Цветы на обочине дороги

Полицейская сирена ревела на весь квартал. Машину швыряло из стороны в сторону, пока Артур, матерясь сквозь зубы, бешено маневрировал в потоке заполнивших улицу гражданских автомобилей в попытке не упустить подозреваемого. – Ближе! Ближе давай! — не отрывая глаз от несущегося во весь опор по тротуару парня, требовал Мерлин. Правой рукой он держался за край крыши, а левой — цеплялся за спинку кресла, готовый сорваться с места в любой момент. Стремительно выкрутив руль, Артур объехал какого-то лоха, заметавшегося перед грозно сверкающей мигалкой патрульной машиной и, наконец, вырвался на чистый участок дороги. Дав по газам, Артур бросил их Форд вперед, стремительно настигая улепетывающего злоумышленника, обогнал его и резко затормозил. – Пошел! — гаркнул Артур, и Мерлин тут же рванул наружу, наперерез цели. Парень быстро развернулся, меняя направление, и ринулся в проход между домами. Не сбавляя скорости, Мерлин кинулся за ним. – Это пятая патрульная группа, — отрывисто заговорил Артур в приемник, одной рукой схватив рацию, а другой – круто разворачивая автомобиль. — Преследуем подозреваемого. Предположительно это Джон Кларк. Швырнув переговорное устройство на подставку, Артур вжал педаль газа в пол, и погнал к ближайшему проулку, намереваясь зайти в обход. Они наткнулись на объект возле автоматической прачечной. Мерлин покупал кофе в стоящем возле входа автомате, когда тот парень вышел из дверей, держа под мышками объемные пакеты с бельем, и как ни в чем не бывало направился дальше по улице. – А это не наш клиент? — пристально глядя ему вслед, спросил Мерлин, подходя к Форду и протягивая стакан мрачно курящему за рулем Артуру. Тот сразу же повернулся к бортовому дисплею и проверил ориентировки. Джон Кларк, уроженец Галвестона, двадцать пять лет, подозревается в трех изнасилованиях с применением оружия. Преступник выслеживал женщин на подземных паркингах и под угрозой пистолета принуждал к сексу. Все жертвы находились в тяжелом психологическом состоянии, но внешность насильника запомнили хорошо, благодаря чему удалось составить точный фоторобот и по базе водительских удостоверений установить личность. Будто почувствовав устремленный ему в спину взгляд, преступник обернулся, уронил пакеты и бросился бежать. Стаканчики с кофе полетели на землю… – В машину! — рявкнул Артур, срываясь с места сразу, как только Мерлин рухнул на соседнее сидение. — Достанем ублюдка. Мерлин преследовал преступника без прикрытия почти полминуты, когда Артур, наконец, добрался до подходящего по ширине проезда. Он бросил Форд в узкий проулок меж глухих стен зданий и помчался по выщербленному асфальту, с грохотом сшибая краем бампера выставленные на улицу мусорные баки. Адреналиновая злость полыхала в груди, смешиваясь с мутным волнением за напарника — тот ублюдок мог быть вооружен. Артур постоянно бросал взгляд на экран бортового дисплея, где между серых прямоугольников перемещалась пульсирующая оранжевая точка. Мерлин гнал подозреваемого по внутренним дворам сектора. – Стоять! — срывая голос, орал Мерлин. Спина, обтянутая белой рубашкой, маячила перед глазами в десяти ярдах впереди. Решетчатые заборы, за которыми виднелись поросшие кустарником участки и приземистые домики, проносились мимо. Парень обернулся, на бегу доставая оружие, и не глядя разрядил пистолет в сторону преследователя. Выстрел грянул, казалось, над самым ухом. Мерлин ничком бросился на землю, хватаясь за переговорное устройство. – У него ствол! – Понял тебя, — напряженно ответил Артур. Взвившись на ноги, Мерлин кинулся дальше за удирающим преступником, в то время как из динамика закрепленной на плече рации слышался голос напарника, вещающего по общему каналу: – Запрашиваю поддержку на угол Молайн и Хейзер-стрит. Подозреваемый движется на север, вдоль Хейзер, по частным владениям. Вооружен и ведет огонь по полицейскому. Парень добрался до конца дорожки и перелез через низкую ограду, вломившись на чей-то участок. Добежав до забора, Мерлин перемахнул через него, продрался сквозь колючие заросли и спрыгнул во двор. В небольшой, прямоугольной чаше, покрытой пожухшей травой, между домом и бассейном возил машинку по каменной дорожке чернокожий ребенок. Преступник вначале пронесся мимо, а потом, заметив потенциального заложника, бросился к нему. Рванув из кобуры свою беретту, Мерлин выстрелил ему под ноги, так что пуля с шумным хлопком взрыхлила почву перед ним, заставив отпрянуть назад, развернуться и ринуться в прежнем направлении. – Стоять! Стоять! — заорал Мерлин и, держа оружие наизготовку, помчался следом, мимо дома, к маячившей впереди калитке. Парень перебрался через неё, тяжело рухнул на землю с противоположной стороны и кинулся дальше по узкому проходу между участками к видневшейся впереди оживленной улице. – Мерлин, где он? — послышался из потрескивающего динамика голос Артура. – Пятнадцать ярдов на север от меня, — тяжело дыша, пропыхтел Эмрис, изо всех сил напрягая мышцы в попытке сократить расстояние до цели. – Я почти на месте. Взвизгнув покрышками на повороте, Артур вылетел из проулка, и погнал вдоль улицы. Он увидел, как рослая мужская фигура в распахнувшейся белой рубашке выскакивает из бокового ответвления прямо по курсу, заложил руль в сторону, вломился на тротуар и с ходу протаранил преступника бампером. Машину тряхнуло. Парень отлетел назад и с размаху приложился об асфальт. Распахнув дверь, Артур поднялся с кресла, держа в руке страйкбольный дробовик, и двинулся к своей жертве, как живое воплощение возмездия. Краем глаза он видел, как Мерлин добегает до конца дорожки, запыхавшийся, но невредимый. Преступник на голом адреналине взвился на ноги, выбрасывая перед собой руку с пистолетом, и Артур без раздумий разрядил ружье ему в грудь. Жесткий резиновый шарик врезался в ребра, оставляя на коже багровый кровоподтек. Парень дико заорал и рухнул на землю, выпустив из рук оружие. Артур быстро подобрал его, затем пинком перевернул задержанного на живот и, заломив руки ему за спину, достал наручники. – Ебаный в рот! Какого хера, ублюдок?! — застонал парень, извиваясь от боли на асфальте. – Говорит 5-Альфа-12. Отбой. Мы взяли его, — хрипло произнес Мерлин в переговорник, наблюдая, как Артур грубо вздергивает преступника на ноги и волочет к машине. Лютый взгляд, прижигавший тому затылок, заставил парня сильно занервничать. – Эй, полегче, приятель! Разве ты не должен зачитать мне права? — зачастил он, дергаясь в хватке Артура. – В участке зачтут. А мне с тобой разговаривать не о чем! — выплюнул Артур, швыряя его на заднее сиденье и блокируя дверь. Мерлин оттолкнулся от стены дома и, заступив напарнику дорогу, положил руку ему на плечо, заставляя остановиться. – Артур, ты с ума сошел? — негромко сказал Эмрис, — Что ты делаешь? Ты сбил его машиной и мог… – А мне насрать! — отрубил Пендрагон, сбрасывая с плеча руку Мерлина. — Я не намерен церемониться со всякой падалью! Пусть подаст на меня жалобу! Когда отсидит. В злом раздражении он уселся на водительское сиденье. Мерлин провел ладонью по лицу и с досадой оглядел собравшихся неподалёку испуганных зевак. – Убери телефон! — прикрикнул он на какого-то подростка, который снимал влезший на тротуар патрульный форд на камеру мобильника. Быстро обогнув машину, Мерлин сел на пассажирское место и захлопнул дверь.

DO NOT CROSS THE LINE

Между ними все разладилось с того памятного разговора. Артур замкнулся в себе и озлобился сверх всякой меры, так что с ним стало невозможно иметь дело. В управлении он ни с кем не разговаривал и вообще имел столь мрачный и свирепый вид, что коллеги по службе инстинктивно сторонились его и отводили глаза, как будто чувствовали, что Пендрагон сразу полезет в драку и набьет морду любому, кто косо на него посмотрит. Мерлин слышал шепотки за спиной и ловил на себе сочувственные взгляды, когда они шли по коридорам участка, отправляясь на очередной выезд. Это выводило из себя: было безумно неприятно, что его жалеют из-за того, что он работает с Артуром, и вдвойне неприятно было понимать, что его напарника считают чуть ли не монстром. Мерлин догадывался, почему Артур так себя ведет: будто пытается стать еще более жестким и брутальным, чтобы компенсировать свое позорное признание. Хотя, конечно, Артур ничего не делал специально и уж точно не утруждал себя самоанализом. Его просто несло, затягивало в темную воронку постоянного гнева и ожесточения. Во время патрулирований Мерлин, как мог, старался сглаживать острые углы, взяв на себя все переговоры с гражданскими. Образ хорошего полицейского отыгрывался им автоматически, на контрасте с той мрачной, взрывоопасной аурой, которую распространял Пендрагон, взявшийся играть плохого копа. Когда им случалось задерживать кого-то, Артур и вовсе вел себя как неандерталец или как конченый самоубийца, постоянно нарываясь то на судебные разбирательства, то на пулю. – Так не может продолжаться, офицер Эмрис, — сказала пожилая дама-психолог, застав как-то Мерлина в одиночестве возле его шкафчика в раздевалке. — Вы должны повлиять на своего напарника. Если на него подадут хоть одну жалобу, то за дело возьмутся люди из отдела внутренних расследований, и мне придется предоставить им свои последние записи. Ваш напарник может лишиться работы, вы это понимаете? – Почему бы вам самой не сказать ему об этом, мэм? — раздраженно спросил Мерлин, который и без того был вымотан бесконечным напряжением и страхом за Артура. – Меня он не послушает, — печально улыбнулась психолог и удалилась, оставив Мерлина размышлять об озвученных ею нерадостных перспективах. – Можно подумать, он послушает меня, — пробормотал он и, захлопнув шкафчик, отправился разыскивать своего бедового напарника, надеясь, что в его отсутствие тот ничего не натворил. Их задушевным посиделкам также пришел конец. Артур больше не оставался у Мерлина на ночь и почти с ним не разговаривал, но в то же время цепко следил за каждым его шагом. Стоило Мерлину задержаться где-то, перекинуться парой слов с любым из сослуживцев, улыбнуться кому-нибудь или посмеяться над чьей-то шуткой – и в глазах Пандрагона загорался опасный огонек. Мерлин не пытался с этим бороться, он просто ждал, пока Артур перебесится, хотя проявлять терпение к его выходкам с каждым днем становилось все сложнее. Конечно, он мог бы попытаться устранить причину этого сумасшествия, но понимал, что любые попытки поговорить о гомосексуальности вызовут неконтролируемый взрыв с непредсказуемыми последствиями. Артур и так дергался и зверел всякий раз, стоило ему услышать привычные в их управлении комментарии или шутки про гомиков. Прежде он не обращал на них внимания, либо сам охотно острил на эту тему, а теперь реагировал так ярко и болезненно, будто любое подобное замечание было обращено к нему лично. Он даже сорвался как-то, когда в его присутствии Майерс вздумал в своей излюбленной манере прилюдно унижать Мака. Столкновение произошло в одном из коридоров управления. Артур ждал возвращения Мерлина из кабинета бухгалтерии, куда того вызвали подписать какие-то бумажки. Стоя возле стола, МакЭвой заполнял стандартную форму отчета о патрулировании, а Майерс с приятелями, слоняясь неподалеку, перешучивались на тему того, что Мак и его напарница Сара Куин, наверняка, как добрые подружки, ходят вместе за бабскими шмотками, и она одалживает Уиллу нижнее бельё, когда тот ссытся на дежурстве. МакЭвой в ответ на эти подъебки угрюмо молчал, но по его перекошенному лицу было видно, с каким удовольствием он бы отделал своих обидчиков. Мерлин вывернул из-за поворота коридора под самый финал шоу и как раз успел увидеть, как после очередного издевательского комментария Артур не выдержал — ринулся к Майерсу и, схватив за плечо, резко развернул к себе. – Может, заткнешься?! — рявкнул Артур, наступая на противника и ударяя его в грудь обеими ладонями. Майерс покачнулся, но тут же сориентировался, толкая Артура в ответ. Они были одного роста и комплекции, хотя нависавшее над ремнем пивное брюхо делало Майерса похожим на беременного Кинг-Конга, что, впрочем, не мешало ему быть довольно проворным и иметь неплохой правый хук. – В чем дело, Пендрагон? — ядовито произнес Майерс, и его поросячьи глазки вспыхнули злостью. — Душа болит за этого педрилу? Артур тут же кинулся на него, врезался грудью, они бешено сцепились, хватая друг друга за руки и плечи. Мерлин бросился вперед, с размаху втиснулся боком между ними, уперся локтем в грудь Майерса и, рискуя получить от него по морде, загородил собой напарника. – Все, успокойтесь! — резко приказал он, спиной пытаясь оттеснить Артура в сторону. Тот вдруг шагнул назад, через плечо Мерлина прожигая противника взглядом. Потом выругался, развернулся и стремительно двинулся прочь — так явно полыхая бешенством, что, завидев его, другие офицеры расступались, торопливо убираясь с дороги. – Сука ты, Пендрагон! — проорал Майерс ему вслед и ринулся в противоположном направлении, оставив Мерлина стоять посреди коридора на месте едва не случившейся драки. – У твоего мудака совсем крыша поехала, — послышался рядом мрачный голос МакЭвоя. Мерлин взглянул на него с изумлением: – Ты что?.. Он же вступился за тебя! Как ты можешь так говорить?.. – А мне нахуй не нужны такие защитники! — огрызнулся Мак. — Пусть лучше держится от меня подальше! Мерлин повернулся к нему всем корпусом, прищурился и смерил раздраженным взглядом. – Знаешь, я начинаю вспоминать, почему отшил тебя в свое время, — резко бросил он, и Уилл вдруг ощетинился и зашипел, как разъяренная змея: – Так и вали за своим Пендрагоном! Вы друг друга стоите! Один конченый псих, а у второго напрочь отсутствует инстинкт самосохранения! Вот только, когда твой драгоценный напарник вцепится тебе в глотку, ты вспомнишь мои слова! Мерлин с каменным лицом выслушал эту тираду и холодно произнес в ответ: – Хочешь совет, Уилл? Уходи со службы. Ты сам превращаешься в худшее подобие тех, кого так ненавидишь. Сказав это, он развернулся и отправился дальше по коридору — разыскивать Артура. Бывали дни, когда он был не прочь последовать собственному совету, но понимал, что эти мысли являются признаком крайней усталости. И все же на исходе пятой недели безумия наметился просвет. У них было ночное дежурство, конец которого они провели под эстакадами на пересечении шестьсот десятого и сорок пятого шоссе. Гигантские бетонные полосы автомобильных развязок сплетались над головой, образуя ветвистый узор на фоне перламутрового неба. Далеко на востоке, подсвечивая туманные гряды небоскребов делового центра Хьюстона, вставало яркое оранжевое солнце. Утренний воздух был сырым и промозглым, пах бензином, мазутом и пылью. Его наполнял несмолкаемый гул проносящихся по трассе автомобилей и грузовых траков. Прислонившись спиной к двери машины, Артур молча курил, глядя на загоравшийся над городом рассвет. Его лицо под рассеянными утренними лучами, оставалось суровым и неподвижным, несло отпечаток угрюмых переживаний, но Мерлину все равно было спокойно рядом с ним сейчас, и вместе с тем в груди разливалась странная давящая тоска и свойственная осени пронзительная печаль. Окинув взглядом пасторальный и одновременно неприглядный пейзаж вокруг, он заметил одинокий кустик поздних цветов на обочине дороги, таких грязных, что они почти слились с землей и гравием. Мерлин присел рядом и коснулся покрытых многодневной дорожной пылью лепестков. – Посмотри, Артур, — негромко позвал он, глядя сверху вниз на жалкое растеньице. — Тебе не кажется, что мы с ними похожи? Каждый день на них летит песок. Оседает грязь. Даже стало не различить их цвет. Мы такие же. Насквозь пропитались жестокостью, предрассудками, страхом. Живем с этим каждый день и с каждым днем все больше теряем что-то внутри. Если бы соскрести все это. Вернуть настоящий вид. Дать добрую почву. Какими бы мы стали, если бы могли просто быть собой? Какими были созданы. Он осторожно стер с чашечки цветка жирную пыль и улыбнулся. – Взгляни. На самом деле, они сиреневые. Такие красивые. Артур молча смотрел на него, и понять, о чем он думает, было невозможно, но на дне глаз менялось и угасало что-то. Наконец, он отвернулся и устало произнес: – Хватит на сегодня. Поехали домой, Мерлин. Следующим вечером Артур объявился на его пороге с двумя коробками пиццы и упаковкой пива. Мерлин без лишних слов пустил его в дом. Они лежали на диване, ели пиццу и смотрели старые полицейские сериалы. Отпускали профессиональные комментарии, развлекались, если происходящее на экране напоминало откровенный бред. Все было как и всегда, хотя Мерлин постоянно ждал чего-то. Прикосновения, слов, взгляда. Но не дождался и даже подумал, что может с этим смириться. Давить на Артура, провоцировать его, добиваться большего, после всего случившегося стал бы только полный идиот. Мерлин себя таковым не считал. Когда перевалило за полночь, Артур начал задремывать на диване. Мерлин растолкал его, застелил диван бельем и, пожелав спокойной ночи, ушел к себе наверх. Он уже почти заснул, когда почувствовал движение возле кровати, матрас накренился, будто кто-то опустился на край. Мерлин протер слипающиеся глаза, сел на постели и тут же убедился, что ему не померещилось. – Артур? Тот сидел спиной к нему, упираясь локтями о колени. Голова была опущена, так что в льющемся со стороны балкона мутном свете были отчетливо видны напряженные мышцы и каждый позвонок на шее, а короткие волосы на затылке топорщились вверх трогательным светлым пушком. – Что-то случилось? — спросил Мерлин, видя, что Артур не реагирует на оклик. Пендрагон едва заметно вздрогнул и с силой выдохнул. – Да. То есть нет, я просто хотел спросить… — он сделал паузу и судорожным жестом сцепил руки в замок, — помнишь, ты сказал, что, если я признаюсь, мы сможем… трахаться, — глухо произнес он, будто намеренно воспроизводя слова Мерлина в более грубой форме. — Ты всерьез это говорил? – Да, конечно, — Мерлин просто пожал плечами. — Ты хочешь заняться сексом? Артур помедлил и едва заметно дернул подбородком. – Хочу. Мерлин тоже зачем-то кивнул, облизнул пересохшие губы и отвел в сторону одеяло. – Хорошо. Тогда иди сюда. Артур медлил, и Мерлин придвинулся к нему, положил ладонь на плечо и погладил напряженные мышцы. Спина под рукой казалось каменной. – Иди ко мне, — чуть слышно повторил Мерлин, смещая ладонь к основанию шеи и массируя её неторопливыми, успокаивающими движениями. – Иди… Он потянул Артура к себе, и тот откликнулся, оперся рукой о постель, повернулся корпусом. Горячие, чуть шершавые губы прошлись по щеке и замерли возле уголка рта. Мерлин повёл головой в сторону, коснулся его губ своими, лаская медленно, нежно. Он прямо чувствовал, как Артуру становится мало этого. Ладонь на затылке напряглась, он весь подобрался, как готовый к прыжку хищник. Не разрывая их осторожного поцелуя, Артур плавным, сильным движением перевернулся, наступая коленом на край кровати, и подался вперед, нажимая другой рукой на плечо Мерлина и опуская его обратно на простыни. Тот поддался, запрокинул голову. Артур навис над ним, его горячее, хриплое дыхание опалило подбородок. Мерлин уперся затылком в подушку, ощущая, как ненасытные, нетерпеливые губы движутся вниз по открытой шее, чуть прихватывая кожу. Это напоминало скольжение по горлу опасной бритвы. Определённо не то чувство, от которого стоило бы так тащиться. Волна возбуждения и эйфории прокатилась по всему телу. Мерлин выгнулся и задрожал, дурея от сплава этих диких ощущений. Прав был Уилл — он чертов маньяк. Артур склонился ниже, вжался носом в ямочку над ключицами, жадно втягивая трепещущими ноздрями запах его тела, и Мерлин не выдержал – вцепился руками в его плечи, обхватил ногами бедра, притягивая к себе. Артур тут же навалился сверху, шире раздвигая его колени, потерся об него долгим, слитным движением, от которого у Мерлина помутилось в голове. Он сдавленно застонал, двинулся навстречу, теснее прижимаясь пахом к бедрам Артура. Во рту пересохло, до одури хотелось целоваться, но еще больше — вновь ощутить его член внутри себя. Не переставая медленно тереться об него, Артур сдвинулся выше, оперся локтями о подушку, обхватил его лицо ладонями, покрывая жадными, отрывистыми поцелуями горло, подбородок, губы и щеки. – Как ты хочешь? — пьяно забормотал он в перерывах между поцелуями. — Скажи, что мне сделать, Мерлин? Засунуть пальцы тебе в жопу? Если надо, я засуну, только скажи, чего ты хочешь – Боже, заткнись, ты все портишь, — взмолился Мерлин, чувствуя, как его разбирает неуместный сейчас нервный смех. Артур приподнялся, всматриваясь помутневшим взглядом его глаза. – Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. Не как тогда. – Мне будет хорошо, — с улыбкой пообещал ему Мерлин, — и в прошлый раз тоже было. Я ведь кончил, ты просто не понял этого. Лицо Артура приобрело комично-озадаченное выражение. – Но… Как? Я ведь… Мерлин погладил его по щеке и ответил: – Это был ты. Твое тело, твой член. Я перевозбудился, как подросток. Потянувшись вперед, он поцеловал ошарашенного напарника в губы и потребовал: – Давай, трахни меня. Хватит болтать. Возня со смазкой и презервативами, конечно, вышла неловкой, и растягивать себя Мерлин не позволил, пожалев нервы Артура, и наскоро подготовившись самостоятельно. Зато позже оба оторвались по полной. Обхватив ногами бока Артура и держась за его шею, Мерлин стонал беспрерывно, наслаждаясь тем, как налитой, горячий ствол ездит внутри, при каждом толчке ударяя в простату. Вспышки возбуждения и удовольствия смешивались с острой, пьяной радостью в груди. Пожалуй, это чувство даже дотягивало до счастья. Мерлин подавался навстречу и смотрел на Артура, изо всех сил стараясь удержаться на плаву — не утонуть в собственных ощущениях и сохранить в памяти его лицо, каждую эмоцию на нем. Он сходил с ума от вида Артура, от того, как тот теряет над собой контроль, забывается в горячке секса. Его бедра двигались в бешеном ритме, мышцы на руках и груди подрагивали, а на шее от напряжения проступали жилы. Он шумно дышал раскрытым ртом и стискивал веки, словно едва выдерживал и эту неистовую гонку, и даримое ею наслаждение. Толчки становились все более резкими и безудержными. Артур вдруг стиснул зубы и низко застонал: – О, Господи. Боже… О, Боже! Мерлин скорее почувствовал, чем увидел, как он кончает, потому что в тот же момент сорвался сам. Его накрыло, унесло и растворило в нирване, так, что на какое-то время он вовсе перестал существовать. А когда очнулся, то обнаружил, что Артур лежит на нем и тяжело дышит — с его губ срывались какие-то слова, признания, которые Мерлин не мог разобрать. Он крепко прижал Артура к себе, обессиленный, переполненный до краев блаженством и слишком счастливый, чтобы о чем-то думать или говорить. Он почти сразу провалился в сон. На следующее утро он проснулся один. В доме было тихо. Артур ушел, и Мерлин даже не мог сказать, когда это произошло. Если бы не тянущий дискомфорт в теле и раскиданный вокруг кровати реквизит, Мерлин мог бы подумать, что вчерашняя ночь была всего лишь его мокрой ночной фантазией.

DO NOT CROSS THE LINE

Это стало своеобразным ритуалом. Артур как прежде оставался у него по вечерам и вел себя так, словно ничего не изменилось, и они были просто друзьями, а ночью пробирался в его кровать, залезал под одеяло и ласками и поцелуями уговаривал отдаться. Как будто Мерлину нужны были эти лишние уговоры. Он хотел иного — проснувшись утром обнаружить напарника рядом и хотя бы позавтракать вместе, как раньше. Он не предлагал этого Артуру, и вообще старался ни о чем его не просить, только загадывал каждый раз, как влюбленный дурак, что проснется в его объятиях. Один раз желание сбылось – после того, как ночью они так вымотали друг друга, что Артур просто отключился после оргазма, как, впрочем, и сам Мерлин. Наутро он пришел в себя от шевеления рядом, и даже успел порадоваться спросонья, как Артур выбрался из постели и быстро ушел. Мерлин потом застал его курящим на ступеньках крыльца. На лице Артура застыла маска горечи и угрюмого сожаления, и Мерлин сам пожалел, что видел это. Он пытался не принимать все близко к сердцу, и уж тем более — на свой счет. Проблема не в нем — Мерлин повторял эти слова как мантру каждый божий день. Он старался воспринимать закидоны Артура, как вторую фазу принятия себя — первая закончилась, пройдет и эта. Тем более, что поведение Артура на службе сильно изменилось: Пендрагон отгородился ото всех кроме Мерлина, сделался невозмутим и равнодушен к любым словам и действиям. Мерлин думал, что, возможно, это прогресс, пока пару недель спустя Артур не взорвался, разгромив в припадке буйства пол гостиной его дома. Пендрагон орал, что он нихуя не педик, что все это огромная ошибка… Они поссорились тогда. Мерлин спустил его с крыльца, сказав, что сыт этим дерьмом по горло! Он даже не догадывался в тот момент, насколько у него, на самом деле, огромное терпение. Артур в тот же день опомнился, вернулся, чтобы помочь убрать оставшийся после него хаос, и даже привез что-то из вещей взамен тех, что успел сломать. Он выглядел таким виноватым, что Мерлин простил его, как прощал еще с десяток раз после. Подобные вспышки отторжения случались у Артура раз в две-три недели, и со временем Мерлин настолько к ним привык, что уже просто сидел на диване, мрачно курил и наблюдал за тем, как ослепленный гневом напарник разносит его дом. Иногда он задумывался, до какой же степени надо любить человека, чтобы прощать ему такое, и есть ли в этом всепрощении хоть немного места для счастья? Хотя не сказать, что Мерлин и впрямь был несчастлив. У них случались замечательные дни. Например, когда они праздновали Рождество вместе, разворачивая подарки, которые приготовили друг для друга. Или когда Артур на день его рождения в феврале устроил грандиозную вечеринку-сюрприз, пригласив всех знакомых из списка друзей в телефоне Мерлина. А таких набралось немало. Праздник вышел замечательным. Веселье било через край, хотя они чуть не раскрыли себя в тот вечер, когда опьянев от алкоголя и праздничной эйфории, Мерлин у всех на глазах поцеловал своего еще менее трезвого напарника и завалил на диван. К счастью, к тому моменту присутствовавшие на вечеринке гости успели так набраться, что либо не заметили произошедшего, либо сочли, что это розыгрыш. На следующее утро Артур был страшно зол и еще неделю зверел и скрипел зубами, когда слышал, как в управлении их в шутку называют женатой парочкой. К большому облегчению Мерлина, никому и в голову не пришло произнести это всерьез, поскольку отношение Артура к гомосексуализму и его крутой нрав были отлично известны. Даже у самых ярых недоброжелателей Артура не возникло желания сцепиться с ним из-за комментариев по поводу того глупого пьяного эпизода. В конце концов, Артур взял себя в руки и вернулся к своей излюбленной тактике: игнорировал насмешников, даже смотрел сквозь них, будто те были пустым местом. Вскоре шутки прекратились. Мерлин гадал тогда, как бы повел себя Артур, если бы и впрямь оказался перед угрозой разоблачения своей ориентации? Неужели отрекся бы от него? От их отношений? Хотя эту странную связь и отношениями нельзя было назвать. На дежурстве они были напарниками, вне службы — друзьями, в постели — любовниками, и Мерлин чертовски устал дробить свою жизнь на части. И пусть Артур почти жил в его доме, имел свой ключ от входной двери и неоднократно делал ремонт в гостиной, исправляя последствия своих безумных вспышек, кое-что между ними не менялось — Артур по-прежнему сбегал от него по ночам. Мерлин как-то спросил, почему тот не остается до утра? Возможно, это было попыткой что-то изменить, или хотя бы понять, что у его напарника творится в голове. В ответ он получил раздраженный комментарий, что «секс — не повод вести себя как женатая парочка». Мерлин тогда только рукой махнул. Порой у него не хватало сил даже на то, чтобы злиться. Вскоре он обнаружил, что Артур считает секс с ним чем-то вроде дозы при наркоманской ломке, всерьез стыдится себя и презирает за слабость. Мерлин понял это, когда Артур в разгаре очередного выяснения отношений в сердцах бросил, что променял свою мужскую гордость на возможность трахать его. Мерлин врезал ему тогда, и они все же подрались, правда, как-то односторонне. Артур в основном закрывался и держал удар, не давая взбешенному напарнику еще больше разукрасить ему физиономию. Не встречая сопротивления, Мерлин вскоре остановился сам, накричал на Артура, велев проваливать к чертовой матери. Он уже сбился со счета, сколько раз посылал его. И сколько раз тот возвращался. Если бы у Мерлина хоть единожды достало воли настоять на своем. Прекратить все это, раз не выходило исправить. Но он уже не мог без Артура, без его прикосновений, без их общего ночного безумия. Порой на Артура накатывали приливы удивительной нежности. Он забывался в постели, доводил любовника до экстатического помешательства умопомрачительными чувственными прелюдиями, будто жаждал дарить, а не брать, любить его, так долго, насколько хватит их обоих. Артур ласкал ртом его тело, оглаживал ладонями, смотрел так, будто никого лучше и желаннее Мерлина нет в мире. Тот плавился в удовольствии, доходил до того, что начинал бредить, шептать и умолять взять его. Секс после этого был крышесносным. Мерлину было хорошо, как никогда и ни с кем. Такие ночи поддерживали в нем надежду, что все может измениться к лучшему. Именно она, эта надежда — а может еще и безудержное влечение — и подвели Мерлина. Он хотел Артура… Как же сильно он его хотел. Все те годы, что они провели вместе, Мерлин запрещал себе думать об Артуре иначе чем, как о напарнике и друге. Последние шесть месяцев сбили все настройки. Мерлина возбуждало и завораживало его красивое, сильное тело. Хотелось обласкать Артура с головы до ног, а потом войти и двигаться в нем, долго, сладко — ощущая животом и грудью его мощную спину, а ладонью — крупный, горячий член. Эта картина преследовала его. В конце концов, он не привык к кардинальному разграничению ролей в постели, ему нравились обе, но в случае с Артуром уже долгое время наблюдался резкий дисбаланс. Так он мог бы объяснить причину своего поступка, если бы решил об этом задуматься, но в действительности, все было проще — однажды он просто потерял голову. Артур лежал перед ним на спине, открытый, распаленный глубоким минетом, который делал ему Мерлин, и был так притягателен и желанен, что удержаться было невозможно. Артур низко постанывал и бессознательно вскидывал бедра — на этом движении Мерлин его и поймал, подхватил под поясницу, другой рукой нашарив на постели открытый тюбик смазки. Артур был так захвачен своими ощущениями, что вначале ничего и не заподозрил, только застонал громко и протяжно, когда Мерлин ввел в него палец и принялся массировать чувствительные мышцы входа и простату. Сквозь всполохи восхитительного блаженства, которое дарил нежный и горячий рот напарника, Артур почувствовал еще и будоражащее давление внутри, отзывавшееся во всем теле приливами незнакомой эйфории. И лишь когда давление усилилось, после того как Мерлин ввел второй палец, Артур вдруг осознал, что происходит. Его прямо подбросило над матрасом. Он оттолкнул напарника и выскочил из кровати. Мерлин сперва и не понял, что случилось, и почему Артур в ярости мечется по комнате и орет на него. Пендрагон метал громы и молнии, кричал, что «ни один гребаный педик не засунет в него свой сраный хер!» После этого он ушел. Мерлин сидел на кровати, слушал, как Артур заводит мотор, а Мустанг, визжа покрышками, резко стартует с места. В ту ночь Мерлин подумал, что с него, наверное, хватит.