Pack Wars

Стайлз ничком распластался по кровати, в полудрёме сопя в подушку — что не помешало противному пиликанью телефона вползти в его расслабленное сознание. Он роняет руку на кровать, нащупывая подле себя мобильник, и не размыкая глаз отвечает на звонок. — Хрм? — хрипло мычит в трубку Стайлз. — А я и забыла, как приятно разговаривать с тобой по телефону, — голос Лидии на том конце сочится натянутым жеманством. — Надеюсь, я тебя не разбудила? — Мхм, — отвечает Стайлз, переворачиваясь на спину и прикрывая рукой глаза. — Прекрасно, — бодрым тоном заключает Лидия. — Просто хотела сообщить, что была в Арнольде и позаботилась о Джексоне. Можешь о нём не беспокоиться — он больше не создаст проблем. — Почему ты говоришь так, будто ты моя наёмница? — сонно вопрошает Стайлз. Лидия лишь мелодично смеётся в ответ и кладёт трубку. — Она меня пугает, — бормочет Стайлз и опускает телефон на прикроватную тумбочку — когда вдруг вспоминает, что его сотовый вообще-то встретил свою несвоевременную кончину на дне водоёма в заповеднике Бейкон-Хиллс. Стайлз резко подрывается на постели, широко распахивая глаза, и окончательно просыпается. Он с опаской таращится на телефон, мирно полеживающий на тумбочке, а затем перегибается через кровать, чтобы обнаружить свою одежду — выстиранную и аккуратной стопкой сложенную на полу, — около своей кровати. Дерек был здесь. В его комнате. Пока он спал. — О, Господи… — стонет Стайлз, плюхаясь на матрас и внезапно чувствуя себя польщённым и встревоженным одновременно. — Ему что, нужно судебное предписание, чтобы просто извиниться? Не помогает и то, что Дерек, судя по всему, прибег к помощи своего заботливого дядюшки, потому что Дерек ладил с технологиями так же, как и со всем остальным. Вполне возможно, что Питер ещё и скопировал все данные с его телефона — Стайлз может воочию представить, как Питер, злобно похихикивая, читает его личную переписку и просматривает историю браузера. — Ну почему опять я?! Стайлз, бормоча себе под нос ругательства, нерешительно тянется к телефону. До его слуха доносится звук приближающихся по коридору шагов, и он делает бросок вперёд, сгребает телефон и запихивает его за пояс треников, а затем поспешно натягивает футболку, чтобы скрыть выпирающую кромку штанов, и одёргивает её как раз в ту секунду, когда отец распахивает дверь. Стайлз давит облегчённый вздох. Он только что получил хоть какой-то отголосок надежды на связь с внешним миром — и ещё не готов к тому, чтобы его отец конфисковал телефон. — Привет, пап, — говорит Стайлз, сонно потирая ребром ладони один глаз, притворяясь только что проснувшимся. — А… который час? — Уже полдень, — отец скрещивает руки на груди и прислоняется к дверному косяку. Он снова использует против Стайлза свой выпытывающий взгляд, и тот гулко сглатывает. Отец почти никогда не прибегал к такому взгляду, имея дело с нашкодившим сыном. Не так по-настоящему, будто Стайлза действительно есть, в чём подозревать. Будто теперь всё стало гораздо серьёзней. Такое было лишь однажды — после инцидента с Джексоном. Тогда Стайлз пообещал себе, что никогда больше не разочарует отца. — Пап, я хотел сказать… — Помолчи, — обрывает его Джон. — Теперь говорить буду я. Больше никакого Доброго Папочки, с меня хватит. Стайлз не может сдержать стона. — Но пап!.. Пожалуйста, просто скажи, что мне это послышалось! — скулит он. — Этого не может быть! Ты ведь не собираешься… — Ещё как собираюсь, — перебивает Джон, сурово хмурясь. — Я дал тебе полную свободу, Стайлз. И что из этого вышло? Это неправильно, сын — ни по отношению к тебе, ни ко мне. Тебе нужен контроль. — Ты же знаешь — я совсем плох, если кто-то пытается меня контролировать, — протестует Стайлз. — Вот почему наша с тобой воспитательная система так хороша. Джон скептически изгибает бровь, отталкиваясь от косяка и медленно приближаясь. — Хочешь сказать, что когда я запрещаю тебе что-то делать, но ты всё равно это делаешь — это хорошая воспитательная система? — Да, именно об этом я тебе и говорю! — Стайлз импульсивно взмахивает руками. — Это работало годами! — Но не в твоём случае, парень, — говорит Джон, направляясь прямиком к его ноутбуку. Глаза Стайлза в панике расширяются, и он чуть ли не падает с кровати, когда срывается, чтобы преградить дорогу отцу. — Ч-что… Что ты задумал? Джон трясёт мышью, прикладывая больше усилий, чем следует, чтобы вывести ноутбук из режима сна. — Сними блокировку, — он указывает на монитор, когда экран озаряется надписью «введите пароль». Стайлз замирает, словно олень при свете фар. — Зачем? — Спрашиваешь, зачем? — медленно выговаривает его отец. — Хочу узнать, чем занимается мой сын всё то время, что сидит дома — что в последнее время случается нечасто. Но каждый раз, как я застаю тебя в этой комнате, ты виснешь за своим ноутбуком. Так что снимай блокировку, или я просто заберу его в участок. — Ладно, ладно, — Стайлз нехотя склоняется над клавиатурой. Он пытается вспомнить, не осталось ли чего компрометирующего на рабочем столе, и с облегчением переводит дух, когда обнаруживает отсутствие открытых окон с чатами с труднообъяснимыми сообщениями типа: «Итак, прошлой ночью было полнолуние. Надеюсь, вы там повеселились и не успели кого-нибудь замочить». Стайлз внимательно следит за передвижением стрелки на мониторе; отец просматривает файлы, составляющие самый лёгкий уровень доступа — документы, оставленные Стайлзом на рабочем столе. Забив ими свой декстоп, Стайлз преследовал лишь одну цель — перегрузку информацией, вызывающую лёгкую тошноту. Большинство документов самые обыкновенные классные работы, записи с исследованиями и теоретические наработки. Один из них представляет собой пятнадцатистраничную исследовательскую работу об использовании способностей животных некоторыми из персонажей комиксов, которые «никогда ранее не были подвергнуты глубинному анализу». Но затем его отец каким-то образом дорывается до папки, которую Стайлз самоиронично обозначил как «Лёгкое чтиво». Его сердце обрывается, когда тот кликает на pdf-версию Бестиария. Он лихорадочно соображает, пытаясь найти оправдание — но отец просто фыркает и кликает на иконку «закрыть». — Стайлз, только у тебя могут быть непонятные книги на латинице в папке «Лёгкое чтиво», — говорит он, несколько растерянно запуская руку в волосы и устало вздыхая. — Прости, что огорчил. Вероятно, ты ожидал наткнуться на кучу порно и антигосударственных трактатов, — тревога Стайлза отступает, и он совершенно не способен контролировать свой уровень сарказма. — От тебя можно ждать чего угодно. Джон поднимается и уверенно направляется к его шкафу. Он открывает одну из створок и, отодвинув обувь, начинает рыться в его барахле, ища неизвестно что. — Серьёзно?! Это что, действительно необходимо? Его отец должен был знать его гораздо лучше — Стайлз никогда не оставляет что-либо важное там, где это что-то важное может с лёгкостью найти кто угодно. Спрятанное всегда хранилось в самом надёжном месте, о котором практически никто не смог бы догадаться, и подозрения отца в укрывательстве чёрт-пойми-чего среди горы носков могли бы стать жестоким оскорблением, если бы вся ситуация в целом не казалась настолько болезненной. Стайлз морщится. — Может, мне сдать ещё анализы крови и мочи? — Ну, раз уж ты упомянул, думаю, стоит, — хмуро отзывается Джон, захлопывая створку шкафа и мрачно разворачиваясь к сыну. — Я пошутил, пап, — Стайлз притихает. — Всего лишь тупая шутка. Ты же не думаешь, что… — Скажем так: я не исключаю и такое развитие событий, — шериф устало потирает глаза, и Стайлз только сейчас подмечает, насколько измождённо выглядит его отец; будто всю ночь не смыкал глаз. — Если ты и дальше продолжишь мне лгать, я буду просто вынужден прибегнуть к подобным мерам. — Я… Я расскажу тебе. Обещаю, — Стайлз стискивает кулаки, отводя взгляд. — Просто… я думаю, как лучше всё это преподнести. — Что тут сложного, Стайлз? — его отец почти рычит. — Просто начни! Не нужно ничего выдумывать или приукрашивать — рассказывай всё, как есть. Как всегда всё говорил. — Не всё так просто, — Стайлз трёт плечо, разглядывая пол; его взгляд натыкается на стопку чистых вещей, оставленных Дереком, и Стайлз тут же отворачивается. — Мне просто нужно немного времени, хорошо? Клянусь, что бы ты ни думал обо мне, или о моих поступках, это не так. И я не сделал ничего плохого. — Что ж, у тебя будет столько времени, сколько понадобится, чтобы созреть для разговора, — Джон мрачно усмехается. — Считай, что ты под домашним арестом. — Уже догадался, — кривит рот Стайлз. — Я раздумывал взять с собой и ноутбук тоже, но поскольку ты в основном пишешь исследовательские работы университетского уровня просто забавы ради… думаю, можно его и оставить. Стайлз неверяще таращится на отца. — Ты лучший отец в мире, ты ведь знаешь об этом? — Только не заставляй меня об этом пожалеть, — Джон оглядывает комнату, а затем возвращает взгляд к сыну — усталый, но твёрдый. — Я бы установил родительский контроль на ноутбук, но обычно я обращаюсь за этим к тебе, поэтому — никаких видеоигр. — ...но пап! — Стайлз возмущённо надувает щёки, но Джон шикает на него, грозя пальцем. — ...и никакого Ула! — Hulu, — рассеянно поправляет Стайлз. — Я понял. Никаких развлечений. — Ты останешься в своей комнате — до тех пор, пока не будешь готов заговорить. Что касается еды, можешь спускаться, когда захочешь поесть, — Джон отрывисто кивает и разворачивается к двери. — И даже не пытайся улизнуть — надеюсь, ты не станешь подрывать моё доверие хотя бы в этом. Мне хочется тебе верить, — Джон со вздохом берётся за ручку двери и оборачивается, окидывая последним взглядом сына. Стайлз сглатывает, его сердце рвётся на части от того чувства, с которым смотрит на него отец. Тот добавляет, совсем тихо: — Не хочется быть слишком опрометчивым в своём решении. Стайлз только кивает — он совершенно не способен заставить себя дать обещание. Ему хотелось бы, но он не готов рисковать. Его отец лишь вздыхает и шагает в коридор. Стайлз припирает дверь плечом, захлопывает её и наваливается всем телом, соскальзывая вниз и оседая на пол. Он прижимает ладони к глазам, убеждая себя, что ему нужно успокоиться. Просто дыши. Никогда прежде он не ощущал, чтобы был настолько близок окончательно разрушить свои отношения с отцом, как сейчас. Это было на грани. И он не знает, какое решение будет самым правильным. Он не может просто так спуститься к нему и заявить: «Хорошо, вот тебе правда. Оборотни! Ага. Так что… могу я получить обратно свои ключи от джипа, чтобы продолжить борьбу с более злыми сверхъестественными существами?» О, Боже… Это просто конец. И наверняка всё пройдёт не совсем, мягко говоря, гладко. Он ведь не может позвонить Скотту после всего, что произошло, и попросить его выступить в качестве наглядного пособия для своего отца. Вариант с Дереком тоже не прокатит; почти наверняка его отец застрелит его тут же, как тот перешагнёт порог их дома. Можно позвонить Мелиссе, это ведь именно она шантажирует его, но такие средства не оправдывают целей. Он знает о тёплых, дружеских отношениях между отцом и матерью Скотта, и правда о том, что Мелисса всё это время знала и молчала, лишь подорвёт их доверие друг к другу. Он уже достаточно насолил своему отцу. Он закусывает губу, понимая, что больше нет никаких лазеек, чтобы избежать неизбежного. Ему придётся рассказать отцу всё, что он так усердно пытался скрыть. Однако даже припертый к стенке, он пытается сопротивляться; в его голове вспыхивает с десяток способов (бесполезных), чтобы как-то оградить от всего этого, ну… Дерека. Стайлз облизывает губы. Он в курсе, что отец ни за что не причинит боль Скотту, но Хейл… Чёрт возьми, Дерек Хейл – другое дело. Как красная тряпка для быка, и в данном случае бык — его отец. Если он узнает, что произошло на самом деле, то не оставит Дерека в покое. Он найдёт его и прикончит. Насмерть. Или нет. Он не думает, что Дерек причинит вред его отцу, но он знает, на что тот способен, когда его загоняют в угол. — Вот дерьмо, — шепчет Стайлз и, стиснув зубы, откидывает голову назад, упираясь затылком в дверь. Нет ни единого шанса на благополучный исход. Всё закончится очень, очень плохо. *** Всю оставшуюся часть дня он валяется на кровати, изнывая от жалости к самому себе. Он прокручивает в голове такое количество сценариев, по которым он преподносит отцу ужасную правду, что голова начинает пухнуть от количества словесных изворотов — однако это ни единым образом не облегчает задачу; он всё ещё в глубокой растерянности от непонимания, как именно может отреагировать на это всё отец. Оборотни — ещё куда ни шло, он, скорее всего, справится с этим даже намного быстрее, чем можно надеяться, отцу нравится иметь перед собой полную картину происходящего; волки — недостающий кусочек паззла в этом хаосе домыслов и непонятных совпадений, заполняющий пробелы в водовороте событий последней пары лет. Наверняка, он будет рад наконец-то получить ответ на давно мучающий его вопрос. Просто… Ладно. Стайлз понятия не имеет, как отреагирует отец, узнав об его участии во всех неприятностях. Большую часть времени Стайлз был предоставлен самому себе, и всегда находились люди, упрекающие его отца в халатном воспитании, но дело в том, что его отец всегда ему доверял. Может, Стайлза и было невозможным удержать подальше от «шалостей» — но он всегда старался поступать правильно: без напоминаний выполнял домашнюю работу, не пропускал занятия в школе и затаривал холодильник чем-то более полезным, нежели замороженная пицца. Стайлз всегда считал себя примерным сыном, но, вопреки всему, он не уверен в правильности своих нынешних поступков. Его посещает воспоминание о видении отца со дня рождения Лидии — его обвинения все ещё звенят у него в ушах. Вероятнее всего, он разозлится. Стайлз практически не надеется на то, что отец сможет полностью понять его, или даже быть гордым за его решения. Что, если он просто не станет его слушать? Или запрёт? Или — что ещё хуже, — просто… откажется от него, раз и навсегда? Нерадивый, неблагодарный сын. — Стайлз! — зовёт его отец; после короткого стука он распахивает дверь и заглядывает в комнату. Он смотрит на Стайлза с едва видимым беспокойством. — К тебе пришли. Ты ждал кого-то? Стайлз мигом подрывается с кровати. — О чём ты? — хмурится он. — Кто там? — Эллисон. Голос отца обманчиво нейтрален; вероятно, ему интересно, но он сдерживает своё любопытство, и Стайлз не в силах решить, хорошо это или плохо. — Я думал, что я под домашним арестом?.. — тихо произносит он. — Даже заключённым разрешены посетители. У тебя пятнадцать минут, — Джон выдерживает короткую паузу, буравя сына любовно-строгим взглядом. — И без обжиманий. — Очень смешно, — ворчит Стайлз, в какой-то степени благодарный отцу за добродушное подтрунивание. Эллисон появляется в спальне после того, как отец спускается вниз, при этом ведя себя несколько тихо и неуверенно. — Ты в порядке? — спрашивает она, стреляя в него быстрым сканирующим взглядом. — Зачем ты пришла? — Стайлз несдержанно прерывает её с самого порога, стараясь подавить тревожное подозрение, что что-то произошло со Скоттом. Теперь это не его обязанность — заботиться о Скотте, а Эллисон, однако его не может не волновать причина, по которой та оказалась здесь. — Что стряслось? Спустя секунду заминки она со вздохом поднимает взгляд. — Скотт хотел проведать тебя, но решил, что ты не захочешь с ним разговаривать. — Может, это потому, что я сказал ему, что не хочу с ним разговаривать? — Стайлз с осторожностью подбирает слова, не имея ни малейшего желания раскрываться полностью. Даже со сверхъестественными заскоками справиться легче, чем с этим. — Верно… — Эллисон кивает. — Но, если честно, он очень сильно беспокоился о тебе. Как и я. Он рассказал мне о случившемся. — И что же именно он рассказал? — Что тебя похитил Дерек. — Ты рассказала своему отцу? — спрашивает Стайлз, чувствуя, как сжимается сердце при мысли о том, что Крис Арджент откроет охоту на Дерека. На самом деле, он не уверен, что Дерек сможет одержать победу. Или кто-либо другой. Эта битва обречена, в ней не будет ни победителей, ни поверженных. — Нет, — поспешно отвечает Эллисон. — Клянусь, я ничего не говорила. По крайней мере, пока. — Она смотрит на него абсолютно невозмутимо. — Но стоит тебе сказать только одно слово, и мы обо всём позаботимся. — Надеюсь, это было шуткой, — шепчет Стайлз, и в его голосе проскальзывает нотка недоверия. Он видел, как Эллисон отказывалась препарировать лягушку на уроке биологии, и в его голове до сих пор не может уместиться осознание того, что тот же самый человек способен хладнокровно расправиться со своими одноклассниками. — Этого ещё не хватало… Не могу поверить, что Скотт втянул тебя в это. К тому же, я уже всё уладил. — Он причинил тебе боль, Стайлз, — мягко напоминает Эллисон. — Между нами было некое соглашение, но этот случай определенно точно выходит за его рамки. За нами остается право… — На что? — пылко прерывает её Стайлз. — Располовинить его своим мечом?! Эллисон отмахивается, рассеяно поправляя: — Мы с отцом предпочитаем катану. Стайлз безнадежно взмахивает руками.  — Да какая разница! — Я не предлагаю убивать Дерека, — настойчиво поясняет Эллисон. Реакция Стайлза заставляет её принять оборонительную позицию. — Просто послушай… — Я не хочу, чтобы Дерек пострадал, ясно? — говорит Стайлз прежде, чем может осознать сказанное. — Если ты надеешься получить моё благословение, боюсь тебя разочаровать. А если ты хочешь снова поиграть в воительницу, то на этот раз тебе сначала нужно победить меня. Эллисон смотрит на него, и её глаза сверкают опасностью. Стайлзу паршиво от того, что их склоки со Скоттом разрушительным образом влияют на его отношения с Эллисон, но он не может ничего с этим поделать. Эллисон рядом со Скоттом — превосходный помощник, она забавная, милая и умная. Но с другой стороны, Эллисон сама по себе была не из тех людей, рядом с которыми Стайлз хотел бы находиться в обычной жизни. — Я имела в виду совсем не это, — говорит Эллисон. — Мы не причиним ему боли. Всего лишь подтолкнём двигаться дальше. Ему здесь больше не место. — Не тебе решать, — тихо отвечает Стайлз. — Пообещай, что не скажешь своему отцу или кому бы то ни было. Они не поймут. — Как и я, — голос Эллисон звучит ровно и до странности собрано. В её голосе мелькает тень металла, и Стайлзу приходит на ум, что она была бы довольно преуспевающей в правоохранительных органах, умей она управляться с пистолетом так же хорошо, как и с луком. — Скотт тоже не понимает. Бессмыслица какая-то. Почему ты позволяешь ему… — Я не позволяю, — Стайлз хмурится. — Я уже со всем разобрался, ясно? Я могу сам справиться с Дереком.  — Думай, как пожелаешь, но что, если это только начало? — спрашивает та. — С тех пор, как он стал альфой, он изменился. Ты и сам это знаешь. И если он зайдёт слишком далеко, у тебя может не хватить сил остановить его. — Никто из вас так ничего и не понял, не так ли? — Стайлз чувствует, как внутри поднимается волна чего-то необъяснимого, густо приправленного раздражением. — Дерек облажался, не спорю, но он изо всех сил старается сделать как лучше. Он совершил кучу ошибок, но знаешь, жизнь тоже не была к нему особенно благосклонна, так что я готов дать ему небольшую поблажку. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься… — Эллисон не собирается сдавать позиций. — Понимаю, и возможно, даже лучше, чем ты, потому что у тебя никогда не было и быть не могло того, кто бы показал тебе, кем на самом деле являются оборотни, — Стайлз всё же срывается на рык. — Зачем ты пришла на самом деле? Из-за Скотта? Или из-за того, что тебе нужен повод наставить на Дерека лук? — Стайлз, — начинает Эллисон, и её голос звучит расстроенно. — Послушай, я не пытаюсь выставить себя кретином, но мы с тобой никогда не были друзьями, и учитывая, что сейчас мы со Скоттом не в самых лучших отношениях, не вижу смысла прикидываться, будто у нас есть что-то общее. — Не правда, — что-то в голосе Эллисон дрогнуло, вспыхнув в её глазах. — Стайлз, ты судишь превратно. Мы друзья. И ты это знаешь. — Если бы мы были друзьями, ты бы не сказала ничего из того, что произнесла, — Стайлз сжимает пальцы. — Будь мы друзьями, ты бы беспокоилась обо мне, а не о том, каков следующий шаг Дерека. — Меня волнует всё! — ноздри Эллисон тревожно трепещут. — Потому что каждый раз, как страдаешь ты, виной всему обязательно оказывается Дерек. — Или твоя семья, — замечает Стайлз; в нём кипит злость. — Не будем забывать об этом, потому что мне-то никогда этого не забыть. Я не выдвинул обвинений против твоего деда, когда тот меня похитил, и тебя никогда не смущала моя откровенная ложь о том, что произошло на самом деле. Глаза Эллисон расширяются, будто кто-то внезапно отвесил ей пощёчину, и Стайлз тут же начинает сожалеть о сказанном. Но она приходит в себя прежде, чем он может попытаться забрать свои слова обратно, и устремляется вперёд. — Нет. И я была вынуждена так поступить, — она кивает, яростно встряхивая смоляными локонами; её голос вибрирует от напряжения, с великим трудом сдерживая всё то, что бурлит внутри. — Но он получил по заслугам. — Эээ, не могу не согласиться, — тихо отвечает Стайлз, на всякий случай отодвинувшись на пару дюймов. — Но, в отличие от него, Дерек никогда не причинял мне боли. — Меня беспокоит, что ты и вправду веришь в это, — Эллисон вздыхает. — Но я сохраню твой секрет. Пока. Но если он снова выкинет нечто подобное, я буду вынуждена нарушить своё обещание. — Этого больше не повторится, — поспешно произносит Стайлз. — Могу поручиться. Эллисон кивает и, не произнеся больше ни единого слова, выскальзывает из комнаты. Его отец сталкивается с ней в дверях, появляясь в самый «подходящий» момент, и Стайлзу остаётся лишь надеяться, что ему не удалось услышать всего того, чего ему слышать не стоило. — Хочешь объясниться? — кивает он в спину устремившейся к лестнице Эллисон. Стайлз корчит кислую мину. — Она пришла по просьбе Скотта. В настоящий момент мы со Скоттом не разговариваем. Он видит, как изменяется взгляд отца, наконец-то уловившего ещё одну крупицу той информации, которая могла бы приблизить его к разгадке, что произошло на самом деле. Отец неизменно отложит её в стопку остальных зацепок, чтобы вернуться к ней в подходящий момент. — На вас не похоже, — всё же мягко замечает тот. — Хочешь обсудить это? — Не знаю, что я могу сказать, — тихо отвечает Стайлз. — Это тоже на тебя не похоже, — говорит Джон. Стайлз в ответ лишь пожимает плечами, и его отец, в очередной раз вздохнув, оставляет его одного. Стайлз знает, что поступил нечестно, выместив весь свой гнев, направленный на Скотта, на Эллисон, но она тоже не была так уж невинна во всём случившемся. Однако Стайлз в замешательстве. Ведь из всех людей, кого он мог бы обвинить в произошедшем, меньше всего он винил Дерека. И он понятия не имеет, что это значит.