Pack Wars

— Серьёзно? И это всё, что ты собирался рассказать мне? — Лидия недовольно выдыхает. — Чтобы ты знал: на сегодня у меня были планы. Включающие поход за новыми туфлями. Стайлз морщится от её тона — он знал, что когда-нибудь этот момент настанет. Момент откровений. Лидия дала ему почти десять минут, чтобы он пришёл в себя, но, видимо, его лимит подошел к концу. Напряжение в автомобиле можно резать буквально ножом — Лидию нещадно распирает от беспокойства. А беспокойство заставляет её злиться, потому что Лидия терпеть не может волноваться. Стайлз совсем не против её гнева — такой необычный подход Лидии его даже успокаивает. Злость — просто отлично. Потому что сочувствие — меньшее, что ему сейчас нужно. — Полагаю, если я скажу, что мне не хочется об этом говорить, ты от меня не отстанешь? — на всякий случай спрашивает Стайлз. — Нет, — Лидия поджимает губы. — Но мне придётся позвонить в редакцию Книги Гинесса. Стайлз не хочет разговаривать. Думаю, на какой-то рекорд точно потянет. Стайлз хмурится, разглядывая свои руки. — Я просто до сих пор не могу понять, что чёрт побери вообще произошло, — он отворачивается к окну и начинает грызть ноготь большого пальца. — То есть, поначалу всё это выглядело просто как шутка, понимаешь? Как очередное обострение в их дурацкой войнушке. — Похищение — это не шутка, — тихо и серьёзно выговаривает Лидия. — Никто не купился на твои слабые оправдания, когда вы со Скоттом заперли Джексона в фургоне для заключённых. И сейчас я тоже не куплюсь. — А я о чём! — с жаром выпаливает Стайлз, оборачиваясь к Лидии. — У нас со Скоттом была веская причина сделать это. Но причины Дерека, они просто… просто бессмыслица какая-то. Лидия молчит всего секунду. — И что за причины? — настороженно спрашивает она. Стайлз как-то сникает; на мгновение он жмурится, пытаясь собраться с мыслями. Давай, Стайлз, это как сорвать пластырь. — Сначала он сказал, что делает это для того, чтобы преподать урок Скотту, а затем сообщил, что сделал это, чтобы защитить меня, потом стал вести себя так, будто всё это одно и то же, ну и затем поцеловал меня. Лидия бьёт по тормозам, и Стайлза швыряет на сидении, но ремень безопасности удерживает его от удара. — Лидия! — Стайлз не может сдержать вопль. Он инстинктивно кидает взгляд в боковое зеркало, с облегчением замечая отсутствие позади машин. — А затем он что? — голос Лидии полон скрытой угрозы; он напоминает Стайлзу тон, с которым она возражает учителю, поставившему под сомнение её сочинение. Или когда Джексон пытается продинамить её. — Сказал, что пытался защитить меня? — Стайлз старается, правда старается. Но терпит безусловное фиаско. — У этого придурка хватило наглости… Боже, я убью его, — цедит сквозь зубы Лидия, крепче сжимая руль. — За всё то время, когда он мог, наконец, перестать притворяться и признать это, он делает это только сейчас?! Господи, я точно его убью. — Это ты о чём? Ли… — их пришпиливает к спинкам сидений, когда Лидия резко трогается, пытаясь вылить свой гнев. Стайлз снова хватается за ручку двери, с опаской косясь на Лидию и самую малость отодвигаясь. — Что… Что именно он должен был признать? Лидия резко поворачивается к нему, пронзив изучающим взглядом. — Признать, что втрескался в тебя, как четырнадцатилетняя девчонка, — она говорит это так, будто это уже давно не новость. У Стайлза в голове… На самом деле, он даже не в силах дать этому определение. Лидия смотрит на него и, видимо, встретившись с тотальным непониманием в лице Стайлза, закатывает глаза. У неё это выходит просто умопомрачительно — ей ничего не стоит отвлечься на время от дороги и не влететь в столб. — Помнишь, как ты сох по мне? Ну вот что-то наподобие, — уточняет она. Стайлз облизывает губы, уставившись на неё. — О чём это ты? — Неужели ты никогда не замечал? Всегда, когда случается что-то неладное, он в первую очередь ищет тебя, Стайлз, — Лидия самую малость сочувствующе вздыхает. — Он постоянно выискивает тебя — даже чаще, чем Скотта. Который, на минуточку, его «собрат». — Да, но только потому, что Скотт не стал бы его слушать, — Стайлз жмёт плечами, с нехорошим предчувствием ощущая внутри слабую, практически подавленную неуверенность. — А ещё потому, что, вероятно, ему доставляет какое-то садистское удовольствие вжимать меня во всякие вертикальные поверхности. И рычать мне в лицо оскорбления. Да он вообще обращается со мной, как с ни на что не годным подростком!.. Так что, что бы ты ни думала, Лидия, ты ошибаешься. — Если кто и ошибается, милый, то вовсе не я, — она невесело усмехается краем рта. — Конечно, его способ ухаживания оставляет желать лучшего, но очевидно же, что он сохнет по тебе уже несколько месяцев. Ты не подумай: не то чтобы я одобряю его методы, но… Стайлз, — Лидия смотрит на него своим проникновенным взглядом, и Стайлз напрягается. — Он же горяч, разве нет? — она вновь отворачивается к дороге. — Несмотря на то, что ведёт себя как какой-то сталкер, а его единственный живой родственник — серийный убийца. — Не думаю, что он и вправду запал на меня, — Стайлз хмурится. — В смысле, посмотри на меня! А потом вспомни его. Чёрт… да он просто хочет меня в свою стаю, вот и всё. Лидия поджимает губы. — Тебе нужно поработать над самооценкой. Возможно, в этом отчасти и моя вина — последние шесть лет я была полностью убеждена в том, что ты жалкий неудачник. — Ну спасибо, очень воодушевляюще, — невесело замечает Стайлз. — Ладно, признаю, — Лидия вздыхает, — я была неправа. Стайлз просто пялится в ответ. — Ты это о чём? — Любой был бы счастлив заполучить тебя, — поясняет Лидия, пожимая плечом. — Ну, не считая меня. Я испытываю к тебе чисто дружескую симпатию, не более. Просто напоминаю, на всякий случай. — Да, я знаю, спасибо, — Стайлз закатывает глаза. — Не беспокойся, ты-то мне не перестанешь нравиться. У Лидии вырывается грустный смешок, и она бросает на Стайлза мимолётный взгляд. — В любом случае, чувства Дерека вполне определённые. Вопрос в том, чего хочешь ты? Стайлз знает, что обязан быть честен с ней… чёрт, да он должен быть честен хотя бы с самим собой — но дело в том, что у него ни малейшего понятия, что со всем этим делать. И он просто закрывает глаза. — Я хочу спать. Лидия кивает, и между ними повисает обоюдное молчание — уютное, лишённое той напряжённости, что царила прежде. Они в тишине подъезжают к дому Стайлза — и его сердце обрывается. На подъездной дорожке припаркована отцовская машина. Лидия нетерпеливо перекидывает волосы через плечо, не подозревая, насколько сильно потряхивает Стайлза, над которым нависла дамокловым мечом неотвратимая расправа. Он делает глубокий вдох и выбирается из машины, но когда он огибает её, Лидия неожиданно его останавливает, протягивая руку через окно с водительской стороны и ловя за запястье. Она мягко привлекает его ближе. — Пообещай мне, — она смотрит на него этим сражающим наповал прекрасным, проникающим в самую душу взглядом, — что будешь держаться от них подальше, от всех них — пока не поймёшь, чего на самом деле хочешь. — Думаю, с этим проблем не будет, — вяло отзывается Стайлз. — Бьюсь об заклад: папа посадит меня под домашний арест на ближайшие этак пару лет. Лидия ухмыляется. — Превосходно, — улыбка Лидии ослепляет измотанную сетчатку глаз Стайлза; он провожает взглядом тёмный BMW, напоследок с рёвом прочертивший чёрные полосы-полусолнца. Очередной вираж — и Лидия загадочно исчезает из виду, словно какой-то Джеймс Бонд. Стайлзу не остаётся ничего, кроме как со вздохом поплестись к двери, слегка прихрамывая из-за мозолей. Но не успевает он сделать и пары шагов, как дверь распахивается, и его отец стремительно сходит со ступеней. Стайлз никогда прежде не видел его таким рассерженным. — Чёрт возьми, Стайлз, — хрипло произносит он, прежде чем прижать его к себе. Стайлз позволяет себе расслабиться; удивительно, насколько успокаивающе действуют на него надежные и крепкие объятия отца — несмотря на то, что его тон не оставляет сомнений: Стайлз просто так не отделается. — Слава богу, с тобой всё в порядке. Ты хоть представляешь, как я волновался? Джон отодвигается на достаточное расстояние, чтобы хорошенько разглядеть сына, но вместо облегчения в его взгляде вспыхивает ещё большее беспокойство. — Кто это с тобой сделал? — Никто, — поспешно выдавливает Стайлз. — Всего лишь очередная чёрная полоса в жизни. Ничего нового. Со мной всё нормально, пап, правда. Почему ты так рано? Ты же должен был быть… Джон слушает лишь вполуха болтовню сына, осторожно приподнимая его подбородок и поворачивая к свету. Выражение лица шерифа с каждой секундой становится всё более и более жёстким, будто высеченным из камня. — Из Напы всего лишь час полёта, — сурово произносит он, и прерванный на полуслове Стайлз замирает с приоткрытым ртом. — Я успел сесть на ближайший рейс, потому что ты не отвечал на звонки. — Да-а… виноват, — Стайлз облизывает губы. — Видишь ли, я был… — Давай-ка заведём тебя внутрь, — перебивает Джон; его взгляд мрачнеет, как небо перед грозой. Наверняка уже подозревает, что он снова собирается лгать. Шериф не ждёт от него никаких объяснений, пока сопровождает его в гостиную и усаживает на диван; сам он присаживается на край кофейного столика — прямо напротив Стайлза. Выражение его лица жёсткое, без капли снисходительности; это напоминает Стайлзу тот единственный случай, когда ему удалось выхватить краем глаза отца в допросной, где тот имел дело с подозреваемым. Он с трудом сглатывает, с усердием стараясь не отводить взгляд. — Так… как тебе поездка? — Не старайся, — абсолютно спокойный голос отца заставляет Стайлза тревожиться больше, чем что-либо другое. Глаза Джона Стилински неотрывно наблюдают за ним. — Прежде чем я снова задам тебе вопрос, что произошло, для начала я расскажу тебе, что мне уже известно, чтобы избежать путаницы. Стайлза пробирает дрожь. — Начнём со звонка, который я получил сегодняшним утром от одного из моих помощников, — ровным, низким голосом продолжает шериф. — Твой джип обнаружили брошенным на территории заповедника — с холодным мотором, засыпанным листьями, будто он находился там уже долгое время. Потом я попытался дозвониться по номеру Скотта, который ты мне оставил, но по каким-то неведомым причинам он постоянно отправлял меня на голосовую почту Дерека Хейла. Я позвонил Мелиссе — и представь моё удивление, когда она сообщила мне, что не видела тебя уже несколько дней. Стайлз впивается пальцами в колени и, судорожно набирая в лёгкие воздух, пытается совладать с дрожью, пока его мозг цепляется за любую возможность оправдаться. Джип — его гордость и единственное утешение, и отец об этом знает: он бы никогда не бросил своего малыша в лесной зоне, чтобы его тут же оприходовали маленькие несносные представители фауны. Нет, он бы так не поступил. Если бы только у него не оставалось выбора. Стайлз знает: хороша ложь та, что основана на правде — но он не может рассказать о том, что его похитили, в конечном счёте не приведя своего отца к кровожадной охоте-отмщению на придуманных похитителей, нарисованных его собственным воображением. Он не позволит отцу тратить нервы и силы на эту бессмысленную погоню, к тому же у него есть обязанности шерифа, и Стайлз не вправе занимать его время своими глупыми фантазиями. А ещё… Даже сейчас, после всего того, что случилось, он не может выдать секреты Дерека. — И даже не вздумай врать, — шериф резко обрывает размышления Стайлза, заставляя его вздрогнуть, — потому что на этот раз, малыш, ты попался. Ты весь в ушибах, дрожишь… Господи — у тебя нет обуви, и на тебе явно чужая одежда, — он наклоняется вперёд и продолжает тихим, твёрдым голосом: — Я хочу знать, что, чёрт возьми, с тобой происходит, и ты мне всё расскажешь. Прямо сейчас. Всё. Больше никакой лжи. «Больше никакой лжи», — отголоском крутится в голове Стайлза, и эта мысль настолько ужасает, что ему внезапно становится нечем дышать. Правда не должна быть такой пугающей — ему всего шестнадцать, он просто не может тащить всё это в одиночку. Вся эта ложь… её так много, что теперь она заполняет Стайлза целиком и полностью, пустив в него корни — толстые, извилистые, оплетающие всё его естество. Он лгал и раньше, но отец всегда смеялся над его попытками обмануть; Стайлз смеялся вместе с ним, и это как-то стало семейной традицией: «Стайлз, почему ты не сделал уроки?» — «Дяде Скотта нужно было помочь с переездом», — «Дядя Скотта живёт в Техасе», — «Да? Эм, этот был другой», — «Стайлз, у Скотта один дядя». Стайлз всегда себя выдавал; отец понимал, когда его сын врёт, и всегда знал правду — между ними никогда не вставал вопрос об искренности. До этого момента. — Я не могу, — шепчет Стайлз. Открыться сейчас кажется невозможным — так же, как и продолжать лгать. Не осталось ни единой правдоподобной истории, которая имела бы хоть какой-то смысл. — Не могу тебе рассказать, понимаешь? Так будет лучше, поверь. Ты даже представить не можешь… И, ну, ты всё равно не поверишь. Стайлз заставляет себя подняться, хватается за спинку дивана и, покачиваясь, делает шаг в сторону, чтобы уйти от цепкого, пристального взгляда отца, сидящего напротив. — Даже я бы не поверил, — у Стайлза помимо воли вырывается слабый смешок. — Ну ладно, может, и поверил бы, но я определённо точно не лучший пример конкретно для таких вещей. Даже Скотт меня продинамил, хотя он один из… — Один из — кого, Стайлз? — его обхватывают за плечи и разворачивают, и Стайлз осекается, ощущая, как внутри поднимается чистый, незамутнённый страх. Он даже не слышал, как встал отец, и чёрт — что он сейчас ляпнул. Жёсткое выражение шерифа испаряется, уступив место ищущему обеспокоенному взгляду, и выдержка Стайлза идёт трещинами. Весь его мир буквально схлопывается. Словно вся его тщательно выстроенная ложь, вся полуправда — даже собственный самообман, — разваливаются, подобно карточному домику. Он так сильно старался всё разграничивать, аккуратно сортировать и прибегать к нужным фактам и отговоркам по мере необходимости — но в этом никогда не было смысла. Его отец всё равно всё бы выяснил. Это был лишь вопрос времени, Стайлз всегда это знал. Стоит его отцу напасть на след — и ты обречён. — Какую предпочтёшь таблетку: красную или синюю? — выдыхает Стайлз, прежде чем у него подкашиваются ноги. — Стайлз! Отец бросается к нему, успевая подхватить, и возвращает обратно на диван. — Стайлз, посмотри на меня, — призывает Джон, обхватывая лицо Стайлза и заглядывая ему в глаза. — Когда ты в последний раз принимал Аддералл? — Без понятия, — Стайлз сгибается пополам, стараясь вдохнуть глубже. — Какой сегодня день? Шериф исчезает и почти сразу же возвращается; в его руках, словно по волшебству, обнаруживаются таблетки и стакан воды. — Давай, сынок, выпей, — мягко говорит он. Стайлз покорно принимает таблетки, заливая в себя целый стакан воды, прежде чем набирается смелости взглянуть на отца. — Пап… — Всё в порядке, — успокаивает Джон, а затем выдыхает, потирая переносицу и резко отнимая руку от лица. — Нет… всё совсем не в порядке! Но с тобой я разберусь позже: сейчас нас должно волновать твоё здоровье. Давай, собирайся, отвезём тебя в больницу. — Но я прекрасно себя чувствую! — тут же возражает Стайлз. — Ты едва стоишь на ногах, — непреклонный тон отца заставляет его сжать челюсть. — И мне достаточно того, что я уже увидел — ты серьёзно пострадал, Стайлз, — Джон тяжко выдыхает, на секунду прикрывая веки. — Теперь я не уверен, что вообще могу тебе доверять, что ты не скрываешь от меня ещё что-нибудь, что может оказаться гораздо хуже твоего нынешнего состояния. — Ты же понимаешь, что это только из-за Аддералла? Я просто забыл принять его вовремя, — Стайлз закусывает внутреннюю сторону щеки. — Меня клонит в сон, вот и всё. Пожалуйста, пап, не заставляй меня куда-то ехать. Джон несколько напряжённых секунд сверлит его взглядом, а затем отворачивается, выдыхая. — Я звоню Мелиссе. Пусть она тебя проверит, — он грозно хмурится, вновь окидывая Стайлза предупреждающим взглядом: — И если она скажет, что тебе нужно лечь в больницу, ты так и сделаешь, и никаких отговорок. Ты меня понял? Прямо сейчас Стайлз не горит желанием столкнуться с Мелиссой — ну, по небезызвестным причинам. И ещё кое-каким, на перечисление которых ушло бы слишком много времени. Однако вопреки всему Стайлз соглашается — его отец на пределе. Джон Стилински терпеть не мог сидеть сложа руки, когда вокруг происходило что-то неладное; он без раздумий принимался за дело, пытаясь всё исправить. Шёл напролом. Ему было чуждо тонкое искусство пускания проблем на самотёк или их избегания. После звонка Мелиссе отец тяжело опускается в кресло и оглядывает его с ног до головы. Стайлзу становится неуютно, и он начинает ёрзать — отец смотрит на него так, будто вместо сына перед ним внезапно обнаружился незнакомец. …Может быть, теперь он действительно его не знает. Стайлз не помнит, когда в последний раз им удавалось нормально поговорить; отец постоянно срывался по вызовам и днями напролёт разгребал стопки дел у себя в кабинете, в то время как Стайлз копался в собственных проблемах. Он даже испытывает какое-то неясное облегчение, когда в дверях появляется Мелисса — несмотря на то, что её приход означает возникновение ещё больших проблем. На ней обычный медсестринский халат; она выглядит изнурённой и встревоженной, когда присаживается рядом с ним, и Стайлз старается не думать о Скотте и о том, винит ли она его так же, как её сын. — Стайлз, — она тянется к его плечу, — дорогой, с тобой всё в порядке? Он инстинктивно дёргается, отшатываясь от её руки, и Мелисса вздыхает. Их отношения так и не наладились после смерти его матери — снедавшая его потеря была настолько сильна, что любой акт доброты со стороны Мелиссы отзывался в нём глухой болью. Именно поэтому женщина, стремясь его успокоить, изменила правила игры: она больше не обнимала его, вместо этого шутливо пихая в бок, или закатывала глаза на его выходки, вместо того, чтобы усадить его и обстоятельно поговорить о том, что происходит на самом деле. Их отношения подпитывались её раздражением, напускным и не очень, и его подражанием Эдди Хаскеллу, но под всем этим притворным противоборством скрывался крепкий фундамент. Они могли сколько угодно притворяться, что их не касаются жизни друг друга, но неизменным остаётся единственный факт: время. Мелисса уделяла его Стайлзу не меньше, чем Скотту; Стайлз с трудом припоминает времена, когда он её не знал — ему кажется, что Мелисса была всегда. — Да, — Стайлз моргает, пытаясь избавиться от внезапно появившейся пелены перед глазами. Чёрт. — Дурацкий Аддералл. — Ага. Ясно, — она говорит это так, будто её совершенно не впечатляют жалкие потуги Стайлза отвертеться. — Раньше ты тоже забывал его принять, но сейчас тебе гораздо хуже. Когда ты в последний раз принимал пищу? Спал? Стайлз постоянно забывает, что она знает об астме и СДВГ больше, чем все врачи их городской больницы вместе взятые — ей постоянно приходилось иметь дело с ним и Скоттом. И, несмотря на то, что его загнали в своего рода угол, то, с какой лёгкостью и профессионализмом она расспрашивает его, каким-то образом успокаивает. По крайней мере потому, что Стайлз знает, как вести себя в подобных ситуациях. — Я спал. Прошлой ночью, — нехотя отзывается Стайлз. — И… я пил Колу? — Господи, — бормочет шериф, с волнением расхаживая позади них. Стайлз морщит нос, но решает отмолчаться. Мелисса протягивает ему протеиновый батончик. — Тебе нужно поесть, — она наблюдает за тем, как он раскрывает обертку и, пересилив себя, откусывает самый край. — Что у тебя с ногами? — Потерял обувь, — Стайлз даже не моргает, механически пережёвывая попавшиеся орешки. — Потерял обувь, — сухо повторяет она; Стайлз почти не удивляется, заметив в её глазах блеск недоверия. — Зная тебя, Стайлз, я почти уверена, что с тобой могло приключиться нечто подобное. — Я бы на твоём месте не стал так слепо доверять всему, что говорит мой сын, — горько выговаривает Джон. Он останавливается за их спинами. Стайлз почти воочию может представить, как его отец, скрестив на груди руки, с грозным выражением лица сверлит его затылок. Мелисса обращает к нему удивлённый взгляд, а затем снова оборачивается к Стайлзу. — Джон, я забыла марлю, — произносит она будничным тоном. — Не мог бы ты сходить за ней в ванную комнату на втором этаже? Думаю, немного оставалось после моего последнего визита. Джон со вздохом кивает и идёт к лестнице. — Хорошо, а теперь выкладывай, — требует Мелисса, как только тот пропадает из виду. — С тобой и в самом деле всё в порядке, и нужно ли мне волноваться насчёт Скотта? — Даже не беспокойтесь, со мной всё нормально, ну, относительно, да и со Скоттом, уверен, всё в полном порядке, — уверяет её Стайлз, недоуменно рассматривая свои руки. — Наверное, сейчас он уже дома. Мелисса кивает, слегка нахмурившись. — А почему не с тобой? Стайлз понимает: она ничего пока не знает — а иначе не стала бы задавать этот вопрос. Совершенно правильный вопрос, ну, этак для событий годичной, да даже месячной давности — который повлёк бы за собой нелепые объяснения, вроде странной велосипедной аварии или вторжения потусторонних сил, потому что только вмешательство извне могло бы помешать Скотту быть рядом. — Мне кажется… не думаю, что мы ещё друзья, — наконец, произносит он спустя несколько мгновений, пощипывая обивку дивана, а затем жмёт плечами. — Уверен, вам даже и расстраиваться не о чем: ну, я ведь залезал к вам в дом через окно? По ночам, — он поджимает губы. — И тырил еду из вашего холодильника. Очень вкусную еду. А ещё… — Не смеши меня, Стайлз: ты никогда не перестанешь быть Скотту другом, — перебивает Мелисса, без лишних церемоний хватая Стайлза за ногу и без предупреждения нанося на ступни дезинфицирующее средство. — Ай! Больно же! — Что, не нравится? — Стайлз в ответ шипит, и Мелисса отпускает его. — В следующий раз будешь обуваться как следует. И пока мы здесь, почему бы тебе не рассказать мне, что произошло на самом деле? Её тон звучит легко и непринуждённо, но Стайлз, вопреки всему, понимает, чего она добивается. Его опыт взаимоотношений с родителями состоял из нечётких, но прекрасных воспоминаний о матери, которая всегда поступала правильно, не делая ни единой ошибки — и об отце, который не давил на индивидуальность Стайлза, не ограничивал его и позволял самому принимать решения. Он не наказывал его без крайней необходимости, и даже если таковая возникала, делал это крайне редко. Поэтому строгий, прямолинейный подход Мелиссы в воспитании пугает Стайлза — потому что на самом деле её мало интересует его мнение, или согласие на продолжение разговора. Это был не вопрос, а требование, которое Стайлз должен неукоснительно выполнить. — Дерек решил попрактиковать свои навыки похитителя на мне, — неохотно признаётся Стайлз. — Вышло на троечку с плюсом, и то плюс за старания — знаете, сколько времени ушло на то, чтобы сбежать? Не так уж и много, хотя я и оценил его подготовку, довольно слабую, честно говоря. А потом меня вообще занесло — на Порше Джексона. После этих слов Мелисса устремляет в него ещё более пристальный взгляд; она осторожно протягивает ладонь к его лицу и проводит пальцем по синюшному кровоподтёку на лбу. А затем, взяв за подбородок, разворачивает к свету и, заглянув в глаза и удостоверившись в чём-то, отпускает. — Неделя, — мрачно изрекает она. — Не понял? — Таков твой срок, — абсолютно спокойно поясняет Мелисса. — Чего? Всего неделю?! — Стайлз беспокоится, как бы его глаза не выпали из орбит. — Но я не готов умирать молодым! Мелисса лишь закатывает глаза. — Даю тебе неделю, чтобы ты рассказал отцу всю правду, в противном случае это сделаю я, — несмотря на мягкость её голоса, тон не оставляет никаких сомнений в искренности намерений. — Я не позволю случиться чему-то подобному снова прямо под моим носом. Ты не оставляешь мне выбора, Стайлз. Стайлз чувствует, как заходится сердце, в ужасе спотыкаясь и сбиваясь с ритма. В горле мгновенно становится сухо. — Нет, вы не можете… — Будь я на его месте, мне бы тоже захотелось узнать, что происходит с моим ребёнком. И он бы рассказал мне, — Мелисса хмурится. — Я должна была знать о Скотте — так же, как и твой отец должен знать о тебе. — Вы не понимаете, вы не видите, какой опасности он может себя подвергнуть! Вы это вы, но для него… — Стайлз мотает головой, встречаясь с уставшим взглядом женщины. — Боже, вы должны понять: это совсем другой случай! Он ведь станет бороться с ними — и у него ничего не выйдет. Он не осознаёт, насколько… Прошу, вы ведь знаете… — Он шериф, и что ещё более важно — он твой отец, — она произносит это тем самым мягким, проникновенным голосом, который Стайлз ненавидит всеми фибрами души; он не знает, как противостоять такому оружию, как ласка. Мелисса вздыхает. — Ты не должен оберегать его, это не твоя работа. Ты обязан ему рассказать, иначе я буду вынуждена сделать это сама. Стайлз моргает несколько раз, пытаясь справиться с дыханием. — Хорошо, — едва слышно говорит он. — Я расскажу ему. Чуть позже. Не сегодня. — Неделя, — напоминает Мелисса. — Знаю, для тебя это нелегко, Стайлз, но так будет лучше. — Никак не найду марлю, — в то же мгновение доносится голос Джона; шериф спускается по лестнице и подходит к ним. — Может, подойдёт что-нибудь другое? Я могу пойти поискать. — Подожди-ка… Как я могла её проглядеть? — Мелисса ныряет в свою наплечную сумку и вытаскивает упаковку с марлей. — Вот же она. Мелисса аккуратно обматывает ступни Стайлза, в то время как его отец стоит в стороне, наблюдая за процессом. Стайлз не поднимает головы, предпочитая разглядывать ловкие и быстрые руки Мелиссы, с восхищением следя за тем, как та умело накладывает повязки. — Будет немного жечь, но не бойся, жжение будет поверхностным, — информирует Мелисса, прежде чем всерьёз взглянуть на Стайлза. — Повязку не снимай, потребуется несколько дней для заживления. Если возникнет необходимость, просто поменяй бинты. Я приду и проверю, как у тебя дела, скажем… через неделю? Мелисса вопросительно приподнимает бровь, молча воззрившись на Стайлза, и тот выдерживает её взор, сверля в ответ не менее выжидающим взглядом. — Ладно, — цедит сквозь зубы Стайлз. — Стайлз! — одёргивает его Джон. — Всё в порядке, это я, наверное, слишком задержалась, — говорит Мелисса и, поднимаясь, мимолётно взлохмачивает волосы на коротко остриженной голове Стайлза. — Сейчас лучшее лекарство для него — это сон. Так или иначе, теперь он под моим неусыпным надзором. На пути к выходу она на секунду останавливается рядом с Джоном; Стайлз почти ничего не слышит, но ему удаётся различить её шёпот: — Не будь к нему слишком строг. Он просто заботится о тебе. У Джона вырывается усталый смешок. — Может, было бы гораздо легче, не знай я, что причина всем несчастьям — его забота обо мне. Мелисса вздыхает и перекидывает через плечо сумку. — Звони, если вдруг что-то понадобится — постараюсь прийти как можно быстрее. — Спасибо. Джон провожает её до двери, и Стайлз опускает голову, пряча лицо в ладонях и ожидая возвращения отца. Немного погодя он видит приближение отцовских ботинок сквозь щели между пальцами и внутренне настраивается. Он сталкивался с чокнутыми Альфа-оборотнями, что ему стоит столкнуться с собственным отцом? Он и не с таким имел дело. Наверное. Во всяком случае, он в долгу перед ним. Отец закрывал глаза на такое количество проделок Стайлза, что удивительно, как Стайлз не сломал себе шею; однако у всякого человека есть предел его терпению, и вот — он настал. Стайлзу просто исключительно везёт в этой жизни: единственный раз, когда он оказался не виновен, его отец поймал его за руку. Просто охренеть какое везение. — Ну ладно, — протягивает он, когда ботинки останавливаются напротив дивана, — теперь можешь спустить с меня шкуру. Отец вздыхает и тянет его вверх, помогая встать с дивана. — О, Стайлз, я спущу с тебя шкуру, — говорит он. — Но позже. Ты слышал, что сказала Мелисса — тебе нужно выспаться. Так что вставай. Шериф крепко стискивает его плечо, помогая подняться по лестнице; возле двери в комнату Стайлза он вновь обнимает его, застав врасплох очередными отцовскими обнимашками. Стайлз смыкает веки и на краткий миг чувствует, как тонет в тепле отца. — Поспи немного, — Джон клюёт сына в висок, прежде чем отстраниться. — Но не думай, что мы закончили, Стайлз. И, наверное, не стоит лишний раз напоминать, что теперь ты не можешь сделать из дома ни шагу. Стайлз вздыхает, прислоняясь спиной к двери. — Да, да… И сколько мне сидеть дома? — с осторожностью уточняет он. — Ещё не решил, — отвечает Джон, направляясь к своей комнате. — Давай положим, «бесконечность». Стайлз со стоном толкает дверь и, с силой захлопывая её, плюхается на кровать. Он бы проспал вечность, лишь бы не пересекаться ни с отцом, ни с Дереком, ни со Ско… — У вас что-нибудь осталось от той марли? Стайлз резко садится и таращится в угол комнаты — из тени которого выскальзывает фигура Скотта; слабый свет из окна высвечивает его изорванную и окровавленную толстовку. — Какого…? Скотт смущённо останавливается напротив, теребя практически оторванный кусок ткани, бывший когда-то плечом его толстовки: на открывшемся месте зияет рваная ссадина. Скотт даже не поднимает глаз, чтобы посмотреть на друга. — И как давно ты здесь? — Недолго, — Скотт хмурится. — Прости за мою маму. Я поговорю с ней, попробую переубедить её. — Это Дерек, да? Тебя так отделал, — Стайлз недоверчиво рассматривает рану, понимая, что это единственно-логичное объяснение: Скотт смог бы исцелиться от чего угодно, кроме ран, нанесённых Альфой. — Да. Я как бы последовал за ним после твоего ухода. Он не был особо счастлив меня видеть. Стайлз первое время даже не находит, что сказать. — Боже, ты идиот, — наконец, глухо выговаривает он. — Ей-богу, чувак. Ну и, — Стайлз морщит нос, кривя рот, — что там с Хмуроволком? Он в порядке? Скотт бросает в него неверящий взгляд. — Серьёзно? Ты беспоко… — с возмущённым пыхтением начинает он, но затем осекается, вновь отводя взгляд. — Да, он в порядке. Без единой царапины. Стайлз швыряет Скотту бинты, и тот без труда перехватывает их у самого лица. — Сам повяжешь или мне позвать сестру Джеки? — Стайлз вздёргивает бровь. — Учти, она не любит хлюпиков, а ещё она имеет обыкновение толкать наркоту своим пациентам и насильно пихает «таблетки радости» унылым чувакам. Так что если ты однажды заявишься ко мне на порог с трясущимися руками, требуя травку, то мой тебе совет: не доверяй перевязку всяким там медсестрам и научись, наконец, делать всё сам. — Стайлз… — Нет. — Просто дай мне всё объяснить, — Скотт смотрит на него тем просящим взглядом, от которого у Стайлза начинает подниматься знакомое чувство всеобъемлющей снисходительности, и он резко отворачивается. — Я тебя не виню. Правда. Я никогда не хотел, чтобы ты думал, что я в чём-то тебя обвиняю. Я мог бы просто отказаться, мог бы просто остаться дома… — Скотт. Хватит, — Стайлз разжимает пальцы, инстинктивно стискивающие простынь. — Это нечестно. — Что именно? — Это! — шипит Стайлз, взмахивая руками. — Ты просто приходишь, вот как сейчас, потому что знаешь, что я не могу злиться на тебя, когда ты страдаешь, и знаешь, что я тебя прощу, и всё начнётся заново, и мы просто… — Я не пытаюсь этим воспользоваться, Стайлз! — глаза Скотта распахнуты так широко, словно готовы выплюхнуться на пол от той доли нелепицы, что плетёт его друг. — Мы знакомы с тобой с самого детства. Я никогда не был силён в подобных хитроумных планах! — Пойми, Скотт: дело не только в тебе! — Я знаю, но я тоже виноват перед тобой. И ты должен простить меня. Ты всегда прощаешь. Стайлз лишь качает головой, проводя ладонью по короткому ёжику волос. Это как выдрать сердце из собственной груди, так? Грёбанный единственный выход. Но он должен это сделать. Лидия права — ну, потому что Лидия права априори. Пора положить этому конец. Вся его жизнь — сплошные оборотни, и он даже не уверен, кто он вообще такой без всей этой пушистой братии. — Но в этот раз что-то изменилось, так? — с печалью произносит Скотт. — Ты мой лучший друг, и всегда им был. И будешь, — у Стайлза встаёт ком в горле, но он быстро берёт себя в руки. — Никто… Никто никогда не сможет заменить мне тебя. Кому вообще нужен старина Стайлз? — у него вырывается хриплый смешок, но ему не удаётся спрятаться за самоиронией. — А ты? Кто будет присматривать за тобой? Выпутывать твою задницу из всяких мелких неурядиц? Просто… — Стайлз на секунду затихает. — Мне хочется, чтобы всё было как прежде, но всё изменилось. И это нормально. Наверное. Я просто… я должен просто… — Стайлз… — Нет, просто послушай! Нам уже не двенадцать. Мир не крутится вокруг школы, гостиной и игр в приставку. Мы взрослеем, отдаляемся друг от друга. Мы уже не те, что были раньше. — Пожалуйста, не делай этого… — Так что ты всегда будешь моим лучшим другом, — говорит Стайлз, гулко сглатывая, — но с этого момента я больше не могу быть в твоей стае. Мольба в лице Скотта исчезает, уступая место ужасающему пониманию. — Потому что ты будешь в стае Дерека. — Боже! И это всё, что тебя волнует?! — Стайлз срывается на громкий, недоумевающе-оскорблённый шёпот. — Скотт, хоть раз включи свои мозги — я говорил о себе! О том, что нужно мне! Речь не о тебе или Дереке, или о ком-либо ещё, — Стайлз делает глубокий вдох, беря в себя в руки. — Просто Лидия оказалась права. Скотт моргает. — О чём ты? — О том, что теперь я не занимаю ничьих сторон, — Стайлз категорично поджимает губы. — Типа Швейцарии. И пока вы, ребятки, не научитесь действовать сообща, будете обходиться без меня. — И что это вообще значит? — выпаливает Скотт, импульсивно шагая к нему. — Если у меня возникнет проблема, ты мне типа не поможешь? Внезапно Стайлз пытается не рассмеяться при виде растерянного Скотта — будто он ляпнул несуразицу века. Кажись, он даже не понимает, что поступал так со Стайлзом с самого начала. — Может, и помогу, — признаётся Стайлз. — Ну, смотря с чем. Но если я понадоблюсь Дереку, то ему я тоже помогу. Я не стану делать предпочтений. Так что прошу — не стоит впутывать меня в ваши разборки. Хотя бы сейчас. Стайлз никогда не видел Скотта настолько дезориентированным. Тот трёт руку, пытаясь найти, что сказать. — А как же мы с тобой? — наконец, выдавливает он. — Что будет с нами?.. — Просто не звони мне пока. Это не вызовет у тебя каких-то затруднений — притом, что тебе это так здорово удаётся. — Стайлз… — умоляюще произносит Скотт, и Стайлз жмурится. — Нет. Не заставляй меня сейчас прощать тебя, ты же знаешь, что я прощу, как всегда, но я не могу… Мне просто нужно, чтобы ты ушёл. Пожалуйста. — Хорошо. Хорошо, я уйду. Но… Боже, Стайлз, — челюсть Скотта кренится практически под немыслимым углом, когда он со всей силы сжимает её, на секунду отворачиваясь. А затем, быстро облизнув губы, снова смотрит на Стайлза — решительно и непоколебимо; в его глазах теплится горячая мольба и неверие. — Обязательно звони мне, если тебе что-нибудь понадобится. Я обещаю, мы со всем разберёмся, Стайлз. Обещаю. Скотт исчезает в окне, и Стайлз падает на кровать. Двоякое чувство практически толкает его броситься вдогонку за Скоттом, окликнуть его; Стайлза разрывает изнутри — это больно, и Стайлз ощущает, как балансирует на грани, отделяющей его от того, что он делал раньше. Простить. Закрыть глаза на всё то, что его не устраивало, только ради сохранения их дружбы со Скоттом. Цепляться за неё из последних сил, пожертвовав практически всем, что у него было. Стайлз многое отдал за то, чтобы поддерживать их отношения, видимость их отношений, притворяясь, будто всё в порядке и ничего не изменилось. Правда в том, что изменилось всё. Он пытается представить, как всё сложилось бы, смогли бы они стать друзьями, встреться они со Скоттом сейчас, а не когда им было по пять лет… и не может. Ему кажется, что те, кем они являются сейчас, навряд ли могут считаться друзьями. Если вообще когда-либо ими были. Примечания: * «Какую предпочтёшь таблетку: красную или синюю?»; эта фраза — отсылка к культовой фантастике «Матрица»; Морфеус предлагал сомневающемуся Нео красную (правда Матрицы) и синюю (остаться в счастливом неведении и вспоминать всё произошедшее как сон) таблетки. Как помните, Нео выбрал… какую? ;) **Эдди Хаскелл — легендарный персонаж популярного многосерийного телефильма «Предоставьте это Биверу», не сходившего с экранов телевизоров с 1957 по 1963 г. В 1997 г. был снят художественный фильм — римейк полюбившегося сериала. Не нашла сериала в открытом доступе в нете, но как могу догадаться, это был очень харизматичный и саркастичный персонаж. ***сестра Джеки — героиня одноимённого сериала, волевая и в то же время эмоционально неуравновешенная женщина, пытающаяся из серии в серию скрасить однообразные больничные будни, в том числе и за счёт «увеселительных» веществ; еее, это уже моя отсылка — боже, я так соскучилась по мелющему высокоинтеллектуальную извилистую чепуху Стайлзу, что просто решила втиснуть кое-что своё (тем более по контексту самое то!). Да?.. А ещё где вставка флэшбеком диалог Стайлза с отцом про дядю Скотта — это тоже моё ;)