Кризис среднего возраста

Очутившись в прихожей, Бык опустил пакеты на пол. Он смотрел только на Диму, весьма пристально. — Я знаю, ты цветы не принимаешь, — бандюган, кажется, пытался улыбнуться. — Аллергия или просто не любишь? А? Что? Какая аллергия? Дима скрестил на груди руки, выжидательно привалился плечом к стене. Куда клонит Бычара, блядь? Неужели… Да не может быть. Не может, потому что не может. Слишком невероятное предположение. Бык не исчезал. Топтался медвежонком, потел в распахнутой телогрейке и все больше и больше покрывался красными пятнами. Кажется, бедолаге не хватало воздуха. Молчал. Ну, и Дима молчал. Зачем бежать впереди паровоза? Созреет бандюган — сам расколется. Бык смотрел, смотрел и вдруг выродил: — А что любишь? Я попытаюсь достать, только скажи. Нравишься мне очень. Ну… ты, бля, понял, как. Машину только новую не проси пока, рано. Угадал, Дима угадал. Ох, матерь Божья, святые великомученники… Заржать или разреветься? Впору забормотать вслух «Отче наш». Отмерев, парень тронул чудовищно смутившегося Быка повыше локтя и сразу убрал руки за спину. — У меня нет прав, — он вздохнул. — Никогда не сдавал. Снова потянулось тягостное для обоих молчание, и опять его нарушил Бык: — Дим… — молодой бандит таки сумел выдавить кривую улыбку. — Если я тебя приглашу сегодня вечером в кино, откажешь? Вот и дозрел, ура. В принципе, приятный чувачок, хоть нос и картошкой. Отлично сложен, кожа чистая, без прыщей, глаза большие, небесно-голубые. Еще и драться умеет — до армии профессионально занимался самбо и укрепил навыки, служа в десантуре. Завидный… женишок. Дима устало вздохнул. Сколько женишку годиков и собирается ли он в будущем году куда-то поступать учиться? — Двадцать два, — Бык набычился, затрепетал ноздрями. — Неа, не собираюсь, мозгами, нах, не вышел. У меня восемь классов с двойки на тройку. Я ж, бля, спортсмен. Бля! Ну какой он был спортсмен… Шпана-шпаной. Раздевал с компашкой таких же приятелей-«спортсменов» по подворотням пьяных, бухал и смолил травку в гаражах. Дима с презрительной гримасой поправил на переносице очки. — Из тебя спортсмен, как из меня балерина, — вздохнул повторно, с оттенком укора. Парни уставились друг на друга с расстояния в полтора шага. Дима хмурился, Бык умоляюще пялил округлившиеся зенки. — Ну пойдем со мной в кино! — сие чудо не желало отставать, надеялось, глупое, на взаимность. — Мои ребята будут молчать, клянусь, твой ебарь ничего не узнает! Чего?! То есть, Бык подразумевал — Дима захочет с ним встречаться за спиной у Игоря? Ё-о-о… Нихуясе нахуся. Только что обозвал Диму шлюхой и не вздрогнул. А впрочем… Где Игорь-то? Нету Игоря, уехал в неизвестном направлении и ни разу со вчерашнего вечера не позвонил. Словно сгинул. Смс-ок тоже не кидал. — У меня нет ебарей, — Дима с достоинством выпрямился. — Есть любимый человек, фактически гражданский муж. Мы живем вместе десять лет. Свали в туман, а? Пожалуйста. Бык шумно выдохнул, встал к Диме полубоком и обиженно засопел. — И свалю, — он собрал в складки низковатый, выпуклый лоб. — Но завтра вернусь. Бандитское чудо попятилось, не отрывая от Диминого лица полного обожания, серьезного взгляда. Вслепую нащупало дверную ручку и распахнуло входную дверь. Выпятилось задом на площадку перед этой дверью, нашло ногой кошачий туалет и принялось аккуратно запинывать его в прихожую. — Котяткам, — оно сейчас выглядело беззащитно и трогательно. — Чтобы не срали по углам. Твоя квартира, Дима, чистая и уютная. Завидую черной завистью. У меня такой разгромленный сарай… Кошачий туалет медленно, но неуклонно, толчками переполз за порог, и Бык покивал, прощаясь. — Шашлык или тортик? — самбист жалко, просительно улыбался. — А может, хорошей копченой рыбки и пива? Елочки, зеленые. Или белочки. Чуствуя — дуреет, Дима сердито буркнул: отвянь и захлопнул дверь. Невыносимо, Господи. Спаси и вразуми. «Игорь, падла… — думал давящийся горькими, полившимися без участия разума слезами парень, терзая у горла ворот свитера трясущимися пальцами. — Просто вернись! Меня тут без тебя уже клеят! Вернись!!!»