Pack Wars

Второй день его заключения чересчур напоминает первый. Стайлз мелом рисует отметки на стене прямо над кроватью — так, чтобы их обязательно заприметил отец. Но вместо ожидаемого и вполне логичного комментария Стайлз получает лишь фырканье. Стайлз не может найти слов на подобную вопиющую провокацию, когда его отец просто захлопывает за собой дверь. Стайлз никогда не был хорош в том, что касалось одиночества. Его отец ходит по дому и патрулирует лестницы, будто тюремный надсмотрщик, но за всё это время так и не обмолвился со Стайлзом ни единым словом. Честно говоря, он свёл разговоры с ним до минимума и просто терпеливо караулил Стайлза, ожидая, когда тот заговорит первым. Стайлза всегда ломало первым. Но, к пущему удивлению шерифа, не в этот раз. Его отец распахивает дверь в комнату, даже не удосужившись постучаться; теперь он делает так постоянно, и Стайлз намерен прекратить это безобразие сразу же, как всё это закончится. Шериф хмурится, оправляя полицейскую форму, и его взгляд выдаёт в нём тень встревоженности. — Меня вызвали в участок, — нехотя оповещает он. — Я бы никуда не поехал, не будь это так важно. «Впервые за последние пять дней», — делает мысленную отметку Стайлз. Это рекорд. Он не помнил, чтобы его отец отдыхал так много с тех самых пор, как по вине Стайлза его отстранили от службы, а это не считается. — Ладно, — говорит Стайлз. — Я понял. Его отец морщится и отводит взгляд, потирая шею. Он знает эту его привычку: отец напряжен. Сейчас Стайлз наверняка услышит то, что может ему не понравиться. — В чём дело? — Стайлз поджимает губы. — Что-то случилось? — Нет-нет, ничего такого, — Джон явно ищет, что сказать, а потом указывает себе за спину. — Просто там внизу Мелисса. Она побудет здесь некоторое время. Стайлз целое мгновение просто моргает, недоумевая, какого лешего миссис МакКолл вообще есть дело до того, чтобы навещать их. Первой мыслью, пришедшей на ум, становится желание отца таким образом намекнуть ему, что у них свидание — за исключением того, что свидание не имеет никакого смысла, раз отец больше не остаётся дома, а значит… — О. Господи! Ты приставил ко мне няньку?! — выдыхает Стайлз, оскорблённый до глубины души. — Ты позвал Мелиссу присмотреть за мной? Ты ведь шутишь, да? Скажи, что ты шутишь. Папа, мне шестнадцать, ты не можешь… — Ещё как могу, — отрезает тот, и Стайлз видит, как все прежние колебания, до сего момента распирающие его отца, тонут в лавине закипающего гнева. — Прошу прощения за причинённые неудобства, юноша, но я не могу оставить тебя здесь наедине с самим собой. Ты уже это доказал. — Не могу поверить!.. — Стайлз надувает щёки, силясь выдавить хоть какие-то дельные аргументы. — Я ведь… Я ведь сказал, что никуда не сбегу. — Вообще-то, не говорил, — отец выглядит устало; он потирает лоб, а затем резко отнимает руку от лица: — Я уйду всего лишь на пару часов, а потом мы поговорим. Хорошо? — шериф смотрит непоколебимо, но его взгляд на неуловимую секунду смягчается. — Мы во всём разберёмся, малыш, просто доверься мне. — Ага, — бормочет Стайлз. — Я уж тебе доверяю. Проблема в том, что ты не доверяешь мне. Его отец на краткое мгновение отводит взгляд. — Наверное, так и есть, — выдыхает он. — Но я просто вынужден так поступать. Ты не можешь винить меня. Стайлзу хочется, но он и вправду не может. Нет ни единого аргумента в пользу того, чтобы отец вновь доверял ему — не после всей той лжи, которой он кормил его на протяжении долгого времени. И не после всех тех неприятностей, вызванных по его, Стайлза, вине. У его отца по-настоящему ангельское терпение, раз ему потребовалось так много времени, чтобы наконец-то потерять те жалкие крохи выдержки, что отделяли Стайлза от отцовской воли. — Просто будь осторожен, — Стайлз рассматривает свои манжеты, и его голос с каждым последующим звуком становится всё тише и тише. — И никакого фастфуда. Его отец посылает ему бледную улыбку и, кивая напоследок, уходит. Дыхание вновь подводит Стайлза, но он борется, несмотря на то, что стены его комнаты как-то чересчур быстро смыкаются вокруг него. Движение прекращается, стоит только чьим-то рукам обхватить его за плечи. Он поднимает голову и видит вытянутое от беспокойства лицо Мелиссы. — Дыши, Стайлз, — мягко говорит она. У Стайлза вырывается судорожный смешок, когда его заставляют опуститься на кровать, и он прячет лицо в ладонях, пытаясь дышать размеренно, до тех пор, пока перед глазами не пропадают чёрные точки. До сих пор он как-то избегал приступов панической атаки, её не было несколько лет — до этой недели. Теперь же ему придётся снова привыкать к тому, о чём он уже успел давным-давно позабыть. — Наверное, вы оказались здесь всё-таки вовремя, — бормочет Стайлз, избегая смотреть на Мелиссу, присевшую подле. — Да неужели, — не без сарказма в голосе отвечает та, скрестив на груди руки. — Итак, почему же ты под домашним арестом? Ты поговорил с ним? Или нет? Хотя, думается мне, он бы и глаз с тебя не спустил, если бы узнал правду. — Я расскажу ему. Скоро, — поспешно добавляет Стайлз, облизнув губы. — Вы сказали, что у меня есть неделя. Мелисса кивает, не отрывая от него внимательного взгляда. — Да, говорила. Но я не думала, что ты будешь тянуть так долго, — она вздыхает, однако терпеливо поджимает губы. — Он должен знать, Стайлз. Никому не лучше от того, что ты что-то скрываешь, и в первую очередь тебе. — Знаю. Просто… у меня в голове не укладывается, как это сделать, — Стайлз проводит рукой по волосам, а затем поднимает взгляд на Мелиссу: — Что вы чувствовали, когда обо всём узнали? Секунду Мелисса задумчиво жуёт губу. — Ужас?.. — осторожно предлагает она. Стайлз стонет. — Ну спасибо! — … я думала, что сплю, — пытается безуспешно реабилитироваться она. — И что мне приснился кошмар. Стайлз просто смотрит на неё. — Лучше не продолжайте, — убито припечатывает он. Мелисса вздыхает, потирая лоб; её взгляд на мгновение становится отсутствующим. — Я всё равно поняла, что кем бы ни стал Скотт, он по-прежнему остаётся Скоттом, и это всё, что было для меня важно. — А как насчёт остального? — Ты имеешь в виду то безумие, которое творится в Бейкон Хиллс? Как я уживаюсь с этим? — спрашивает Меллиса, и Стайлз кивает. — Честно говоря, не очень. Я не такая, как ты, Стайлз. Я не боец. Временами мне просто хочется спрятать голову в песок и не высовываться. Мне хочется защитить Скотта, но я понимаю, что это не в моих силах. И это, чёрт возьми, пугает меня. — Да вы смеётесь! Вы — одна из самых сильных людей, которых я знаю, — Стайлз недоуменно поднимает брови, а затем прочищает горло, отводя взгляд. — Нет ничего предосудительного в нежелании участвовать в чём-то… таком. Если честно, мне бы хотелось, чтобы отец отреагировал так же, но боюсь, этого не произойдёт. Мелисса смеётся. — Очень похоже на твоего отца, — она улыбается краем рта, окинув тёплым взглядом парня, а затем добавляет, качая головой: — Я ведь понимаю, что не в моих силах защитить Скотта — понимаю и принимаю, — но даже если так, я так или иначе буду пытаться. Однако ты, Стайлз, другое дело. У тебя есть возможность жить нормально. Ты не обязан вмешиваться в… — Да, не обязан, — резко перебивает Стайлз; глубоко в его глазах появляется блеск. — Но я… Даже не знаю, как это объяснить — это просто мой долг, понимаете? Скотт всегда хотел, чтобы всё было, как и прежде, и это чувство вины оттого, что я так ничего и не смог сделать… Я просто не могу. Мелисса какое-то время просто хмуро смотрит на него. Её руки всё ещё скрещены, и она начинает неосознанно барабанить пальцами левой по плечу, о чём-то раздумывая. — Да уж, тебе всегда нравилось браться за непосильные задачки, — выдыхает она через нос. — Теперь всё понятно. Она размыкает руки и, поднимаясь, направляется к выходу, на ходу справляясь: — Как насчёт спуститься вниз и выпить горячего шоколада? Как раз объяснишь мне, почему Скотт сидит в своей комнате, хандрит и ведёт себя даже хуже, нежели после первого расставания с Эллисон, — спокойно заканчивает она. — Как насчёт только горячего шоколада? — морщится Стайлз. — Хорошая попытка, — замечает Мелисса уже в дверях; до слуха Стайлза долетает её снисходительное фырканье. Стайлз уже направляется следом, когда слышит отдалённую вибрацию своего телефона. Он останавливается и озирается, чтобы убедиться, что берег чист, прежде чем лезть на дно корзины для грязного белья. У него тридцать пять непрочитанных сообщений, и он, не тратя время впустую, открывает последнее.

Подойди в ветлечебницу. Это срочно. Дитон

Стайлз хмурится, гадая, что может быть нужно от него ветеринару. Он решает перезвонить ему и сообщить, что не может, но затем передумывает. Может, поездка к Дитону — его последний шанс. Если его разговор с отцом не заладится, наверняка будет не лишним предпринять кое-какие меры предосторожности. Как вариант, он мог бы засыпать весь дом рябиной и пополнить свой аварийный запас волчьего аконита. Стайлз на мгновение зависает рядом с кроватью, прежде чем обретает решимость и поспешно натягивает джинсы и кеды. Он идёт к столу, по пути напяливая толстовку, и ищет клочок бумаги, чтобы оставить Мелиссе записку. Он специально не использует «особую» лексику, на случай, если послание попадёт не в те руки: «Ушёл по мохнатому вопросу. Буду в ветклинике». Вероятно, она не будет радоваться его исчезновению, но сдать его, не выдав себя, у неё не получится. Абсолютное отсутствие благородства, да, он в курсе — но если чему он и научился за последние года, так это нечестной игре. Он отбрасывает даже мимолётную мысль об отце, успокаивая себя тем фактом, что ни разу не заикнулся при нём, что никуда не сбежит. Во всяком случае, не было никакой прямой и однозначной формулировки, так что… Стайлз хмурится. Его отец не может понять, что у Стайлза есть обязанности, не лежащие в области шестнадцатилетних школьников — и до тех пор, пока он не найдёт оптимального способа всё объяснить, он вынужден изворачиваться. Стайлз поднимает окно и устраивается на краю подоконника. Если быть до конца откровенным, он ни разу не вылезал из комнаты… подобным образом. Ему всегда приходилось ждать, когда отец уйдёт на работу, чтобы пробраться через заднюю дверь, поэтому он не совсем готов к жёсткой посадке, когда приземляется на землю. Выходит не так ловко, как у Дерека. Он тихо выругивается и оглядывается на окна первого этажа; в одном из них он мельком замечает Мелиссу. Она на кухне, и он крадётся вдоль задней части дома и выкатывает к фасаду свой старый ржавый велосипед. Двухколёсный выглядит так, будто по нему уже давно плачет свалка, но он выглядит крепче, чем кажется на первый взгляд. Он бросает последний печальный взгляд на оставленный на подъездной дорожке джип, а затем, оседлав велосипед, устремляется к Дитону. Ему не удаётся преодолеть и пары кварталов, когда он чувствует в кармане вибрацию телефона. Он со вздохом останавливается и вытаскивает сотовый. На экране высвечивается фото Мелиссы, и он решает проигнорировать звонок. А после вспоминает, что Мелисса может быть довольно страшна в гневе; напрасно он сообщил ей, куда направился. — Да? — осторожно отвечает он. — А ну сейчас же тащи свою задницу обратно, Стайлз! — рявкает Мелисса. — Не могу, — Стайлз нетерпеливо потирает большим пальцем изодранную ручку руля. — Я должен кое-что сделать, ну знаете, это касается оборотней. Может, это мой последний шанс перед тем, как папа оборудует для меня комнату с мягкими стенами. — Я не могу больше прикрывать тебя, — голос Мелиссы звучит устало. — Не только из-за того, что я терпеть не могу лгать Джону. Ты причинишь боль самому себе, и я ни за что не прощу себя, если с тобой что-нибудь случится. Не смогу простить себя за то, что позволяла тебе быть втянутым во всё это. — Это я втянул вас, — говорит Стайлз. — Вас и Скотта. — О, милый, всё совсем не так, — возражает Мелисса; её голос против воли смягчается. — Я обязан обезопасить своего отца, — упорствует Стайлз. Внезапно его голос твердеет, становится жёстче. — Пожалуйста. Я должен это сделать. Она мгновение молчит, а потом он слышит сдавленную ругань на том конце провода. — Хорошо. Даю тебе час. Не стоит задерживаться, иначе я позвоню твоему отцу. И Стайлз — я расскажу ему. Всё. — Спасибо, — Стайлз зажмуривается, его горло сдавливает от кома. — Я ваш должник. — Не представляешь как, — соглашается Мелисса. — Но пока ты не вернешься, будем считать, что моя снисходительность поставлена под вопрос. Стайлз с облегчением выдыхает, опуская телефон, и ему требуется всего секунда, чтобы понять, что его велосипедная цепь порвалась ко всем чертям. Он слезает с велосипеда и рассматривает его, прежде чем склониться и оценить степень урона. — Что-то у тебя совсем не складывается с транспортом для побега, тебе так не кажется? Стайлз резко разворачивается на голос и морщится, когда слышит, как позади него раздаётся скрежет и удар падающей груды металлолома. Лидия выглядывает из окна своего BMW и посмеивается, устроив подбородок на сложенных на дверце руках. — Знакомая картина, — продолжает она, а затем усмехается. — Ну же, запрыгивай. Я тебя подброшу. Лидия выглядит такой самодовольной, что Стайлз против воли настораживается. — Прекрати смотреть на меня так, будто я — твоя девица в беде, — хмуро замечает Стайлз. — Потому что я не девица. И я. Не. В беде. — А выглядит с точностью до наоборот, — Лидия поджимает губы и закатывает глаза. — Стайлз, просто сядь в машину. Ты можешь вернуться за своим велосипедом… или что там у тебя, позже. Стайлз проглатывает свою гордость и устраивается на пассажирском сидении. Он знает, что вряд ли успеет к назначенному сроку, если пойдёт пешком. — Что ты здесь забыла? — всё-таки спрашивает он, косо поглядывая на поправляющую помаду на губах Лидию. — Ты следишь за мной? — Меня, конечно, беспокоит твоя взволнованность по этому поводу, — Лидия морщит носик, — но нет. Это право по-прежнему целиком и полностью принадлежит некоему мрачному волку. Я просто хотела убедиться, что с тобой всё в порядке. Эллисон рассказала мне, как ты обошёлся с ней. Будто в тебя вселилась Кэрри.* — С какой стати?! Стайлз припоминает, что именно он сказал Эллисон — но это не значило, что виноват один он. — Мм, — Лидия воздерживается от комментариев, выезжая на дорогу. — Где тебя высадить? — У ветеринарной клиники. — Твой папа уже выпустил тебя на свободу? — любопытствует Лидия; Стайлз чувствует на себе её мимолётный пристальный взгляд. — Я в курсе, что тебе повезло с отцом, но знаешь, выглядит не очень правдоподобно. — Я всё ещё под надзором, — признаётся Стайлз, — но мне нужно увидеться с Дитоном, он вызвал меня, так что заодно пополню припасы. Нужно оберегать дом. Я не могу просто оставить его без защиты, позволив всяким мохнатикам из всех уголков Бейкон-Хилса пользоваться моим окном как персональной собачьей дверцей. — Хм, может, мне тоже прихватить что-нибудь из его арсенала? — задумчиво выговаривает Лидия. — Нужно испробовать какую-нибудь штуку, когда захочется посмотреть с Джексоном что-нибудь из кино Николаса Спаркса. — Не уверен, что хочу быть пособником в такого рода пытках, даже если это касается Джексона, — Стайлза передёргивает. — Но тебе и вправду было бы гораздо лучше иметь при себе что-то из средств защиты против сверхъестественного. Ну, знаешь — на всякий случай. — Ключевое слово «защита», — Лидия ухмыляется. — Вопрос в том, что ты хочешь защитить: свою непорочность или свою жизнь? — О, гляди! Мы уже приехали! — Стайлз буквально вываливается из машины, в отчаянии покидая салон, стоит Лидии только притормозить напротив клиники Дитона. — Стайлз! — окликает его Лидия, шагая следом. Стайлз даже не останавливается, врываясь в офис ветеринара, и устремляется к подсобке. — Дитон! — он совсем не хочет, чтобы его голос звучал умоляюще, но чёрт, он не может ничего с собой поделать. Лидия подбирается сзади, нагоняя его уже внутри, но удовлетворяется тем, что просто молча прожигает его раздражённым взглядом. Словно из ниоткуда выплывает Дитон и окидывает Стайлза абсолютно спокойным взглядом. — Здравствуй, — говорит он. Стайлз давится воздухом. — «Здравствуй»? — глухо повторяет он. — Вы сказали, что это срочно, я примчался, рискуя остаться под арестом до конца своих дней, и всё, что вы хотите сказать — это «здравствуй»?! — Здравствуй, Стайлз, — произносит Дитон и смотрит на него со странным выражением. Наверное, это улыбка, думает Стайлз. Он никогда не видел, чтобы Дитон улыбался, так что не его вина, что ему не с чем сравнивать. Дитон кивком головы указывает на книгу, лежащую на операционном столе. — Я достал книгу, о которой ты меня просил. Ты говорил о ней так, будто это вопрос жизни и смерти. — Эта книга… О, она о буньипах? — Стайлз чешет затылок. — Честно говоря, в ней теперь нет надобности. Дитон мрачнеет. — Ты же говорил, что это для исследований? — подозрительно сощуривается он. — Так и было! — Стайлз разводит руками. — До того момента, пока Дерек не разорвал одному из них глотку и не вытащил меня из воды. Дитон вздыхает, обращая к нему взгляд, полный мук и страданий. — Скажи мне, что ты не отправился за чудовищем в одиночку. Стайлз просто пожимает плечами, не зная, что ответить на это. Дитон вновь вздыхает. — Ты должен был хотя бы дождаться книги или посоветоваться со мной. Знаешь, как повезло, что Дереку удалось убить его? Буньипы кочуют парами. Возможно, вы оба были бы уже мертвы. Стайлз тянется к книге и, мельком оглядев форзац, сгребает себе под подмышку. Он не отвечает Дитону. В животе тянет неприятное чувство. Стайлз знает, что это вина. И конечно же он думал о том, чтобы обговорить предстоящую миссию с ветеринаром, однако в этом, на самом деле, было мало смысла. Потому что единственное, что мог посоветовать Дитон — это держаться подальше. — Не могу поверить, что ты сделал это! — выдыхает Лидия, её глаза в ужасе распахиваются, но затем сужаются. — Отправиться одному за какой-то тварью, — она фыркает, скрещивая руки на груди. — Ты заслужил того, чтобы тебя похитили. Стайлз замечает этот взгляд ветеринара. Он ни разу не видел, чтобы тот смотрел на кого-то с такой теплотой, как на Лидию. Дитон обращает своё внимание к девушке. — Могу ли я поинтересоваться целью вашего визита, мисс Мартин? — Я тут подумал… вы можете снабдить нас кое-какой провизией, — Стайлз недоверчиво морщится, когда ощущает смутный и неловкий укол ревности. Господи, приехали. — Ну, знаете, рябина, волчий аконит и что-то вроде силков для потусторонней дичи? Лидия по-свойски шагает к шкафу и снимает с полки компактную бутыль с рябиновым пеплом. — Не так уж и много, — отмечает она. — Дело не в количестве, а в том, чтобы вложить в пепел то, что раскрывает его истинные свойства, — говорит Дитон. — Хотя, боюсь, в вашем случае он не принесёт никакой пользы. Стайлз бросает в него требовательный взгляд. — Что вы имеете в виду? Я знаю, как работает порошок. Я продержал Джексона взаперти за тридцать миль отсюда. — В твоих руках он обретает поистине мощную силу, — кивает Дитон. — Однако Лидия — другое дело. По той же причине, что и укус Питера, и яд Канимы не оказали на неё никакого воздействия, рябина не станет ей подвластна так же, как и не сможет навредить. — Он вновь смотрит на неё. — Вы, моя дорогая, невосприимчивы к магии. — То есть, вы хотите сказать, что мне не потребуется таскать везде с собой эти маленькие баночки с грязью? — уточняет та, возвращая бутыль на место, и брезгливо отряхивает руки. — Слава богу. Пойдём, Стайлз. — Мне бы хотелось поговорить со Стайлзом с глазу на глаз, если не возражаете, — произносит Дитон. Лидия окидывает ветеринара тем самым взглядом, с которым могла бы подкручивать линзы микроскопа, настраивая фокус, а затем отворачивается к Стайлзу. — Жду в машине, — коротко бросает она. — У тебя есть пять минут, или придётся добираться самому. Лидия грациозно покидает лечебницу, взмахнув на прощание пламенем кудрей. Стайлз моргает и переводит взгляд на Дитона. — Что вы хотели? — Скотт рассказал мне, что произошло, — размеренно выговаривает ветеринар. — Да неужели, — убито произносит Стайлз. — Честно говоря, удивлён, что он не отписался об этом в Фейсбуке. — Он пришёл ко мне, попросив меня осмотреть его раны, — Дитон приподнимает бровь. — Я не стал этого делать, пока он не рассказал мне обо всём, что случилось. Я вынудил его. Не то чтобы он хотел делиться со мной своими бедами. Стайлз закусывает губу, сжимая руки в кулаки. — С ним ведь всё в порядке, верно? — небрежно интересуется он. Дитон поджимает губы. — Да. — Так зачем этот разговор? Или вы тоже хотите, чтобы я сдал Дерека? — Стайлз кривит рот. — Или чтобы я позвонил Крису Ардженту и дал своё согласие? — Конечно же нет, — Дитон облокачивается на операционный стол, прямо взглянув на Стайлза. — Думаю, что Дерек нуждается в твоей помощи и не нашёл лучшего способа попросить тебя об этом, кроме как намекнуть. У Стайлза вырывается слабый смешок; у него почему-то начинает болеть голова. — Называйте, как хотите. Намёки, подсказки, ребусы, — Стайлз дышит глубоко, пытаясь успокоиться. — У него есть мой номер. Он мог просто написать сообщение. — Стайлз… — Нет, это ещё не всё, — Стайлз с секунду жмурится. — Дереку не нужна моя помощь. Никому из них. Мне нужно просто держаться подальше от этого мира. Я не из их числа. — Вся суть проблемы не в том, что ты думаешь, будто ты не из их числа, — Дитон качает головой. — Беда в том, что ты принадлежишь обоим мирам и трём сторонам одновременно — Скотт, Дерек, твой отец. Противоречие заставляет твою верность метаться от одного лагеря к другому. — Погодите… трём сторонам? Я с самого начала был со Скоттом! И причём здесь Дерек? — спорит Стайлз. Нутро подсказывает ему, что что-то тут нечисто. — Я был рядом со Скоттом, поддерживал его. Конечно, из-за этого я окончательно лишился доверия отца, но я… — По сути да, ты встал на сторону Скотта, — соглашается Дитон. — Но в глубине души ты поддерживаешь и другую стаю. Ты разделяешь их мотивы и понимаешь так, как не может Скотт. К тому же, ты смотришь на ситуацию под несколько другим углом. Ты человек, Стайлз. Твой отец — полицейский, обладающий криминальным чутьём. Ты знаешь, что такое последствия необдуманных поступков, и они даже представить себе не могут, сколь многое ты им не говоришь. Дитон выуживает из шкафа большую бутылку, наполненную до краёв рябиной, и кладёт её в бумажный пакет, следом укладывает ёмкость со спрессованным и высушенным волчьим аконитом. — Ты должен найти своё место, прежде чем принесёшь настоящую пользу, — поясняет он, становясь лицом к лицу со Стайлзом и заворачивая края пакета. — Мне начинает казаться, что его и вовсе нет, — тихо говорит Стайлз. — Ты ведь считал себя частью стаи Скотта, не так ли? — Ну да. — И ты поможешь ему перейти дорогу стае Дерека только ради того, чтобы твоему другу удалось воплотить собственные планы? — Да, — в голос Стайлза закрадывается мимолётная дрожь. — Но справедливости ради, планы Дерека, как правило, полный отстой, так что они провалятся и без нашей помощи. — Даже если и так, — Дитон щурится, — дело не в этом. Взгляни на то, чего вы достигли, пока между вами кипели распри. А теперь представь, что было бы, работай вы как одна команда. Стайлз моргает. — Не думаю, что моё воображение способно на такое, — с сомнением бормочет он. — Ни одна из стай не сможет полностью реализовать свой потенциал, будучи сама по себе. Тебе придётся искать способ объединить их, — уверяет Дитон. — Ты должен сплотить их — ты единственный, кто способен на это. Стайлз отворачивается, пытаясь справиться с расстроенными чувствами. — Почему этим кем-то должен быть я? — всё же стонет он. — Я вообще ничего особенного из себя не представляю. Я не один из них, так почему всё это должен разгребать я? Где справедливость?! — Никто не говорил, что это будет справедливо. Стайлз не считает нужным отвечать что-либо. Он раздражён, часть его хочет кричать о несправедливости этого мира — а лучше накричать на Дитона, — а часть просто кипит от злости. Но дело в том, что Дитон не центральная фигура этой заварушки. Где-то глубоко внутри Стайлз понимает, что тот прав — но от этого легче не становится. Он хочет донести до Дитона свои желания. Он хочет просто раз и навсегда порвать с этим треклятым сверхъестественным миром, а не зарываться дальше в бездну, откуда уже не выбраться — но он всегда знал, что из этого ничего не выйдет. Так просто эта реальность его не отпустит. — Хочешь ты того или нет, но в конце концов тебе придётся это сделать, — доброжелательно добавляет Дитон. Стайлз прожигает взглядом ласковую улыбку ветеринара.