Любопытство

Руки гуляли по телу в попытке найти источник столь резкой боли. Тяжело дышал, старался хоть немного успокоить свою резко воспарившую душу. Холодная дымка обвила руками бьющееся сердечко. Как же больно. Сколько его не мучай, эта боль никогда не станет привычной. Лишь бы вновь не открыть в приступе портал. Не захотеть увидеть художника и не отправиться к нему в пустоту. Огладил кончиками пальцев синие полосы и тяжело сипло вдохнул, пытаясь хоть как-то ослабить приступ. — Лишь бы ничего не почудилось, — взмолил глюк, прикрывая глазницы. После восстановления они вновь возобновили свои действия. Медленно опора начала сходить, и глюк просто скрючился на полу тёмной пустоты. Хрипя и прикрывая глазницы, не туманя сознание, а лишь вызывая боль, он прикрыл лицо руками. Всё будет в порядке. Всё будет хорошо. Хотя он уже давно перестал в это верить… лишь небольшие кусочки надежды трепетали где-то там, на задворках сознания. Прикусил кончик пальца. Нельзя проваливаться. Нельзя. Но ничего не помогало. Эррор чувствовал, как холод опалил его кости. Открывать глазницы было страшно. Вдруг он всё же открыл портал и сейчас у него дома? А если нет? Вдруг это опять галлюцинации. По крайней мере сейчас он больше не будет желать художника, будет осторожен, как только душа начнёт разжиматься. Страх. Он пленил его сверху до низу, заставляя душу бешено колотиться, а конечности непроизвольно трястись. Как говорится, он не боится темноты. Он боится того, что там обитает. Боится привыкнуть к темноте и увидеть вдалеки смутные силуэты. Они в агонии мечутся по пустоте, и глюку их жалко. Ведь они не виноваты, они же хотели жить, но создатели повернулись к ним спиной. Сколько Эррор не кричал, чтобы хоть немного помочь ему, лишить страданий тех, кто этого не достоин. Всё тщетно. Они, вздёрнув подбородок кверху, нахально продолжают создавать. Даже хранителя создали, вот только, правда, без души. Без возможности посочувствовать страданиям других. Так выгодно сложилось. Хотели помочь, а получилось как всегда, но ведь так кажется даже лучше, да? Тогда зачем нам даровать ему новую душу? Лучше нальём ему красочек, чтобы тот в конец не сошёл с ума, и дело с концом. А знаете, что страшнее всего? Эррора тянуло к нему. С самого первого дня знакомства. Эррор будто был загипнотизирован. Прошло много лет, и эта тяга только усилилась. — Эррор? Ты кажешься уставшим, — тихо шептал голос любимого. Найтмер громко откашлялся и прижал ладонь к лицу, пытаясь востановить дыхание. Дрима нет, он почти умер. Кошмар чувствовал это, видел. Сколько налётов он совершил? Да дохрена и больше! Никто не пришёл! И как бы не хотел радоваться, всё очень плохо. У близнецов нет снов, есть только мир, где всё разделено на чёрное и белое. На кошмары и мечты. Мечтателя даже там не было, его нет нигде! Найтмер не чувствовал душу своего близнеца, почти ничего не осталось. Только в собственных мыслях, наверное, признал, что ему страшно. Что-то идёт. Страшное, необъяснимое. Заставляющее даже самого повелителя кошмаров дрожать от страха. Все боятся умирать. Все боятся смерти. Только кажется даже смерть содрогнётся перед ними. Кошмар не знал кто это, но он видел их в том мире. На секунду протянул руку, чтобы коснуться разлома, но не было боли. Ведь он показал тех, кто идёт. Напитался, довольно заурчал и прошёлся искрами в глазницах кошмара. Найтмер заправил подальше рукава с небольшой дрожью в руках. Перевёл взгляд на искрящийся портал. — Ты уверен? — Киллер нахмурился и подошёл к Найту, уж больно взволнованно смотря на длинный раскол. — Выбора нет. — покачал головой, прикрывая глазницы и напоследок поднимая голову вверх. — Ты всё понял? — Да, — Киллер сделал несколько шагов и оказался рядом с кошмаром, на его лице не было видно сочувствия, но где-то там на душе оно совсем немного осело, томно вздыхая, сдерживая большое желание закричать. — Когда… вернёшься? — Без понятия. Но раз Дрим там, и что-то смогло поглотить душу этого слюньтяя – там то, что поистине страшно, а то, что страшнее меня… — Должно быть убито. — закончить Найтмеру не дали, но несмотря на это он не разозлился, а лишь с безразличием оглядел убийцу, а потом портал. — Хей, если я не вернусь... — кошмар громко вздыхал. — Ты вернёшься, — беспрекословно ответил убийца, не желая слушать очередную исповедь, надо знать наверняка, как бы странно не звучало, верить в лучшее, когда ничего не остаётся. — А я в этом не уверен. — нахмурился, кости содрогались в небольшой дрожи. — Всё выходит донельзя плохо, Киллер. Очень странно, что Киллер думает о таком, убийца, что потерял возможность чувствовать боль, любовь, пытается верить в лучшее. Если честно, он привязался, к этой тупой недо-команде. Уже не мечтал о спокойной райской жизни где-нибудь в уголке миров, ведь действительно – он её не заслуживает. И вряд ли сможет удержаться там хоть неделю. От Чары избавиться смог, а от желания убивать, чтобы заполнить пустоту внутри, – нет. — Ну что, погнали нахуй, — зажмурив единственную не прикрытую чёрной слизью глазницу, коснулся его. Исчез. Киллер отпрыгнул подальше и отшатнулся. Искал глазами хотя бы кучку пыли или на край слизь. Ничего. Испарился. — Это довольно трудная работа, действительно хочешь помогать мне? — Саенс поправил очки и перевёл взгляд на монохромного скелета, что стоял в паре шагов от него. — Да, — тихо проговорил Кросс, и меч в руке моментально растворился в воздухе. — Какие цели ты преследуешь? — оглядел с ног до головы скелета перед ним. — Я просто устал, решил монстрам помогать, а не… вредить, — он скрестил руки на груди, чуть печально кивнув головой. Найтмер отпустил. Это было странно, непонятно, даже как-то сверх обычно, ведь тот клялся, что из команды можно уйти только пылью. И Кросс изъявил желание помочь, на удивление, сильно понравившемуся больному. Дрим был… странным. Или его таким сделала эта «болезнь»? Где-то дома, уплетая ложкой за ложкой хлопья с молоком, с сонными глазницами, сидел Инк, перелистывал каналы на телевизоре, и остановился на кулинарном шоу Меттатона. — Хочу ещё есть, — заключил художник, подскакивая и подбегая к холодильнику.