Перевод

Нечаянная гармония 22

Фемслэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между женщинами
Мой маленький пони: Дружба — это чудо

Автор оригинала:
errant
Оригинал:
https://www.fimfiction.net/story/31474/accidental-harmony

Пэйринг и персонажи:
Октавия Мелоди/Винил Скрэтч, Винил Скрэтч, Октавия Мелоди
Рейтинг:
R
Размер:
Макси, 110 страниц, 20 частей
Статус:
закончен
Метки: Драма Музыканты Ночные клубы Повседневность Романтика

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Октавия Филармоника в отчаянии. Впутавшись в злополучную «пони-польку» на престижном Гранд Галопин Гала, она мигом очутилась в чёрном списке у сливок кантерлотского общества, а то есть своих клиентов. И вот, с перспективой лишиться жилья из-за неуплаты, она решает устроиться на подработку в местечковый ночной клуб. Разумеется, до этого она и носа не казала в клубах, а потому даже не подозревает, во что ввязалась...

Посвящение:
В работе принимали участие...
— переводчики: _007_, DevillishHeat, Gray_Mist, Mist;
— корректоры: _007_, Psychoshy;
— редакторы: Doppelganny.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания переводчика:
А вот и, собственно, второй из двух эксклюзивных переводов, сделанных командой Министерства Стиля для издания печатного сборника «Две стороны мелодии».

Посмотреть и при желании заказать сам сборник можно на нашем сайте.
https://ministryofimage.ru/shop/42/desc/tsm

Глава 11

4 марта 2019, 22:14
Аметистовые глаза Октавии были прикрыты, а брови нахмурены от насильственной концентрации. Кобыла ловила ушами ноты, сотворенные с помощью смычка и струн. Они мучительно повисали в воздухе, словно отсветы угасающего света. Их существование было горьким и фальшивым. Приоткрыв глаза, виолончелистка быстро просмотрела ноты. «Да почему я не могу это правильно сыграть? Оно же несложное, жеребенок смог бы с ним без труда справился». Глаза снова закрыты, смычок приведен в движение. Он скользит по струнам с уверенностью и грациозностью, за которые и была известна Октавия. И, несмотря на это, ноты все равно продолжали звучать пресно и не воодушевлено. Она уже сама не знала, в который раз исполняла это произведение, и каждый раз оно звучало абсолютно безжизненно. Виолончелистка пыталась слиться с музыкой, вложить в неё душу. В отчаянии она извлекла из памяти все сколько-нибудь значимые воспоминания, чтобы привнести их эмоции в игру. И опять смычок заскользил по струнам. И опять все ноты звучали идеально и так же идеально фальшиво. — Гарх! — выкрикнула Октавия, когда её разочарование наконец прорвало дамбу самообладания. Она кинула смычок через всю комнату, и тот, со звонким хрустом ударившись об стену, упал на пол. Вне себя от ярости, кобыла вернула виолончель в футляр и бесцеремонно пнула его прочь. — Что такое, Ключик? — донесся сквозь туман негодования спокойный голос. Обернувшись, Октавия увидела любознательно выглядывающую из двери спальни единорожку. — О, да ничего особенного. Просто не могу сыграть это треклятое произведение как надо, — сердито ответила она. — Может, надо поспать? Ты играешь с восьми вечера, а уже как бы четыре утра, — предложила Винил. — Не могу я. Завтра днем у меня прослушивание, а потом ещё два вечером. Я должна быть безукоризненна, нет, даже лучше, чем безукорезненна. Только так я смогу завтра получить работу в этом городе. — Да ты уже готова ко всему, глупышка. А сейчас марш в кровать. — Но Винил, — почти умоляюще сказал Октавия. — В кровать. Сейчас же, — приказала единорожка, топнув для пущей важности ногой. — Хорошо, мамочка, — хихикнула Октавия, не в силах противостоять идее лечь спать, и последовала за Винил в спальню. Там они прижались друг к дружке в даруемом мягким матрасом комфорте. Магическим захватом единорожка укрыла их обеих одеялом. Ритмичное дыхание Винил убаюкивало Октавию, и, когда она наконец уснула, на её лице появилась довольная улыбка.

* * *

«Твою за ногу, Селестия, как же я ненавижу свою жизнь». Копыта Октавии стучали по мостовой Кантерлота, пока она лавировала в толпах пони, чей единственной задачей, похоже, было помешать ей. Новый шаг — новый удар футляра о спину. Без синяков не обойдется. Бока кобылы болели, а горло жгло, но заветная цель уже была на горизонте. Задыхаясь, Октавия вошла внутрь элегантного концертного зала, чья классическая колоннада из белого мрамора гордо заявляла о приверженности традициям. Плечом открыв огромную, украшенную резьбой дубовую дверь, Октавия вошла внутрь, и её взгляду предстал роскошный интерьер. Со всех концов помещения сияла позолота. Плотный красный занавес и бархатные гобелены поглощали звуки. Кобыла прошла глубже внутрь здания, ориентируясь на едва слышимый звук музыки. По пути она попыталась выкинуть из головы два прошлых неудачных прослушивания и настроиться на позитивный лад. «Селестия ведь троицу любит, да?» Необъятность пустых помещений театра поглощала отзвуки шагов Октавии, которая неуверенно шла к открытой двери в конце тусклого коридора. За дверью её ждала огромная сцена с несколькими музыкантами и ещё какими-то пони. Быстро пройдя мимо рядов абсолютно пустых сидений, Октавия натянула самую обаятельную улыбку и встала на сцене рядом с дюжиной конкурентов. — Мисс Филармоника? — спросил официозный единорог с пером и планшетом. — Да, это я. Извините, я немного опоздала. — Ага. Но раз уж вы пришли последней, то и выступать будете последней, — пресно ответил единорог. — Да, я поняла, — просияла Октавия. «И тут меня прокинут». Виолончелистка одно за другим просматривала выступления других музыкантов: одни были искусными, другие — не очень, третьи — едва выше среднего. Она явно превосходила их всех. Но шанс, что её возьмут, по её мрачным предположениям, был ниже одного процента. Когда же её очередь наконец пришла, она покорно встала в центр сцены. Поднявшись на задние ноги, Октавия нашла точку равновесия между собой и своим инструментом. Она закрыла глаза и начала безукоризненно исполнять выбранную композицию. И за все десятиминутное выступление ни разу не сбилась, ни разу не породила ни одной фальшивой ноты. После выступления Октавия вернулась к остальным, пока единорог с планшетом совещался со своими коллегами. Наконец он начал называть имена принятых, и виолончелистка без удивления обнаружила, что её среди них нет. Вздохнув, она положила виолончель в футляр и тихо покинула театр. На улице её ждали надвигающиеся сумерки, которые уже начали сулить холодную ночь. Тяжелой походкой кобыла шла под темнеющим небом. Каждый шаг отдавался болью в спине и стоптанных копытах. Футляр, как только она его не поправляла, неумолимо вонзался в бок, а на спине от пары быстрых забегов с виолончелью по городу появился синяк, как и ожидалось. В квартиру Октавия вошла с понуренной от истощения и подавленности головой. Знакомый уют был очень кстати. Ещё более кстати была неописуемая мягкость кушетки, на которую она упала без сил, наконец-то освободившись от тяжести футляра. — Научись играть на виолончели, говорили они. Будет весело, говорила они. Уж лучше бы выбрала скрипку, — пробормотала она в обивку. Но ничего не могло быть более кстати, чем радушный голос Винил: — Привет, малышка, наконец-то ты вернулась. Как все прошло? Октавия перевернулась на кушетке, чтобы видеть лицо подруги, и молча покачала головой. — Ого, настолько плохо? Ну и забудь, мы-то знаем, что ты лучшая в Кантерлоте, — успокоила Винил, положив виолончелистке копыто на плечо. — Винил, — устало начала Октавия, — за последние две недели я побывала почти на тридцати прослушиваниях. И пригласили на работу меня только в двух случаях. Причем на грошовую зарплату, которая и близко не стояла с тем, что я раньше получала. Я просто не знаю, что мы будем делать дальше. — Да все нормально будет, Октавия. Не парься ты. — Нет, Винил! Мы обе безработные. И бесконечно мы так жить не сможем. В конце концов, у нас кончатся деньги, так что надо что-то придумать, пока это не произошло. — У нас есть деньги от страховки. И за время работы клуба мы тоже накопили сбережений. Так что нам ещё хватит на пожить. — Страховка уйдет на покрытие аренды и займов, что ты набрала. И это не говоря об увольнительных для наших сотрудников. А сбережения от клуба, конечно, существенные, но не бесконечные. Так шиковать мы долго не сможем. Либо мы что-то меняем, либо оказываемся на мели через три месяца. — Да, ты права. Но знаешь, у тебя был долгий день и выглядишь ты паршиво. Я приготовила ужин, так что давай поедим, а заботы оставим до завтра, идет? — попросила Винил. — Уговорила. Едим сейчас, сокрушаемся над неизбежным будущим потом, — сказала Октавия, поднявшись с кушетки. — А что на ужин? — Твое любимое — салат из лепестков роз. — Ум, вкусняшка, — ответила виолончелистка, истекая слюной от предвкушения сочного и сладкого аромата снеди. — Но, право, не стоило, я знаю, как сложно приготовить лепестки, а уж на сервировку вообще можно вечность положить. — Для тебя, все, что угодно, Тави. К тому же я знаю, как тяжко тебе приходится. Селестия, да я даже не могу вспомнить, когда ты в последний раз не играла на рассвете. Как и дня, когда бы тебе не надо было спешить на хотя бы одно прослушивание, — сказала Винил. Тем временем благодарная Октавия заняла место за столом. «Был бы ещё с этого какой прок...» — Вообще мне стало как-то тухло, ты как проклятая вкалываешь, пока я тут кушетку просиживаю. И, чтобы было не обидно, я решила сделать тебе приятно, — объяснила Винил, тоже сев за стол. — Винил, какая обида? Ты же только-только из больницы выписалась, и все ещё восстанавливаешься. И доктора явно дали понять, что на это уйдет ещё пара недель. Так что не надо себя накручивать, — сказала Октавия. — Да, я знаю. Но как тут не накручивать, когда ты приходишь вся измученная. И все это чтобы помочь нам, пока я тут груши околачиваю, — виновато сказала единорожка. — Винил, да один взгляд на тебя после долгого дня меняет все в этой жизни. Винил слегка улыбнулась. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. А теперь ешь салат, он бесподобен, — сказала Октавия, прежде чем вкусить сочных лепестков.

* * *

Погодная команда в этом году превзошла саму себя: снежинки в идеальном ритме покрывали землю белым покрывалом, не доставляя никому хлопот. Под ногами Винил хрустел снежок, а изо рта вырывались клубы пара, пока она шла по мощеному тротуару. К счастью, сапожки и шкура не давали морозу шансов, а с лавандовым шарфом, обернутым вокруг шеи, было ещё уютнее. Голова единорожки вдруг опустилась, предательски выдав изнеможение. В своих поисках она снова вышла на улицы, пока Октавия проходила новый виток безуспешных прослушиваний. Винил была уверена, что за последний месяц посетила все заведения в шаговой доступности, где могли бы хотеть нанять диджея. Она уныло покачала головой. Жизнь особо не готовила её к вещам, лежащим не в плоскости клубной деятельности и индустрии развлечений, а в этой плоскости ей уже везде дали от ворот поворот. «Ну правда, что нужно сделать кобыле, чтобы тут на работу устроиться? У нас что, кризис?» Теперь же Винил бесцельно бродила по улицам. Идеи закончились, но не закончилось желание искать. Она обращала внимание на витрины всех магазинов в поисках табличек «Требуется работник». Но ничего, пусто. И вот торговый район перешел в Королевские палаты, где размещался дворец и разнообразные правительственные учреждения. Там единорожка и повернула назад. Смирившись со своей неудачей, Винил поспешила домой. У неё ещё есть время сделать что-то полезное — приготовить Октавии вкусный ужин. Вдруг в лицо Винил прилетел кусок бумаги, залепив глаза. Постояв несколько секунд в ступоре, диджей сняла его и обнаружила, что это на самом деле был глянцевый журнал-брошюра. Она уже собралась равнодушно выбросить его, но на глаза ей попался помпезный заголовок. Винил пролистала пару страниц и ухмыльнулась. Крепко держа журнал, единорожка направилась домой. Её голова была теперь поднята высоко, а в каждом шаге чувствовалась уверенность. «Порой нужно искать возможности, а порой они сами находит тебя...»
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.