Pack Wars

План Стайлза приходит в действие в тот момент, когда сквозь вентиляционное отверстие до него доносятся звуки перепалки Дерека и Эрики. Вызвать раскол внутри стаи — классика жанра, и Стайлз проделывает это даже не задумываясь. — Да я к нему едва притронулась! — голос Эрики дрожит от напряжения, практически срываясь на визг. — Откуда мне знать, что он такой неженка?! — Он — человек, — Дерек неистовствует, кажется, Стайлз даже может различить его тяжёлое дыхание. — Люди не оправляются так же быстро, как мы. Если их хорошенько приложить по голове и бросить без сознания, им не становится просто лучше. Ты могла его убить. Эрика, наконец, кричит. — Я не…! Я не думала, что так выйдет! Клянусь! Я только хотела… — Бойд. Уведи её, — Дерек говорит тихо, но в его голосе вибрирует сталь. — Живо. У Стайлза нет суперслуха, но по тому, что он может услышать, догадывается о том, что у них там происходит. Он различает звуки неистовой борьбы Эрики и Бойда, когда тот выволакивает её за дверь, рычание двигателя и затихающий звук удаляющегося автомобиля. — Следи за ним, — грозно бросает Дерек, видимо, Джексону. В следующее мгновение он слышит, как вновь хлопает дверь. Стайлз поднимается, не в силах сдержать улыбку. Остался последний. Он взбудоражен мыслью, что его план вот-вот претворится в жизнь. Его руки немного трясутся, когда он лихорадочно высыпает на ладонь половину рябинового пепла из того, что у него имеется, и, закупорив оставшееся, прячет баночку в карман. Так или иначе, он понимает, чем будет чревата излишняя самонадеянность. Возможно, Джексон —единственный из всей стаи, кем настолько легко манипулировать — но тому не менее легко плевать на самого Стайлза. Стайлз не волнует его в той мере, чтобы пойти и просто проведать. Стайлз сомневается, что Джексон вообще придёт, даже если он начнёт истошно вопить и биться в дверь. Джексон привык заботиться только о себе. У Стайлза остаётся единственное преимущество против оборотнической силы Уиттмора: его отточенное искусство сводить с ума. И Стайлз затягивает «Сто бутылок пива на стене».* На восьмидесятой бутылке на него снисходит скука, и он решает разнообразить репертуар и переключается на «Суперкалифреджелистик»**. В четвертом куплете песни о загадочном листике он переходит на воодушевлённый ор, поражаясь, почему ещё не пошло трещинами зеркало на комоде. Джексон выдерживает всего семь минут — прежде чем рывком распахивает дверь. У него возникает заминка с замком, и он возится с ним дольше, чем все остальные. Впрочем, все остальные не испытывали на себе прекрасное пение Стайлза. — Стилински, я убью тебя! — ревёт Джексон, заполняя собой весь дверной проём. Он тяжело дышит и, кажется, едва сдерживается, чтобы не ринутся на Стайлза. — О, Джексон! — Стайлз смотрит на него широко распахнутыми глазами, будто и впрямь не ожидал его тут увидеть. — Я думал, тебя здесь нет. Хочешь присоединиться? — Стайлз расплывается в безумно радостной улыбке. — Мы будем петь вечно! — Нет, — глухо выдыхает Джексон. — Если ты не захлопнешь свой чёртов рот, я его заскотчу. — Ого! Просто потрясающее владение словесностью. Глаза Джексона опасно сверкают. — Чего? — Ну, ты понял: использование слова «скотч» в виде глагола… Даже я бы так не сумел. Во всяком случае… не важно, — Стайлз жмёт плечами. — Откуда тебе знать, что такого слова просто не существует. — Ты что, думаешь, я идиот? — тихо рычит Джексон и делает шаг в комнату. Стайлз так не думает — но именно это и подразумевает. По какой-то причине Лидия все эти годы билась над самым главным секретом Джексона Уиттмора — глубинным комплексом неполноценности. Стайлз пятится, спуская своё сердце с тормозов и позволяя ему биться, как сумасшедшему — Джексон должен почувствовать его тревогу. Ему даже не нужно притворяться — тревога вполне оправдана: успех его операции полностью зависит от того, как будет двигаться Джексон. Стайлз должен быть уверен, что находится между ним и выходом из комнаты, прежде чем создавать барьер, надёжно отрезая себя от оборотня. — Я такого не говорил, — тихо отвечает Стайлз. — Думаешь, такой умный, раз вы с Лидией получаете сто десять баллов из ста? Если ты не в курсе, я учусь не хуже, чем вы, — ноздри Джексона гневно раздуваются. — Я не тупой. — Эээ… Я должен быть впечатлён? — брови Стайлза взлетают. — Раз уж ты достаточно умён, то должен понимать: высокий интеллект не делает человека лучше, — Стайлз отступает, пока не натыкается на стену, и наблюдает за медленно приближающимся Джексоном. — Это означает только одно: в том, что люди ведут себя, как полные кретины, виновата не ухудшающаяся система образования. Они сами хотят быть такими. Что делает их ещё большими кретинами.  — Ты ведь даже оскорбить меня нормально не можешь. Боже, да ты просто чудик, — Джексон больше не злится. Он выглядит позабавленным. И это не тот эффект, которого добивался Стайлз. Джексон скрещивает руки на груди и останавливается — вопреки желанию Стайлза. — Почему бы тебе просто не заткнуться, пока я и в самом деле не нашёл скотч? — Джексон чуть наклоняет голову, рассматривая его. — И этот твой аргумент — насилие, — Стайлз недоверчиво кривится. — Я имею в виду, сейчас ты школьный засранец, этакий царь горы, но что ты собираешься делать после школы? К примеру, в колледже? — голос Стайлза льётся патокой: он научился этому у Лидии. И потому, как дёргается челюсть Джексона, он знает, что его слова попали точно в цель. — Продолжишь в том же духе? Вряд ли так получится удержать свою корону — наверняка, в колледже будет кто-то покруче тебя. Ну, может, тебя спасёт вступление в братство — я не знаю. Вполне вероятно, тебе даже удастся завоевать их уважение. Но не факт. — Слушай сюда, Стилински, — голос Джексона тихий и полный затаённой угрозы. — Ты и правда думаешь, что я всё тот же, что и прежде? Думаешь, я как ты? Я — оборотень. Я никогда не буду тем королём школы, о котором все скоро позабудут. Даже если ты произведёшь фурор на встрече выпускников — все будут помнить меня. Потому что я. Всегда. Буду. Королём школы. — Не спорю. Может, ты даже в чём-то и прав. И это довольно печально. Джексон сощуривается. — Ну, знаешь, — Стайлз моргает. — Это как Дракула. Вечная жизнь и всё такое. Только в твоём случае это будет вечное клеймо Короля школы. Ты же понимаешь, что это клеймо? Челюсть Джексона дёргается. — Ты ничего обо мне не знаешь. — Серьёзно? — Стайлз смеётся. — Ты действительно собираешься вести себя так, будто я совершенно не знаю тебя? Джексон, мы учились вместе с детского сада. И почти так же долго я терплю все твои издёвки. Ну да, конечно, это всё твоя скрытая нежная натура, толкающая на кретинские поступки. Или, может, виновата травма, нанесённая богатством маленькому, бедному мальчику, которого я должен пожалеть? Но дело в том, что я не совсем хороший человек. И не думаю, что стану тратить время на кого-то вроде тебя. — Тогда почему ты помог спасти меня? Стайлз на мгновение осекается — потому что Джексон возможно, задал ему вопрос, вызывающий в нём стойкое желание о нём не думать. — Из-за Скотта. И Лидии. — Я не верю тебе, — говорит Джексон. — Ты спас меня, даже если после об этом сильно пожалел. Ты бы в любом случае спас меня. Стайлз чувствует себя странно. Ему хочется верить, что Джексон прав, но, на самом деле, он не думает, что это так. Если бы Скотт и Лидия не убедили его — в лучшем случае, Стайлз бы просто позволил идти всему своим чередом. А в худшем… В худшем — он просто помог бы Дереку навсегда остановить Джексона. И он не уверен, что бы в конечном итоге выбрал. — Ты бы не стал делать подобного для меня, — говорит Стайлз; по крайней мере, в этом он точно уверен. — Наверное, не стал бы, — соглашается Джексон. — Но, может, я изменился больше, чем ты думаешь. И, возможно, ты не настолько бесполезный, каким я тебя всегда считал. Так или иначе, с нами тебе будет лучше. В нашей стае ты станешь сильнее. Стайлз некоторое время просто рассматривает Джексона, пытаясь поставить себя на его место. Он больше всего ненавидит в Джексоне то, что тот не так уж и сильно отличается от него самого — они оба безоглядно любят тех, кто им дорог. Он пытается выяснить, какую выгоду получит Джексон от его присоединения к их стае, и ему не приходится думать слишком долго — ответ лежит на поверхности. Лидия. Любовь Стайлза перестала быть какой-то навязчивой идеей, она вышла на новый уровень, превратившись во что-то, смутно напоминающее дружбу. И он не уверен, что пожертвует ею, чтобы взамен получить нечто большее. — Ты думаешь, что если я присоединюсь к вам, Лидия последует за мной, — понимает Стайлз. Она так сильно старается не вмешиваться во всё это — но всё равно держится стаи Скотта, из-за Стайлза и Эллисон. Стайлз знает: если Джексону не грозит смертельная опасность, Лидия, скорее, поможет ему, а не Джексону. Потому что Джексон, хоть и не прямо, связан с Питером, и Лидия не собирается помогать Питеру. Но если бы Стайлз и Джексон были на одной стороне, она, вероятно, присоединилась бы к ним. На самом деле, план был весьма неплох. — По каким-то неведомым причинам она, кажется, сильно к тебе привязалась, — ядовито замечает Джексон. — Ага, — отзывается Стайлз. — Хочешь подробностей? Каждую пятницу мы устраиваем марафон со «Сплетницами» и обсуждаем мальчиков. — Честно говоря, даже и не знаю, правда ли это или твой обычный сарказм, — Джексон выглядит так, словно пытается раздумать всё то, что себе представил. — Пятьдесят на пятьдесят, — отвечает Стайлз. — И мне кажется, она была бы не в восторге, узнав, что ты помог меня похитить. — Она не узнает, — цедит сквозь зубы Джексон, подбираясь всё ближе. — Ну конечно!.. — протягивает Стайлз, закатывая глаза — но на самом деле не перестает быть на чеку. Всё, что ему нужно — чтобы Джексон приблизился ещё на несколько футов. — Дай угадаю: «они никогда не отыщут твоё тело». Я прав? Потому что только в таком случае я ничего ей не расскажу. Я пообещал ей быть честным с ней, а мне нравится выполнять свои обещания. — Если ты решил заполучить Лидию, подставив меня, то… — Если ты решил, что какая-то правда позволит мне сделать это, то у тебя явно проблемы, приятель, — разводит руками Стайлз. — У нас с Лидией всё отлично, — огрызается Джексон. — Да ладно! Мы оба знаем, что это не так, — вздыхает Стайлз. Он чувствует жуткую усталость — то ли от разговора с надоевшим Джексоном, то ли от чего-то ещё. Но пепел в руках не даёт ему утерять нить. — Ей не нравится, что ты к ним присоединился. Она терпеть не может Питера. А ты постоянно околачиваешься возле него. Она не хочет иметь ничего общего ни с твоей стаей, ни уж тем более с зомби-дядюшкой, уже однажды использовавшим её. А ты застрял здесь. Ты же в курсе, что это не клуб по интересам, который можно покинуть, когда вздумается? Но даже если тебе каким-то образом это удастся, ты станешь просто чокнутой омегой. — Она понимает, почему мне пришлось выбрать эту стаю, — говорит Джексон. — Да неужели? — Стайлз хмурится. — А понимает ли она, почему ты вообще попросился в стаю? Отстранившись от неё в тот же момент, как тебя приняли? Конечно, я понимаю: целительная сила любви и всё такое, трудно не заметить такой намёк. Так что я в курсе, что у меня нет никаких шансов, и я ни на что не рассчитываю. Но если ты и вправду думаешь, что после твоего исцеления Лидия закроет глаза на все твои промахи, на то, что ты почти кинул её, то… Я даже не знаю — ты, наверное, действительно тупой. Джексон не замечает, как оказывается на другой стороне комнаты, ведомый ловкими, незаметными передвижениями по комнате. Стайлз прижимается к стене возле входа в ванную комнату, и Джексон стоит прямо напротив неё. В конце концов, Стайлз — не бессердечный ублюдок, чтобы оставлять Джексона без доступа к благам цивилизации. И он не уверен, сколько вообще будет действовать ловушка. Джексон никогда не мог укротить свой нрав — и, когда иссякают последние остатки его терпения, бросается на Стайлза. Ему не удаётся уйти далеко. Стайлз пропускает сквозь пальцы рябину и, зажмурившись, желает, чтобы та рассеялась по полу, образуя вокруг Джексона барьер — идеальную полукруглую форму. Стайлз снова открывает глаза — как раз в тот момент, чтобы увидеть, как сила формирующегося барьера отбрасывает оборотня в ванную комнату. — Что за чертовщина… — Джексон поднимает на него непонимающий взгляд — оттуда, куда он приземлился. Прежде чем замечает рябиновый барьер, заключивший его в импровизированную тюрьму. Джексон в то же мгновение вскакивает на ноги и пробует проломить барьер, но у него ничего не выходит. Он осторожно пробует его, водя по ним ладонями, и Стайлз смеётся. — Знаешь, Джексон, если у тебя не сложится со вступлением в братство, ты всегда можешь записаться в кружок пантомимы. Джексон в ярости. — Выпусти меня, Стилински. Сейчас же! — Нет, — просто говорит Стайлз. — Давай-ка проясним ситуацию, если ты ещё не догадался. Он отталкивается от стены и подходит к барьеру, достаточно близко, чтобы не заступить за линию рябины. — Ты не в том положении, чтобы отдавать указания, — Стайлз в упор смотрит на пылающего Джексона. — Настал мой черёд выдвигать требования. — Ты же понимаешь, что ты псих? — шипит Джексон. — Дерек тебя прикончит. Стайлз достаточно сообразителен, чтобы обеспокоиться тем, что может сделать с ним Дерек — но у него ещё осталась половина рябинового пепла. И, на самом деле, он не так уж и волнуется, что ему причинят какой-либо существенный физический вред. Угрозы Дерека едва ли соответствуют его истинным намерениям. На самом деле, учитывая последние дни, для Стайлза все Дерековы угрозы, типа «Я разорву твоё горло. Своими зубами», в каком-то смысле даже очаровательны. Однако то, что Дерек, как самый настоящий грёбанный пещерный человек, унёс его на своём плече и, следуя своему кодексу пещерного человека, запихнул в багажник — далеко не очаровательно. Если всё же дойдёт до грубой физической силы, Стайлз не станет ломаться и замкнёт рябиновый круг вокруг мохнатой Дерековой задницы. — Ну, тогда не будем терять время, — говорит Стайлз. — Сначала отдай мне свои ключи от Порше. Джексон некоторое время просто пялится в ответ, а потом его рот неверяще изгибается в улыбке, и он не может удержаться от смеха. — Захотел ключи от моего Порше? — Джексон смотрит на Стайлза, как на придурка. — Тогда подойди и возьми. — Не хочу утруждаться. Просто брось мне их. — С какого хрена я стану это делать? — скалится Джексон. Его плечи напрягаются, и за его ухмылкой едва проступает ясное желание убить. — Ну, если ты не отдашь мне их добровольно, — Стайлз расплывается в улыбке. — Я испробую на твоей тачке за полсотни краткий курс Лидии «как завести машину без ключа». Джексон слегка бледнеет. Что-то во взгляде Стайлза заставляет его вспомнить тот день в школе, когда Стилински не принял своё дурацкое лекарство. Он был всё такой же живой и хаотичный, но что-то в нём было неправильным. Стилински был практически одержим. — Ты не посмеешь, — тихо произносит Джексон, с трудом сглатывая. — Ещё как посмею, — кивает Стайлз, облизывая губы. — Думаю, стоит попробовать. В смысле — это же в любом случае интересно? Сработает или нет. Я же ни разу так не делал. Конечно, твоей тачке немало достанется… Ты ещё, кажется, упоминал, что твой отец заставил тебя оплачивать ремонт своей машины самостоятельно? Ну, после того инцидента с «шутниками». Если я правильно помню, он был не совсем доволен тем, что ты въехал в фонарный столб. Джексон смотрит на него так, будто готов во что бы то ни стало добраться до него. Стайлз ещё не сошёл с ума окончательно, чтобы быть даже наполовину таким же смелым без преграды из рябины. Но сейчас их разделяет барьер, и он воспользуется этим по полной. — Но в одном ты прав, — говорит Стайлз. — Скоро здесь будет Дерек. Так что я бы предпочёл завести машину ключом, а не копаться в замке зажигания. Выбор за тобой. Джексон выругивается, прожигая взглядом пол, а затем лезет в карман. Ключи приземляются прямо у ног Стайлза. Он наклоняется, чтобы поднять их. — И, знаешь, кошелёк и телефон мне тоже не помешают, — будничным тоном сообщает Стайлз. — О, и ботинки. Стайлз с удовольствием наблюдает, как вновь пунцовеют щёки Уиттмора. — Ты, должно быть, смеёшься надо мной, — скрипит он зубами. — Если бы я шутил, ты бы умер со смеху. Или нет, — Стайлз раздумывает, насколько высока опущенная ниже плинтуса самооценка Джексона, чтобы посмеяться над самим собой. Наверняка, он даже понятия не имеет, что такое самоирония. — Ну, может, чуть-чуть и смеюсь. Но вообще-то я серьёзен так, как никогда в жизни. Да, согласен, в это мало верится, но если ты хочешь ещё раз увидеть свой драгоценный Порше, я бы на твоём месте сделал так, как говорю я. Джексон смотрит на него так, словно и не собирается подчиняться — поэтому Стайлз продолжает: — В противном случае, — выделяет он, — его ждёт несвоевременная кончина при падении с обрыва в стиле Фэрриса Бьюлера. — Ты этого не сделаешь. — У меня был плохой день, точнее, два дня. А ты многие годы превращал мою жизнь в ад, — говорит Стайлз. — Не думаю, что ты решишься проверить, на что я способен. Джексон бросает телефон и кошелёк сильнее, чем необходимо, поэтому Стайлз спешит поймать сотовый, опасаясь, что он сломается. А затем Джексон с яростным видом стаскивает с себя обувь и швыряет ею в Стайлза. Стайлз вспоминает то короткое, но ужасное время, когда они целым классом играли в вышибалы, и ему удаётся увернуться, защищая кое-какие жизненно-важные места. — Ты заплатишь за это, Стайлз! — рычит Джексон. — Надеюсь, ты понимаешь это. — Если ты забыл — ты соучастник похищения, — говорит Стайлз. — Когда я проделал то же самое с тобой, ты подал на меня в суд, и против меня был введён запрет на приближение к твоей чёртовой заднице. Но мы оба в курсе, что у меня были намного более благие намерения, нежели у тебя, так что ты должен быть благодарен, что всё, что я с тобой сделал — это заключил в ловушку. Ты ещё легко отделался. Стайлз пытается втиснуться в обувь Джексона — и чувствует себя одной из злобных сестёр Золушки, пытающейся влезть в хрустальную туфельку: ботинки Джексона яростно сопротивляются и не хотят надеваться. — Боже… мой! — сопит Стайлз. — Что у тебя за странные крошечные ноги танцора?! — Эй! — возмущается Джексон. — Нормальные у меня ноги. Стайлз разочаровывается в обуви и, махнув на неё рукой, выпрямляется, засовывая бумажник Джексона в задний карман. — Ну, должен признаться, всё это меня здорово повеселило. Особенно ты, — Стайлз хмыкает. — Если проголодаешься, твоя стая может покормить тебя. Уверен, они что-нибудь тебе кинут… кость, к примеру. А ещё у тебя есть туалет! Так что всё в шаговой доступности. Отличная инфраструктура и всё такое. Наслаждайся — ведь здесь ты проведёшь весь остаток своей жизни. — Стайлз! Подожди, стой… Не стоит принимать поспешных решений, — кажется, Джексон всерьёз паникует, хотя и старается сохранять равнодушное выражение лица. — Ты сядешь за руль Порше без обуви? В последний раз тебе едва удалось справить с его управлением, а теперь ты собираешься отправить его с обрыва. Ты ведь будешь за рулём, когда сделаешь это. — Если бы я не знал тебя, как облупленного, решил бы, что ты волнуешься, — усмехается Стайлз. — Так и есть! — Джексон сжимает кулаки. — Дерек с Лидией убьют меня, если я допущу, чтобы что-то с тобой случилось. Слушай… просто выпусти меня. Я сам отвезу тебя домой. — Ага, конечно. Думаешь, меня настолько легко обмануть? — Стайлз фыркает. — Единственное оружие, которое есть в моём распоряжении, когда дело доходит до вас — это рябина. Ты рехнулся, если думаешь, что я выпущу тебя, — он тянется за своей приставкой, валяющейся на кровати — он не станет оставлять свою прелесть в логове оборотней. — И я не позволю тебе заболтать меня до прихода Дерека. Но, знаешь — хорошая попытка. — Стайлз! Джексон кричит ему вслед, но Стайлз уже направляется к выходу и больше не оборачивается. Оказавшись на улице, Стайлз жмурится от избытка солнечного света. Он сверяется со временем в мобильнике Джексона — четыре часа. Он был уверен, что должно было быть около восьми или девяти. Очевидно, в заточении легко потерять счёт времени. Яркое солнце дезориентирует и выбивает почву под ногами, и на краткое мгновение он прислоняется ко входной двери, закрывает глаза и дышит. Это мало помогает. Свет просачивается сквозь веки, ослепляя ставшую такой чувствительной сетчатку глаз. Перед глазами всё плывёт, голова идёт кругом из-за долгого пребывания в замкнутом пространстве — но у него нет времени адаптироваться к своему состоянию. Он сходит с крыльца и, озираясь, приближается к Порше. Как только он приземляется на водительское кресло, до него доносится вой Джексона. — Чёрт… чёрт… — бормочет Стайлз; руки нещадно трясутся, когда он пытается попасть в замочную скважину. Неважно, насколько далеко ушёл Дерек — он вне всяких сомнений услышит зов, и Стайлз знает, насколько тот быстр. Он заводит машину и резко жмёт педаль газа. Порше почти глохнет, но справляется с упором, и Стайлз переключает передачу, вырываясь на дорогу. Он слышит позади себя оглушающий рёв Дерека — достаточно громкий, чтобы волной прокатиться по его нутру, но лишь поддаёт газу. Стайлз тянется к навигатору и активирует его сразу же, как только оказывается на относительно безопасном шоссе. Обходительный женский голос приветствует его: — Добрый день, мистер Уиттмор! Пожалуйста, укажите ваш пункт назначения. Стайлз облизывает губы. — Бейкон Хиллс. — Бейкон Хиллс, Калифорния. Семьдесят пятый указатель, восемь миль от текущего местоположения, — информирует дамочка. — Вы двигаетесь в неправильном направлении. На следующем повороте поверните направо. Впереди Стайлз замечает узкую заброшенную дорогу, уходящую вправо, но не сворачивает. Он ни за что не станет этого делать — развилка чересчур смахивает на судьбоносный поворот из «Остановки». Стайлз крепче стискивает руль; его руки немного дрожат, и он делает глубокий вдох, пытаясь справиться с собой. Он может потерять управление в любую секунду — этот автомобиль слишком чутко реагирует на малейшее прикосновение. И не идёт ни в какое сравнение с его джипом, где необходимо проворачивать руль почти до упора, чтобы повернуть на сорок пять градусов. — Корректировка маршрута. Вы двигаетесь в неправильном направлении, — вновь напоминает доброжелательный голос. — На следующем повороте поверните направо. — Да-да, не сейчас, — шипит Стайлз, бросая взгляд в зеркало заднего вида и почти что ожидая увидеть бегущего за автомобилем посередине дороги Дерека. — Корректировка ма… Стайлз ударяет по консоли, вырубая навигатор, потому что прямо сейчас у него нет никакой возможности развернуться. Двигаться через пролесок чересчур ненадёжно — дороги там слишком узкие. Он не считает, что между ним и Дереком достаточно пространства, чтобы сделать манёвр и не попасться. Где-то на выезде с автострады должна быть дорога на Бейкон Хиллс. Ему нужно просто не останавливаться. Успокаивающее урчание двигателя убаюкивает Стайлза, и он начинает проникаться симпатией к подобным люксовым автомобилям. Но он никогда не станет покупать что-то настолько кричащее — его вполне устраивает старый добрый джип. Он много раз выручал его, и он ни за что не променяет преданность на шикарную тачку. Однако это не значит, что, пока есть время, он не может насладиться всеми прелестями последней. К несчастью, удовольствие длится недолго. Он только начинает входить во вкус — когда из-за кромки леса перед ним выбегает целое стадо оленей, преграждая ему дорогу. Стайлз инстинктивно проворачивает руль — и машина, словно хоккейная шайба, легко скользит по асфальту, полностью неуправляемая, а затем, крутясь, вылетает на обочину. Колёса пропахивают мягкий дёрн, почва комками летит по обе стороны от машины, пока та не глохнет и не увязает в грязи. Ремень безопасности не выдерживает импульса, хоть и героически старается сдержать напор, и Стайлз ударяется о руль. Он цепляется за ремень, хватая ртом воздух и вновь садясь прямо — удар выбил из него последнее дыхание. В том месте, где в него впился ремень безопасности, наверняка расцветёт синяк. Стайлз ловит своё отражение в зеркале заднего вида и видит, как багровеет правая сторона лба; краснота практически достигает глаз. — Худший побег за всю историю, — бормочет он. Он с тревогой оглядывается, прежде чем вновь пытается завести мотор. Тот только стучит, и, не успевая завестись, вновь глохнет. Стайлз не думает, что повреждения настолько сильны, но, возможно, ему может понадобиться буксир. Или оборотень, способный в одиночку вытолкать машину на дорогу. Ему не нравится ни один из вариантов, поэтому он отстёгивает ремень и выбирается из машины. Он озирается и замечает не совсем далеко небольшую закусочную с тусклой неоновой вывеской, возвышающейся над самой закусочной на двадцать футов и провозглашающей, что перед посетителями кафе «У Майка». Стайлз снова обводит местность лихорадочным взглядом, и сквозь пролесок до него эхом долетает очередной вой. Теперь ясно, что заставило оленей выбежать на дорогу. Они почувствовали в лесу хищника, и инстинкт самосохранения подсказал им бежать. Стайлз считает это более, чем разумным — поэтому решает последовать их примеру. Он с трудом сглатывает и вновь смотрит на закусочную. Она находится не так далеко, так что он может дойти даже без обуви — вопрос в том, сумеет ли он добраться до неё раньше, чем до него — Дерек. Асфальт лучше, чем грязь, скрывающая несчётное количество заразы, типа осколков битого стекла или использованные шприцы — и Стайлз ступает на холодную дорогу. Но даже двигаясь по достаточно гладкой трассе, он не может удержать шипения — вероятно, на ступнях давным-давно образовались волдыри, и у него в голове начинает крутиться «Ещё один день в раю», которой он непроизвольно подпевает. …Так, хватит! Ему необходимо перестать сравнивать себя с вымышленными женскими персонажами, особенно с брошенными-удачей скиталицами и диснеевскими принцессами. У самой двери закусочной он замирает, уставившись на предупреждение: «Нет рубашки и обуви — нет обслуживания». Целых три минуты он силится найти выход, с трудом концентрируясь — в голове нарастает какой-то шум, такое иногда происходит, когда он чересчур устаёт или вот-вот упадёт в обморок. Он топчется у входа, пока не догадывается приспустить на чёрные носки немного ему длинные штанины Дерековых джинс — и надеется, что это не слишком бросается в глаза. А затем прошмыгивает внутрь и проскальзывает на первое попавшееся свободное сиденье. Наконец выдохнув, Стайлз складывает руки на столе и со стоном прячет в них лицо. Всё, что ему хотелось сейчас — это забыться беспробудным сном. Но его сон длится всего шестьдесят секунд… прежде чем чья-то рука в нерешительности дотрагивается до его плеча. Он буквально подскакивает на месте. Мгновение Стайлз моргает, прежде чем пятна рядом с ним не объединяются в фигуру женщины, и ему не удается прочесть добродушное «Привет, меня зовут Мардж!» на бейджике её передника. — Сладкий, с тобой всё в порядке? — тихо интересуется Мардж, тем самым напоминая Стайлзу, что, вообще-то, он в общественном месте, и очевидно, ему нужно приложить кое-какие усилия, чтобы выглядеть как обычный человек. — Да… Да, со мной всё в порядке, — с неловким смехом отзывается Стайлз. Он прячет руки под столом, чтобы та не заметила, как они дрожат. — Всё в порядке, да. Просто отлично. — Ты здесь один? — задаёт она очередной вопрос, а затем бросает быстрый взгляд в окно, вероятно, ища на стоянке автомобиль, на котором приехал Стайлз. Он прекрасно знает, как ведут себя люди в маленьких городках, отрезанных от мира, но эта забегаловка — довольно популярная среди туристов и находится на пути многих туристических маршрутов. Он сомневается, что она станет запоминать каждого. Женщина вновь смотрит на него: — Без родителей? — Эм… да. Я один, — Стайлз прочищает горло, недоумевая, почему его голос стал звучать, как у малолетки. — Разъезжаю по штату… Колледжи, да! Ищу подходящий колледж для поступления. Ну, знаете, выпускник и всё такое. — Ладно, — протягивает она, скептически рассматривая его, и Стайлз в который раз убеждается, что до сих пор не научился врать людям. — В таком случае, может, закажешь что-нибудь? — Просто колу, — отвечает он. — Отлично, сейчас принесу, дорогуша, — говорит она, подозрительно сощурившись. Стайлз провожает её взглядом до кухни, молясь, чтобы его опасения не оправдались. Он тревожится из-за её взгляда, брошенного на него напоследок — взгляда доброго самаритянина. В обычной ситуации ему бы ничего не грозило — в добрых самаритянинах не было ничего опасного, они ему даже нравились. Но сейчас он выглядит как шестнадцатилетний побитый подросток, в ушибах и синяках, без обуви и весь грязный, а у неё был вид взбудораженной наседки, желающей пригреть его под своим крылышком и никуда больше не пускать ради его же блага. Ему нужно поскорее убираться отсюда, пока он не привлек к себе ещё больше внимания, и желательно прежде, чем Дерек обнаружит его. Он подозревает, что это именно та закусочная, о которой говорил Дерек, так что маловероятно, что тот станет искать его в настолько очевидном месте. Он включает телефон Джексона и мешкает, прежде чем пальцы автоматически набирают высеченный на подкорке номер. Почему-то в этот раз нажать на кнопку вызова становится практически непосильной задачей, но он делает это. Стайлз чувствует затылком взгляд официантки, пристально наблюдающей за ним, и облегчённо вздыхает, когда слышит сигнал принятия вызова: — Привет, чувак, это Стайлз! Я застрял в Эрнольде, в какой-то закусочной «У Майка», — шепчет он, с трудом проталкивая в горле тугой комок. — Можешь забрать меня отсюда? ________________________________ Примечание 2 *Песня про сто бутылок (перевод Каролина Дорн) У нас с собой бутылки пива, Их сто — и мы берём одну! Как звучно, стройно и красиво С друзьями песню затяну! Девяносто девять! Девяносто девять бутылок пива, По кругу пустим лишь одну! Как звучно, стройно и красиво С друзьями песню затяну! Девяносто восемь! (и так до последней) Закончились бутылки пива, Их было сто — теперь их нет! Наш строй по-прежнему красивый, Да и достаточно монет на ящик пива! ** «Суперкалифреджелистикэкспиалидошэс» — песня из фильма о Мери Поппинс 1964 года: https://clck.ru/FNMuo На самом деле, Стайлз пел «Песню, которая никогда не закончится», но вариант с фрэджелистиком намного смешнее: D фрэджелистик — тоже своего рода бесконечная песня. *** «Феррис Бьюллер берёт выходной» — ситуационная комедия про приключения Ферриса Бьюллера и его друзей в старшей школе. ****«Остановка» (англ. Rest Stop) — американский фильм ужасов / триллер 2006 года режиссёра Джона Шибана. Молодые люди делают остановку в одном из заброшенных мест, в результате чего один бесследно пропадает, а вместо него обнаруживается психопат на жёлтом автомобиле. ***** «Another Day in Paradise» — музыкальная композиция Фила Коллинза, была выпущена первым синглом с альбома «…But Seriously» (1989); стала наибольшим успехом в сольной карьере Коллинза. В Соединенных Штатах Another Day in Paradise в течение четырех недель возглавляла Billboard Hot 100. У Стайлза в голове мелькают строчки: «She's got blisters on the soles of her feet Её ноги в мозолях, Can't walk but she's trying Она уже не может идти, но всё равно старается…» Более подробно об истории песни можете почитать тут: https://song-story.ru/another-day-in-paradise/ К слову Сравнение с Дракулой и «Добрый день, мистер Уиттмор!» — моё. Чтобы было понятнее, почему Стайлз считает печальным желание Джексона быть вечным королём школы — и потому, что Джексон просто мажор, и навигатор должен обращаться к нему по имени :D