Ласкур Мерг и приключения в Алиасте

— Все готово к отплытию? — с этого вопроса, словно с ритуальной фразы, начинался каждый их разговор. — Ласкур, — устало выдохнул Кеван. — Место твое оплачено, у нас все идет по плану. Еще два дня торчим в порту, грузим эти треклятые мешки и утром последнего дня недели отбываем, — парень потянул и помял ноющее после трудового дня плечо. — Одно не пойму: чего б тебе не дождаться этих твоих экзаменов, сдать все чин чином, да и отплыть, как подобает. Куда спешить? Не убегут там твои магические твари никуда. — Они не убегут, а вот ты уплывешь, и кто знает, когда снова вернешься! Налаживай тут все без тебя! — фыркнул манолог, со смешанным чувством смотря на кувшин пива, который разносчица поставила на их стол рядом с двумя дубовыми стаканами. Нехитрая эта посуда нравилась Ласкуру тем, что напоминала, как ему казалось, старые, почерневшие от времени корабли. Деревянные бока утвари немного повело, а дно было грубо стесано ножом, чтобы они не падали из-за изменившейся формы. От этого казалось, что деревянные сосуды наклоняются в сторону, пытаясь удержаться на столе во время качки. Жаль, вкус пива это улучшить не могло. — Да, сам ты договариваться не мастак, это я уже понял, — согласно кивнул моряк и разлил хмельной напиток по стаканам. — Давай, за тебя! Манолог взял в руки бухарник, как его называли завсегдатаи кабака, провел по его шершавому боку пальцем и, ничего не ответив, залпом выпил пиво. Поморщился, занюхал рукавом. Этот прием он подсмотрел все у тех же матросов, хотя использовал его не столько из-за крепости алкоголя, сколько из-за отвращения к нему. — Хорошо! Смотри не опаздывай только. Ласкур стукнул стаканом по столу: — Не опоздаю! — пообещал он и впервые за день улыбнулся. Вещи собраны и доставлены на корабль, судно в гавани, все обговорено. Всего два дня до мечты. Ведь что может быть лучше, чем самому увидеть самых сильных, самых прекрасных, не изученных и величественных существ Павшей империи? Не читать о них, а изучать! Собирать энергию, классифицировать ее и писать научные труды, по которым будут учиться следующие поколения – вот для чего он рожден! Обратно Ласкур шел вдоль городского канала. Погода быстро портилась, и он, ежась от пронизывающего ветра, сунул руки под мышки. Когда манолог выходил из дома, было еще довольно тепло, и юный ученый оставил свой длинный кожаный плащ дома, ограничившись лишь короткой суконной курткой. Однако, смотря на поблескивающую рядом с ним воду, Ласкур размышлял не о холоде, а о предстоящем путешествии. Ему нравилась эта идея все больше и больше. Он не был единственным ребенком в семье, поэтому не слишком переживал из-за того, что бросает родителей. Да и бросает ли? Вскоре он вернется с новыми открытиями в манологии и получит премию, а все деньги отдаст им. Сам же вновь отправится в плавание. Например, на «Лепестки»! Задумавшись, он едва не столкнулся с человеком, идущим навстречу. Это была Виатрис, девушка, с которой он учился в одном университете. Стоит отметить - довольно позднее время для прогулки, но ее это, кажется, не смущало. Одетая в длинный темно-синий редингот и шляпку в тон, она держала в руках несколько книг. Все верно, рядом библиотека, и юная особа, должно быть, возвращалась оттуда. А вот и слуги, идут в паре шагов за ней. Пожилая пара – гувернантка, которая наверняка еще нянчила ее мать, и гардекор с пистолем на поясе. Ласкуру не хотелось сейчас ни с кем говорить, но вежливость обязывала поздороваться. И даже сопроводить девушку до дома, если Виатрис сочтет охрану из слуг недостаточной и попросит об услуге. Юноша скривился от этой мысли, но вежливо поклонился и осведомился, как она поживает. — Как видишь, задержалась в библиотеке, и даже пришлось взять некоторые экземпляры домой. Манолог посмотрел на книги своей коллеги. Две из них были посвящены магам, третья – использованию обычных животных в сборе антропогенных энергий. Сплошь теоретические труды. — Готовишься к экзаменам? Давай помогу донести, — разумеется, книги были не тяжелыми, да и слуги могли бы нести любые ее вещи, но спросить он был обязан. — Нет-нет, спасибо, — отчего-то смутилась Виатрис и опустила взгляд, словно изучая булыжники мостовой на предмет вкрапления саками. — А ты как? Идешь из… — она посмотрела за его спину, вспоминая, что расположено в той части города. — Из торгового квартала, — поспешил вставить Ласкур. — А куда ты после экзаменов пойдешь? Вроде, хотел путешествовать, но… устроишься к Хоунам в лабораторию? Ласкур нахмурился. Хоуны еще в начале года предлагали работать на них, и, действуй он по плану, который наметил отец, давно бы пошел к ним. Женился бы, остался в городе и работал в крупной компании. От одной мысли об этом юношу затошнило, хотя, могло сказаться и выпитое пиво. — Вполне возможно, — вежливо улыбнулся манолог, не желая раскрывать свои карты. — А ты? — Вот как?.. — кажется, она была удивлена и даже немного разочарована его ответом. — Я вернусь в Торлион, займусь там преподаванием. Наверное. — Родные края? Это прекрасно, уверен, из тебя получится отличный педагог. Этот разговор был совершенно не к месту и порядком наскучил ему. К счастью, уже совсем стемнело и зажглись фонари. С тихим мелодичным звуком механизмы щелкнули металлическими штифтами по световым кристаллам, и мягкий белый свет высветил круг под столбом, будто обхватив двоих манологов и отделив их от слуг и мира вокруг. — Ох! Мне пора! — казалось, ей стало неловко рядом с ним. — Доброй ночи и до встречи на выпускных экзаменах! — Удачи! — все с той же вежливой улыбкой поклонился Ласкур и, дождавшись, пока она отойдет хотя бы на пару шагов, пошел дальше. Он не оборачивался и даже не думал, смотрит ли девушка ему вслед. С чего бы? Виатрис была не из тех, о ком ему было бы интересно думать. Всего лишь одна из учениц в университете манологии. В последние годы их поступало все больше и больше. По мнению Ласкура это было глупо. Они пытались быть как мужчины и даже лучше мужчин, но вряд ли она осмелилась бы на путешествие, как он! А ведь работа манолога не в чтении легенд о магах и преподавании теорий в городках подобных Торлиону, а в изучении, открытиях и проверке всех этих теорий! Заморосил дождь. Ласкур вздохнул и поднял воротник. «Книги бы не намочила», — подумал он.

***

Два дня тянулись невыносимо долго, но вот настал октос, последний день недели, и Ласкур в нервном возбуждении вскочил с кровати, едва часы в доме пробили шесть. Он быстро оделся, подхватил оставшиеся вещи и выглянул в окно. Первые лучи солнца, обгоняя яркий диск, проникали в город и вытягивали тени домов, играли контрастами на площадях и улочках. Юноша прикрыл глаза и вдохнул утренний воздух полной грудью, будто впервые пробуя его на вкус. — Запах свободы! Запах мечты! — тихо проговорил он сам себе и сбросил вниз самодельную веревочную лесенку. Ласкур знал, что в поместье уже проснулась большая часть слуг. Он никогда не задумывался, что они делают по утрам, но знал наверняка – его заметят, если пойти прямо к парадным дверям. Поэтому-то он и спускался из окна, словно принцесса из сказки, которую заточили в башне. От этой мысли сделалось совсем весело, и он чуть не оступился, тихонько рассмеявшись. Как только до земли осталось меньше полуметра, юноша спрыгнул на мягкую траву под окном и скептически посмотрел на лесенку. Так и не придумав, как ее забросить обратно или сдернуть вниз, оставил как есть и поспешил в сад. Разумеется, ее увидят и поднимут тревогу, но велика вероятность, что его уже не будет в городе. Да что в городе – его не будет на всем этом материке! В саду пели птицы. Их переливчатый свист казался юноше песней, восхваляющей его решительность и его будущие свершения. Он сложил губы трубочкой и тихонько ответил им, стараясь повторить мелодию, но пташки разлетелись прочь, когда он прошел мимо них к задней части дома, где тот почти вплотную примыкал к небольшому заборчику. Тут еще лежала густая тень, и пахло сыростью. Высокая трава доставала до колен, и штаны его быстро промокли от росы, скопившейся на широких листьях. «Ерунда», — подумал Ласкур, морщась от неприятного ощущения прилипшей к коже холодной ткани. Немного усилий – и он оказался на широкой мощеной улице. Тут уже пели не птицы, а вода в закрытых стоках канализации, но и ее журчание казалось манологу песней. Пока он шел к порту, все больше людей стало попадаться на пути. Нищие и калеки, плетущиеся к своим местам, на которых они изо дня в день просят милостыню; торговцы, толкающие тележки, груженные свежим хлебом и овощами; служанки, что спешат купить горячие булочки и подать своим господам; священник, важно шествующий по улице, словно на церемонии; моряки, спешащие в порт к своим кораблям из трактиров и увеселительных домов… Все больше и больше людей, которые к огромному удивлению Ласкура не спали, а торопились по своим делам и… могли его узнать! Юноша надел на голову капюшон и ускорил шаг, опасаясь, что любой из них может остановить его и спросить, куда он направляется так рано утром. Быть может, это было глупо, но манолог едва не срывался на бег, и только достигнув порта, замер и огляделся, выискивая нужный корабль. «Северный вихрь» стоял чуть поодаль, величественный и таинственный в свете утра. Его свернутые паруса напоминали Ласкуру облака, застрявшие в высоких стволах-мачтах, а борта – утесы. Тут кто-то положил руку на его плечо, и парень вздрогнул. — Никогда не видел таких трусливых пассажиров, — расхохотался Кеван, который, видимо, специально сошел на причал, чтобы встретить его. По крайней мере, Ласкур подумал именно так и улыбнулся своему приятелю. — Да, будешь тут пугливым… Пошли скорее, пока меня дома не хватились, — смущенно пробормотал он и двинулся к «Вихрю». Никакого знакомства с капитаном, встречи, рукопожатий и представления команды на борту его не ждало. Высокий бородатый мужчина, что стоял на капитанском мостике, отчитывал тощего южанина, пока тот лениво следил за слаженными действиями матросов, выполняющих последние приготовления и слуг, заносящих грузы припозднившихся пассажиров. Кеван махнул Ласкуру рукой куда-то в сторону носа корабля: — Не мешайся тут. Иди к камбузу, — и поспешил к капитану. «Доложить, что все пассажиры на борту», — подумал Ласкур, проходя мимо открытого люка, через который спускали сейчас два огромных сундука. На носу рядом с печной трубой был еще один люк, раз в шесть меньше грузового. Ведущая вниз лестница была темной, а в глубине слышалось пыхтение и скребущие звуки металла о дерево. Ласкур задержался на самом верху, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте, чтобы рассмотреть, что же там происходит, и сообразить, как теперь найти каюту. Но его грубо оттолкнули к стене. — А ну, пропусти! — матрос забухал вниз по ступеням, спеша по каким-то, без сомнения, важным делам. Манолог прошел следом. Внизу оказалась просторная палуба, посередине которой, точно под большим люком, через который продолжали грузить вещи, был еще один, что вел в грузовой отсек. У борта расположился длинный стол с несколькими узкими лавками у него. Остальное пространство палубы было сплошь увешано гамаками. На некоторых сидели такие же пассажиры, как и он. Купцы или исследователи, а, может быть, просто наемники в поиске выгодных заказов? Ласкур не знал этого, а фантазия рисовала совершенно невероятные истории этих путешественников! Из помещения возле самой лестницы вышел какой-то грузный мужчина, и пока он не запер дверь, Ласкур успел заметить, что там располагалась кухня или, как это принято у моряков, камбуз. Тот самый, о котором ему говорил Кеван. — Моя каюта должна быть где-то здесь… — юноша не знал, как стоит обращаться к повару на корабле, но счел, что тон, которым он говорит со старшим слугой, должен подойти. Он смерил манолога едва ли не презрительным взглядом и указал толстым пальцем ему за спину. — Под лестницей! — голос у него был высокий, как у мальчишки. — Благодарю, — от неожиданности Ласкур даже поклонился. Кок покачал головой и, ничего не сказав, гулко протопал наверх. Под лестницей же Ласкур заметил две двери. Пригибаясь, он прошел вперед и нерешительно приоткрыл одну из дверей. Темнота за ней ударила в нос густой смесью ароматов. Резко пахли канаты и пеньковые веревки, сладковато-горький запах был у прогорклого жира, покрывающего металлические детали. Это был склад с запасным такелажем, и манолог поспешил закрыть его, чтобы проверить следующую дверь. За ней была крошечная комната, похожая на чулан (только с более низким потолком), в котором слуги у него дома хранили метлы и швабры. Здесь, правда, было окно, и слабый свет, пробивающийся сквозь толстое мутное стекло, помог ему увидеть свои вещи, что занимали почти всю каюту. Отдав за этот рейс все свои сбережения, Ласкур ожидал увидеть просторную светлую комнату с дорогой мебелью и пуховой периной, а получил тюфяк размером с гроб и свой же собственный сундук вместо стола. Впрочем, это не сильно его расстроило. Манолог вошел внутрь, закрыл дверь на засов и еще раз осмотрелся. Здесь ему предстояло прожить примерно неделю, пока они будут плыть к Арипаке. И если не брать в расчет тесноту, в каюте было довольно уютно. Стена, отгораживающая его комнату от камбуза, была сухой и теплой, на ней же в подкристальнике с потемневшим от частого касания винтом зажигания висел световой кристалл. Ласкур активировал его и, увидев ровный яркий свет, расплылся в довольной улыбке. Приключение начиналось здесь и сейчас. Буквально через минуту в дверь постучали. Вернее, два раза ударили кулаком, громко и требовательно. Ласкур пригладил волосы, поправил куртку и, ожидая увидеть там капитана, распахнул дверь. На пороге стоял его отец.