтобы эффект препарата как можно быстрее оказал своё воздействие на душу. Аккуратно коснулся иглой шприца нужной точки. — Она должна быстро подействовать. Мечтатель сжал зубы и громко вздохнул, отворачивая голову в сторону. Он никогда не любил уколы, а этот ещё и может его убить. Сжал руку художника, который беспокойно метался взглядом по комнате, пытаясь отвлечь свои мысли чем-то хорошим. Дрим попросил его быть рядом и Инк согласился, хотя сам бы предпочёл выйти. Просто он не готов увидеть смерть друга. Да и как к этому можно подготовиться? Кончик иглы скользнул под кожицу, которая покрывала кости. Это что-то наподобие небольшой оболочки. Надавив, игла упёрлась в саму кость и под неё медленно начал вводить препарат. Жидкость должна впитаться и прийти в каналы. — А теперь ждём, — он вытащил иглу и улыбнулся. — Через пять минут мы узнаем результат. — Уж больно ты спокойный, — мечтатель грустно поднял взгляд на учёного. — Потому что я верю в успех, зачем паниковать? — Саенс снял перчатки и сел на стул напротив. — Да ты оптимист. — Возможно, — скрестил свои пальцы и закинул ногу на ногу. — Обычно от таких людей волей-неволей исходит положительная энергия. — Да? Хах. Что ж буду знать. — От тебя ей и не пахнет, — Дрим потушил зрачки, тело пробивала еле заметная дрожь. — Ты уже давно ни во что не веришь. Учёный ничего не ответил, даже улыбка не сползла с лица. Он просто молчал и вглядывался в изменяющееся выражение лица Дрима за каждую секунду. Мечтателя то бил озноб, то у него резко сводило руки. Пока не закружилась голова, не соизволил ничего сказать. — Мне нехорошо. — теперь его начало мутить, искры пробегать в поле зрения зрачков, и будто кто-то смачно ударил колоколом у него над ухом. Завалился на спинку стула и одной рукой придерживал черепушку. Инк занервничал сильнее, присел на корточки рядом с мечтателем и нахмурился. — Что происходит? — Как не странно, его магия пытается бороться с препаратом, — Саенс наконец перестал улыбаться и серьёзным тоном в голосе начал объяснение. — Я смешал его прах и несколько видов магии. Художник всем своим видом дал понять, что он ничего не понял. — Сейчас его магия борется. Сначала она сама себя разрушала, а когда появился общий противник, напала, сплотившись. Оставшиеся частички, которых не истребят, встанут на место недостающих и станут такими же, как магия Дрима. Кажется он до сих пор не понял. — Препарат, который я ввёл, встанет на место исчезнувшей магии. — Тогда почему он может умереть? — Никогда не видел такой разновидности магии, как у Дрима. Если мои догадки верны, и она состоит из разных слоёв, то смогу вернуть все силы, есть вероятность, что он станет сильнее, чем прежде. Художник опустил взгляд в пол и задумался. Что же будет, если Дрима не станет? Найтмер получит просто небывалую мощь. Не осознает, что брат умер, пару дней будет прибывать в недоумении, а потом ликующе оскалится и засмеётся на весь замок. О, какой же хаос начнётся, сколько вселенных падёт к его ногам. Инк уже начал ощущать, как Найтмер стал сильней. Ведь он пообещал мечтателю бороться за свою жизнь. Значит бороться за жизнь мультивёрса. Поэтому он не даёт обещаний. Но насколько отчаявшимся выглядел тогда Дрим. Прижимал художника к себе во время объятий, под обезболивающими шептал всё, что только придёт в разум. Пересказывал свои главные воспоминания, а самое главное – грехи. — Помнишь, когда ты около месяца кого-то искал?.. Я за тебя выполнял роль хранителя, — тихий, болезненный смешок заставил радужного вздрогнуть. — Я проиграл пять вселенных. Пять вселенных превратились в руины, а самая последняя далась мне особенно тяжело. Тогда даже не успел дойти до неё, кости сильно болели, а голова будто раскалывалась. Как же было противно открывать туда портал… Это было ужасно. Не осталось никого целого. Большинство потеряли конечности, а у остальных просто сдала психика. Одной из жертв я пытался как-то помочь, а она… Достала из кармана своей жилетки маленький, карманный пистолетик – как сейчас помню тот раздражающий скрежет застёжки – и на дрожащих руках протянула его мне… Она попросила её убить, — художник понимал как трепетно относится мечтатель к смерти даже неизвестного для него существа, он крепче сжал его в своих объятиях, — сколько не отговаривал её сохранить себе жизнь, она отказывалась… Прямо на глазах убили её детей, а ведь это самое страшное… Увидеть смерть своего ребёнка, чувствовать, как прах того, кем ты дорожишь больше всего в жизни, рассыпается по собственным рукам… Она умерла с блаженной улыбкой на лице… Я убил её. Меня поблагодарили за самый ужасный грех в жизни… Я убил. Не смог восстановить вселенную, не смог вернуть их улыбки… Тогда художник опять промолчал. Он никогда не умел поддерживать в трудные минуты жизни. Поддержать создателя в начинаниях – без проблем. Но поддержать товарища или друга просто невероятно трудно. И ему было абсолютно всё равно на тех погибших жителей, что обитали в той вселенной. Он всё ещё бездушная тварь, как выражается его заклятый враг. — Я тебя даже не прошу, а умоляю – береги себя. Ведь это самое страшное – потерять того, кто тебе бесконечно дорог. Пожалуйста, пообещай мне, что ты сохранишь себе жизнь. — Обещаю, — без замедлений ответил Инк, и он соврал. Очнулся из забвения от боли. Мечтатель сжал его ладонь до такой степени, что рука немного хрустнула. Художник болезненно прошипел и попытался её отдёрнуть. Всё бесполезно. Дрим мёртвой хваткой сжимал ладонь. — Дрим! — прокричал хранитель и ещё раз попытался освободиться. Его друга начало колотить и трясти. Рука разжалась и он начал биться в конвульсиях. С грохотом упал на пол со стула. Учёный моментально подскочил, и несмотря на то, что немного ударился об упавший стул, быстро обхватил плечи больного. — Саенс! Какого хера?! — Инк явно в замешательстве. — Держи его! Быстрей, не стой столбом! Хранитель откинул упавший стул в сторону и схватил звёздного за ноги. — Надо прикрепить его к кушетке, пока он себе ещё сильнее не навредил, — проговорил Саенс и ногой попытался достать до ящика с ремнями под кушеткой, пинком ноги вытащил её. — Поднимаем его. По подбородку мечтателя побежала пена. Зрачки закатились, стал сильнее выворачиваться. — Чёрт, давай быстрее! Художник сильно обхватил тело брыкающегося и одним рывком поднял, так же быстро положил на кушетку. Саенс, покопавшись в коробке, вышвырнул самые короткие ремни. — Ноги цепляй! — поменялся позициями с хранителем и по краям, как можно крепче, закрепил запястья. Кушетка начала бешено трястись вместе с мечтателем, Инк последовал примеру учёного. — Отвернись, — Саенс серьёзно перевёл взгляд на художника. — Что? Зачем? — непонимающе и растерянно закрутился на одном месте, уже не зная, что делать. — Отвернись, я сказал! И не поворачивайся, пока не скажу! Инк оглядел дёргающегося в конвульсиях и, сжав зубы, отвернулся. По палате разнёсся приглушённый крик. — Всё. У хранителя исчезли зрачки когда он повернулся и увидел в каком состоянии находится Дрим. Огоньки зрачков были мутные и еле видны в глазницах друга, тело слабо подрагивало, на челюсти небольшая дорожка пены. — Ч...Что это было? — Всё очень плохо. Приборы слабо пищали, показывая, когда именно пробивает удары душа мечтателя. Около края кровати, скрестив руки на груди, сидел хранитель мультивёрса. Иногда он поглядывал на показатель пульса и судорожно вздыхал. Дрим в коме. — Саенс сказал, что ты можешь меня слышать. Возможно, можешь слышать, — он тут же исправился. — И несмотря на то, какая у нас удача, я всё же попытаюсь тебе это сказать. Он склонил голову вниз, будто боясь посмотреть на друга, которого сейчас собирается предать. — Я не собираюсь сюда больше приходить. Прошла уже неделя с тех пор, как ты впал в кому… И это мало, я понимаю, люди, монстры бывает годами не выходят из неё, — на секунду он замолчал будто до сих пор переваривал всю информацию, которую ему рассказал учёный неделю назад, — но ведь ты не очнёшься. Так проведёшь всю свою оставшуюся жизнь бревном на кровати. Да, есть мизерный шанс, что ты придёшь в себя и будет всё как прежде, но… Он такой маленький… А я давно растерял всю свою надежду, — он встал со стула и провёл ладонью по щеке хранителя сновидений, — спасибо, за всё, что ты для меня сделал и прости, что я не смогу выполнить данное тебе обещание. Художник развернулся и, сделав пару шагов, положил руку на ручку двери, немного сжимая, произнёс: — Прощай. Мне будет очень тебя не хватать, — ручка двери поддалась и он вышел из палаты.