Сделка

      Седрик Диггори всегда гордился своими успехами. Раз за разом выигрывая квиддичные матчи, получая отличные оценки, он чувствовал гордость за себя и за свой факультет. Никто не мог называть Хаффлпафф факультетом тупиц и увальней, пока на нем учился Седрик.       Ему нравилась его жизнь, его друзья, его достижения. Но всегда на периферии свербела одна мысль, которая мешала быть полностью счастливым. Это было чувство вины.       Седрик не смог спасти своего друга детства, не проявил настойчивости, когда было нужно. Послушал родителей и выбросил Гарри Поттера из головы, когда того отдали его маггловским родственникам. Сколько историй об этой семейке он слышал от Гарри и Джимми? Какими мерзкими магглами они были, как ненавидели магию и всё, что с ней связано! Но почему-то он забыл об этом, когда мама сказала, что с роднёй Гарри будет лучше. Поверил взрослым, а не своему сердцу.       Тот, кто пришёл на первый курс школы, уже не был тем Гарри Поттером, которого помнил Седрик.        Из яркого, смешливого проказника, избалованного родителями до безобразия, он превратился в мрачную тень, забитую и зашуганную. Он ни с кем не разговаривал, шарахался от сверстников и, казалось, даже не вспомнил Седрика!        И даже тогда Седрик ничего не сделал. Ему гораздо интереснее была его команда и самая первая в жизни подружка, чем изменившийся друг детства.       Лишь на четвёртом курсе Седрик снова обратил на него внимание.       Тогда он, да и многие другие ученики, стали свидетелями скандала, после которого профессор Люпин уволился.       Гарри кричал и кричал на него, обвиняя, что Ремус Люпин не забрал его от Дурслей, что он не спас его, когда Гарри в этом нуждался. Он спрашивал, что Люпин сделал со всеми теми письмами, что Гарри отправлял ему.       Всё это происходило прямо в коридоре у класса защиты. Седрик слышал его крики, как будто они были обращены прямо к нему самому.       У него в голове проносились яркие картинки — поношенная одежда на пять размеров больше, стоптанные кроссовки, синяки и шрамы на руках. Он готов был разрыдаться, когда вспоминал все истории о Дурслях, рассказанные ему братьями Поттер. Он думал, каково было Гарри, потерявшему всю семью в одночасье, оказаться у этих злых людей?       Тогда он решил действовать. Он наблюдал за Гарри, изучал его новые привычки и поведение и заметил, что тот по вечерам постоянно ходит на пустое квиддичное поле и летает там, иногда забывая об отбое. Он понимал, что не вправе навязываться, но мог поддержать хотя бы молчаливым присутствием.       Так что он начал составлять ему компанию.       Гарри молча принимал его, но не спешил разговаривать о прошлых деньках или о своих проблемах. Седрик изо всех сил пытался, но так и не смог восстановить их дружбу. Он снова ничем не помог Гарри.       А теперь ему казалось, что все потеряно. Гарри стал злым, вспыльчивым и нервным. И это была его, Седрика, вина.       А ещё Гарри связался с неподходящим для него человеком, который сейчас стоит перед Седриком.       — Привет, Диггори. Поговорим? — Риддл улыбался, но улыбка не доходила до его глаз — черных и холодных, как школьное озеро.       — Конечно, — Седрик улыбнулся в ответ и помахал друзьям рукой, показывая, что у него всё под контролем.       Они с Риддлом вышли во внутренний двор замка и укрылись в тени большого старого дуба. Доброжелательная улыбка стекла с бледного лица, стоило только им оказаться вне поля зрения других учеников. Седрик напрягся, не ожидая от слизеринца ничего хорошего. Он вдруг заметил, что Риддл, хоть и младше, слегка превосходит его в росте и ширине плеч. Стало неуютно, и он нашарил в кармане палочку.       — Гарри просил меня быть вежливым с тобой, Седрик. И я выполню его просьбу. Но и ты должен мне помочь в этом. Ответь на мои вопросы, и мы мирно разойдемся, как тебе такой план? — высоким холодным голосом проговорил Риддл. Он сверлил Седрика тяжелым взглядом, словно хищник, наблюдающий за каждым движением своей жертвы.       Седрику стало не по себе от этого тона, он тяжело сглотнул скопившуюся во рту слюну. Какого черта малолетка так разговаривает со старостой школы? Риддл раздражал своим поведением и тем, как собственнически он говорил о друге Седрика.       — Какие вопросы? — стараясь сохранять вежливость, твёрдо спросил Седрик.       — Например, какого чёрта ты таскаешься за Гарри? Ты очень расстроил его вчера. А я не люблю, когда Гарри расстраивается.       — Я расстроил его?! Это ты напал на него! — Седрик разозлился. Напряжение, сковывающее его со вчерашнего вечера, прорвалось наружу. — Ты довёл его до того, что он снова впал в это своё состояние ступора! Когда я заметил его из окна на квиддичном поле, он просто стоял и не двигался! И он всё ещё стоял, когда я смог добраться до него через полчаса! Без согревающих чар, без шапки, без перчаток! Ты чуть не проклял его, больной ты ублюдок! И ты смеешь говорить мне, что я расстроил его?!       Они одновременно выхватили палочки и наставили друг на друга. У Седрика всё чесалось, так хотелось пульнуть в гадёныша каким-нибудь мерзким проклятием, но он сдерживался. Всё же он был старостой школы, ему не простят, если он проклянет младшекурсника.       — Наши отношения — не твоё дело. Что ты имеешь в виду под «состоянием ступора»? — прошипел Риддл. Его лицо исказилось от гнева, превращая красавца в чудовище. Седрик подавил желание перекреститься, как его верующая мама.       — А ты не знаешь, да? Ты не знаешь его так хорошо, как я! Я так старался, чтобы вернуть нашу дружбу, а ты пришёл и забрал его у меня, не прилагая никаких усилий! Гарри болен! У него случаются галлюцинации! Он иногда выпадает из реальности на целые часы! А ты даже не знаешь этого! Вот такая твоя любовь к нему, да?       — Да что ты несёшь! Я не замечал за ним ничего такого!       — Конечно, не замечал! Ты самовлюблённый, высокомерный придурок! Где он был вчера весь день? Ты знаешь? Я начал искать его сразу, как узнал о вашей ссоре, и нигде не мог найти! Спроси его, что он делал?       — Он просто прятался от гнева однокурсников, вот и всё. С чего ты взял, что он болен?       — Я следил за ним. Хотел убедиться, что у него всё в порядке. Помнишь тот скандал с профессором Люпином? Я в тот день хотел поддержать его, я искал его по всей школе и нашёл. Он просидел весь день в заброшенном классе трансфигурации. Он ничего не ел и не пил. Просто сидел и пялился перед собой. Когда я спросил его, что он там делает, он сказал, что забежал на минутку успокоиться. На минутку! Он просидел там около пяти часов!       — Может, ему просто требовалось время привести нервы в порядок, подумать… — Риддл отступил от него на шаг. Он выглядел растерянным.       — Его тогда пришлось в Мунго на неделю положить! Не знаю точный диагноз, но с ним точно не всё в порядке!       — Это было давно. Сейчас он здоров, — Том говорил твердо, но Седрик почувствовал его неуверенность и поспешил додавить. Может, Риддл устыдится своего поведения с больным человеком и отстанет?       — Ты хоть раз замечал, как он ест? Стоит только чему-то расстроить его, и он перестает есть. Начинает грызть ногти. Потом считает пальцы! Однажды я поймал его, когда он грохнулся с метлы. Ему показалось, что на трибуне сидит его брат. Я говорил с мадам Помфри — Гарри нестабилен. Он очень раним, но слишком упрям, чтобы признать, что с ним что-то не так. Он живёт в своем выдуманном мире, куда нет хода остальным. А ты для него катализатор к ухудшению. Ты кричишь на него, злишься, нападаешь. Он снова не ест, снова слоняется по школе, как привидение. Так что не смей говорить мне, что я его расстраиваю. Ты его уничтожаешь! Я ненавижу тебя!       — Я не знал. Я видел, что что-то не так, но не думал, что всё настолько плохо, — Риддл опустил руку с палочкой и замер, погрузившись в себя. — Считает пальцы, да? Я думал, это пустяки. У всех есть странности… Это из-за родителей? Их убили у него на глазах?       — Не знаю. Никто ничего не знает о той ночи. А спрашивать об этом у него самого — верный способ спровоцировать его на приступ. Будь добр, оставь его в покое, а? Не усугубляй… — по-хорошему попросил Седрик. Риддл вроде реагировал не так, как он ожидал. Как будто и правда обеспокоился состоянием Гарри.       — Ты любишь его? Ты хочешь его для себя? Хочешь, чтобы он был твоим парнем? — Риддл вскинул голову — в его глазах снова разгоралось пламя.       — О Мерлин, нет! Ты не о том подумал! — Седрик округлил глаза и вскинул руки в защитном жесте. — Гарри мне как младший брат! Я беспокоюсь о нем, хочу позаботиться! Но не как… Мерлин, я не гей! Ты что, ревнуешь его ко мне? Пришел поговорить из-за ревности?       — Вы даже не друзья. У него вообще нет друзей. Так что, да, я полагаю, что такой пристальный интерес к нему с твоей стороны имеет романтическую подоплёку, — Седрика поразила угроза, звучащая в его голосе. Риддл ревновал, неистово. Неужели Седрик ошибся, неужели Риддл правда что-то чувствует к Гарри?       — Я желаю защитить Гарри, я беспокоюсь о нём, но я никогда не рассматривал его с точки зрения своей пары. Никогда. Тебе незачем ревновать его ко мне. Но знай, если ты его ещё раз обидишь… Я уничтожу тебя, клянусь! Не смей причинять ему боль!       — Что же, заверяю тебя — Гарри сам кому хочешь причинит боль. Он не тот милый маленький мальчик, что ты помнишь. Он сильный и хитрый, и очень любит отстаивать свою независимость. Так что это ты его плохо знаешь, — Том покачал головой, глядя на Седрика с презрением. — Ты своей жалостью ему только хуже делаешь, заставляешь его думать о том, что с ним не так. Ему нужен сильный партнер, который не станет с ним сюсюкаться.       — Ему нужен партнёр, который не будет обращаться с ним, как с дерьмом! Почему ты выбрал его? Ты же такой популярный, любимчик школы. Зачем тебе Гарри? Почему не оставишь его в покое? — в отчаянии воскликнул Седрик. Он уже понял, что не сможет достучаться до Риддла.       — А ты почему? Очевидно, что Гарри не нужна твоя защита. Почему ты таскаешься за ним? — ухмыльнулся тот, поигрывая палочкой в руках.       — Ему нужна моя защита! Я виноват перед ним, что не защитил его раньше, но сейчас я всё сделаю для него! — вскинул голову Седрик.       — Вот как. Чувство вины значит. Не буду скрывать, ты меня успокоил, Диггори, — Риддл спрятал палочку в карман и расслабил плечи. — Гарри как магнит для разных придурков, желающих его спасти! Есть в нем какой-то безумно притягательный надлом…       — Значит, и ты придурок? — спросил Седрик. Слова Риддла очень его задели.       — Я не буду его спасать и жалеть, он же не калека! Я знаю, что он сам со всем справится. Но я о нем позабочусь. Можешь быть спокоен, Гарри в надёжных руках, — Риддл фамильярно хлопнул его по плечу и ушел, ухмыляясь сам себе.       — Младшекурсник уязвил старосту школы. Так тебе и надо, Седрик, — сам себе сказал расстроенный хаффлпаффец. Получилось, что он и Риддла ни в чём не убедил, ещё и про болезнь Гарри всё выложил. Защитник из него очень посредственный.       Рядом громко хрустнула ветка. Седрик вздрогнул и резко обернулся — в кустах в паре метров от дуба кто-то прятался.       — Ну-ка выходи! — он выхватил палочку и подбежал к кустам. — Иначе я вытащу тебя левитацией!       В кустах завозились, и Седрик увидел, как на свет вылезает девушка с такой огромной грудью, что его бывшая все локти бы себе от зависти искусала.       — Ты кто? — моргая, как совёнок, спросил он девушку, стараясь не пялиться как малолетка — открыв рот.       — Миллисента, — девушка потупила свои огромные карие глаза, её щеки залил густой румянец.       — Ты следила за нами, Миллисента? — как можно строже задал он вопрос.       — Прости, я не за тобой, я за Томом. Прости! Я не слышала, о чем вы говорили — он всегда ставит заглушки.       Седрик не знал, что предпринять. Не каждый день за ним кто-то следит. Тем более такие аппетитные девчонки.       — Ты его поклонница? — уточнил он.       — Нет! Я просто… Он и тебя чем-то обидел, да? Я видела, как ты расстроился. Он из-за Гарри к тебе пришёл?       — Из-за Гарри, да. А ты… — в голове промелькнули слова Тома о придурках, что тянутся к Гарри, как к магниту. — Ты тоже из-за Гарри?       — Угу, — кивнула Миллисента.       — Он тебе нравится?       — Да, — совсем тихонечко прошептала она, обнимая себя за плечи.       Седрик, конечно, не был экспертом и считал, что любовь всё победит, но представлять рядом хрупкого низкого Гарри и девушку с такими шикарными формами было просто смешно.       И ему следовало перестать уже пялиться на её грудь.       — Слушай, Миллисента. Следить за кем-то — это плохо. Даже если этот кто-то — Риддл. Я беспокоюсь о Гарри, я его друг, но я не позволяю себе преследовать других учеников, — Седрик нагло соврал. Он как раз таки преследовал Гарри, но не может же староста школы подавать дурной пример?       — Я знаю, прости! Просто Риддл… Раз ты друг Гарри, ты должен его защитить от него! — горячо воскликнула Миллисента.       «Вот и приехали. Ещё одна защитница. Риддл прав, Гарри притягивает нас, как магнит».       — Мда, — Седрик неловко улыбнулся и растрепал свои волосы, — как-то нас многовато, защитничков.       — Потому что Гарри заслуживает счастья! Он добрый и наивный, Риддл обманывает его! — Миллисента крепко стиснула кулачки и смотрела на него с огнём в глазах. Такой боевой настрой Седрику в девчонках нравился.       Только вот добрый и наивный Гарри почему-то выбрал этого Риддла. Охотно с ним ругался, а вчера чуть не проклял Седрика. У Седрика вдруг появилась в голове мысль: а такой ли уж наивный Гарри? Может, они пытаются спасать того, кто в спасении вовсе не нуждается?       — Конечно он заслуживает счастья, — тяжело вздохнув, Седрик протянул Миллисенте руку. — Пойдем в замок, тут холодно, ты совсем замерзла.        Та покраснела и крепко вцепилась в его ладонь своей ледяной рукой. Седрика позабавил контраст — его большая и смуглая рука на фоне тонкой белой руки Миллисенты. Белокожая аристократка и крестьянин.       — Благодарю. Приятно встретить джентльмена, — надменно кивнула она, когда Седрик открыл перед ней дверь в замок и пропустил вперёд.       «А уж как мне-то приятно», — улыбнулся про себя Седрик, разглядывая вид сзади. Возможно, он и Миллисента вдвоем смогут вывести Риддла на чистую воду и открыть Гарри глаза на их несовместимость?

***

      Гарри сидел на краю гриффиндорского стола в Большом зале и вяло ковырял овсянку с зеленью, исподтишка поглядывая на парней с других факультетов. На занятия идти было стыдно — обычно он был готов к уроку даже сверх программы, но ни в субботу, ни в воскресенье домашнюю работу он не сделал. Риддл оккупировал его голову и все свободное время прямо или косвенно. Гарри всю ночь и все утро прокручивал в голове все возможные причины его внезапного возбуждения и пока что выходило так, что Риддл как-то смог заколдовать его. Или подлить ему какое-то зелье. Сам он точно не мог, Том его бесил каждой клеткой своего тела. А как известно, эрекция — признак симпатии, а не антипатии. Он давил все мысли и образы, связанные с Риддлом и сексом так старательно, что приложи он столько же усилий для окклюменции — сейчас уже был бы мастером.       Гарри прикрылся учебником по трансфигурации — он собирался прочесть заданную главу перед парой, наивный, и посмотрел на стол Хаффлпаффа.       Вот сидит Седрик. Он выглядит уставшим и очень печальным, что задевает струны души Гарри. Это он обидел друга детства. Но подойти и извиниться у него не хватает решимости — слишком сильно он ощущает свою вину. Гарри вспылил, наорал, и самое страшное — хотел проклясть его. Он совсем как псих Риддл, только пытается себя сдерживать. Седрику без него будет лучше, в этом Гарри уверен.        Гарри ненавидит себя за это, но все-таки пытается подумать о Седрике, как о половом партнере. Его лицо непроизвольно кривится от одной мысли об этом. Нет, Диггори его не прельщает ни в каком виде. Тот довольно симпатичный, но лицо слишком простовато, нет в нем изящества и ломаных линий. Он стройный и высокий, но не грациозный и слишком крупный. Ладони огромные, широкие, руки все в светлых волосках — Гарри тошнит, когда он представляет эти ладони на себе. Седрик типичный хороший парень, такого видишь через пару лет с полненькой женой и тремя-четырьмя детишками. Он определенно заслуживает счастья где-то вдали от Гарри и его проблем с Тёмными Лордами, психикой и самоидентификацией.       Он шныряет взглядом по залу, рассматривая парней, которых девушки считают красивыми. Ни один из них не может заставить его ощутить то же самое, что он пережил вчера. Слишком страшные или слащавые, слишком низкие или широкие, слишком … мужики. Мужик и должен так выглядеть, и Гарри совсем не хочет мужиков. Он почти успокоился и даже начал готовить мысленный план по очистке организма от сторонней пакости, которой напичкал его Риддл, как вдруг его взгляд зацепился за вошедшего в двери рейвенкловца.       Парень учился на седьмом курсе, Гарри припомнил, что он в прошлом году выиграл спор у Флитвика о том, что сможет создать своё собственное заклинание. Вся школа об этом гудела. Кажется, его звали как-то по цветочному… Нарцисс? Или нет?       Парень был… ничего. Высок, строен, если не худощав, с волной темно-каштановых волос, аккуратно спадающей на высокий лоб… А глаза… Шоколадные, опушённые длинными ресницами. Чудо что за глаза. Жёсткий взгляд, с огоньком. Сразу видно было, что он из недобитой аристократии — слишком утонченные черты лица: нос, скулы, подбородок. И у губ неповторимый изгиб — верхняя чуть полнее нижней, от чего кажется, что он напыщенный и высокомерный. Парень буквально не шёл, а нёс себя, как будто все в этом мире принадлежит ему. И губы, губы так призывно блестели, розовые, чувственные. Гарри ошалело пялился на него, а в голове пронеслась картинка, как эти самые губы обхватывают его…       О нет! Так он сам? Никто его не заколдовывал? Кажется, ему просто нравится определенный типаж — аристократичные засранцы-брюнеты с самомнением размером со стадион для квиддича!       Гарри машинально перевёл взгляд на другого засранца-брюнета за столом Слизерина и наткнулся на цунами гнева, бушующее в тёмных глазах. Гарри отметил, что глаза Тома всё же притягательней, загадочней, чем глаза Нарцисса или как там его. Эти глаза сейчас обещали ему все самые мерзкие проклятия, которые только существуют на свете. Это вызвало волну дрожи вдоль позвоночника. Чёрт, Гарри же только вчера пообещал блюсти верность и заботиться о репутации Тома, а сегодня уже пялится на другого парня на глазах у всей школы.       Поттер развел руки и пожал плечами, демонстрируя Риддлу, что не виноват, оно само. Он ещё раз посмотрел на Нарцисса, но тот уже сел к нему спиной, так что Поттер быстренько отодвинул от себя нетронутую овсянку, намереваясь сбежать из зала до окончания завтрака, чтобы не встречаться с Томом один на один в темном закоулочке. Он пока не был готов оказаться с ним рядом и понять, что хочет его без всякой там магии.       — Гарри! Привет. Можно, я сяду?       Гарри чуть не завыл в голос. Грейнджер уселась рядом с ним, не дожидаясь разрешения и брякнула рядом с собой здоровенную сумку с учебниками. Вот и сбежал пораньше. Да у него просто язык не повернётся нагрубить Грейнджер и выгнать.       — Привет.       — Извини меня, Гарри! Я не знала, что все так получится! Если бы знала, я бы не полезла тебя обнимать!       — Ладно.       Поттер подумал, что если отвечать отстраненно и односложно, то Гермиона быстро свернёт свой разговор, но как всегда ошибся.       — Я надеюсь, вы помирились? Мне так неловко! Я вчера все объяснила Тому, но он выглядел таким злым… Он вообще очень темпераментный на самом деле, да? Хоть и прикидывается холодным и сдержанным.       — Ага.       — Как ты? Я слышала, он проклял тебя? Это ненормально, Гарри. Ты должен объяснить ему, что даже измена не даёт ему повода швырять в тебя проклятия! Тем более, как оказалось, он сделал ложные выводы!       — Я нормально.       — А мне кажется, нет. Ты выглядишь очень бледным и грустным. Ты спал сегодня? Гарри пытался понять, с каких это пор они стали с Грейнджер друзьями. Такие личные вопросы задают только друзьям, тем, о ком на самом деле беспокоятся, а не из праздного любопытства. Грейнджер о нём беспокоится?       — Мало.        — Неудивительно! После такого, наверняка, сложно уснуть. Вот возьми! — она засунула в карман мантии руку почти по локоть, пошарила ей там и достала склянку с мутно-зелёным зельем. — Это бодроперцовое! Помогает от слабости и вялости при недосыпе. Я много учусь, поэтому тоже частенько не высыпаюсь. Я сама варила.       Гарри уставился на склянку в её ладони с немым удивлением. Грейнджер давала ему зелье, которое сварила для себя. Потому что он выглядит бледным. Никто ещё не давал ему зелье, потому что он как-то не так выглядит, кроме родителей в детстве. Даже тетка Петунья никогда не давала ему лекарств, пока он не падал замертво от температуры и слабости.       — Спасибо, — Гарри аккуратно, как драгоценность, принял флакон из тоненьких ручек Гермионы и, понюхав, выпил залпом. Послевкусие отдавало мятой. Даже в Больничном крыле бодроперцовое не было таким приятным, как у второй ученицы курса. Первым-то, естественно, был Риддл.       По телу разлилось приятное тепло. Глаза, наконец-то, перестали закрываться сами по себе, он ощутил себя бодрым и полным сил.       Не будь ему так неловко, он бы расцеловал Грейнджер в обе щеки.       — Очень интересно видеть вас двоих вместе после вчерашнего инцидента.       Вспомни говно — вот и оно.       — Здравствуй, Том! — Грейнджер недобро прищурилась и подбоченилась. — Я извинялась перед Гарри. И тебе бы тоже не помешало. Из-за всей этой истории с проклятием он совсем не спал! Я всего лишь дала ему зелье, чтобы он смог пойти на занятия.       — То есть, ты чем-то поишь моего парня у меня под носом? А ну-ка дай это мне, Гарри, — Том выхватил флакон, который Гарри все ещё бережно держал в руке. — И немедленно поешь, я видел, как ты гонял овсянку по тарелке, и ни одной ложки до рта не донёс!       Гарри не стал с ним спорить на глазах у всего зала и покорно проглотил ложку овсянки, не ощущая вкуса. Какой толк в еде, если вся она как картон?       Тому, видимо, захотелось поиграть в заботливого парня. Вот позёр.       — Это бодроперцовое зелье! Ты посмотри на него, да с такими синяками под глазами можно среди панд за своего сойти! Это ты его довёл! — Гермиона пошла в наступление.       — Я довёл, я и вылечу! А ты ешь давай, не хватало ещё голодных обмороков!       Том и Гермиона затеяли склоку. Они препирались так вежливо, но с таким ядом, что Гарри захотелось заржать. И сбежать. Том казался ему таким притягательным, таким… своим. Ну кто в здравом уме польстится на эту гадюку, капающую ядом? Почему это произошло именно с Гарри?       А ведь ему ещё от Риддла за Нарцисса выслушивать. Нет уж, сегодня Гарри прикинется одуванчиком и улетит на крыльях ветра, осеменять чужие сады. Еда в него сейчас всё равно не лезет. У него огромный кризис ориентации.       Аккуратно, по миллиметру, Гарри выскользнул с лавки, и пустился наутёк.       — Гарри!       — Поттер!       Догнали его в спину их синхронные крики. Но Гарри уже был далеко.

***

      В зале наград стояла зловещая тишина. Филч сунул им средства для уборки и тряпки, запретил пользоваться палочками и убрался восвояси. Он совершенно точно боялся Риддла. Так шустро заковылял из зала, что даже не показал, откуда начинать уборку.       — И какой смысл был прятаться от меня весь день, если ты знал, что вечером мы встретимся на отработке? — Том швырнул свою тряпку на пол и навис над Гарри, упёршись одной рукой в стену прямо над его головой.       Он был в тёмной рубашке с закатанными по локоть рукавами и в узких черных штанах, почти таких же, как у самого Поттера. Тех, кто эти штаны придумал, нужно было посадить в Азкабан.       — Я не прятался, я избегал конфликтной ситуации. Это разные вещи, — Гарри украдкой покосился на сильную руку с выпирающими венами и тяжело сглотнул.       Кого он всё это время обманывал? На девчонок он никогда так не пялился, как на дурацкого Риддла.       — Где ты был весь день? Я искал тебя! Ты так резво сбежал от меня после чар, что я подумал, что за тобой стадо гиппогрифов гонится! — Том уже был на взводе. Гарри чувствовал в его голосе напряжение и угрозу. Как будто он просил его искать, в самом деле!       — Я был в гостиной.       — Не ври мне. Забыл? Я чувствую, когда ты врёшь.       — М-м-м, да, точно. Но я прятался от тебя. Какой смысл мне сдавать свой схорон?       — Не беси меня ещё больше, чем есть, Поттер! Ладно, пока что оставим эту тему. Что это за гляделки ты устроил с Наркиссом Бергом?       — А я думал его имя — Нарцисс, — вот и началось. Гарри включил дурачка на максимум.       — Наркисс это и есть нарцисс с греческого, идиот!       — И почему со всеми остальными ты стараешься быть милым и вежливым и только мне оказана честь страдать от твоего дурного характера? Мы же даже не женаты! У нас вообще-то сделка, если ты не забыл.       — Потому что только ты творишь такую хуйню, после которой мне хочется трясти тебя, пока твоя нежная шейка не сломается! Ты сбежал и даже не поел! На обеде ты даже не появился! Я весь замок перевернул вверх дном!       — И материшься! Ты сначала не матерился даже. А теперь постоянно. И я тоже. Мы негативно влияем друг на друга, Риддл.       — Хватит переводить тему, Поттер. Что у тебя с Наркиссом? Мерлин, да у меня сложилось впечатление, что у тебя с половиной школы что-то было!       — В твоём больном воображении, разве что. Нет у меня ничего с ним, я просто посмотрел на него. Чего ты взбесился, твоя репутация не пострадала. Никто, знаешь ли, с утра пораньше не высматривает, на кого я там засмотрелся. Кроме тебя, очевидно.       — Так ты на него засмотрелся? — Том вскинулся как собака, напавшая на след.       — Да как у тебя это получается? Я же сказал, твоя репутация в безопасности. Какая тебе разница, на кого я случайно посмотрел?       — Так он тебе понравился? Ты поэтому на него засмотрелся?       — Нет слов. У меня просто нет слов, Риддл. Ты как кентавр — упрямый, что пиздец! — Гарри и сам начал беситься. Ну как с этим человеком нормально разговаривать?       — Ты же знаешь, что я не перестану до тех пор, пока не получу ответ. Или тебе нужна мотивация? — Том придвинулся ближе, практически вжимаясь в него грудью. Гарри запаниковал. Потому что от этого командного угрожающего тона у него снова опалило пах горячей сладкой волной. Определенно, совершенно очевидно, что дело не в заклинании или зелье. Просто Гарри оказался извращенцем и педиком. Говорила ему тётя, что он ненормальный…       — Грязный прием! Я отвечу, только если ты меня отпустишь!       — Вот видишь, ты сам вынуждаешь меня идти на крайние меры, Гарри. А я ведь просто задал невинный вопрос. Тебе понравился Берг? — Том слегка отстранился, давая Гарри немного свободы и ложного чувства безопасности.       Что Гарри мог ответить? Том чувствует ложь, соврать не получится. Риддл назовёт его педиком и сбежит от него как от чумы. Стоп! Риддл расторгнет сделку! Он не сможет продолжать весь этот спектакль, зная, что Гарри по мальчикам. Ему будет противно. Он наконец-то оставит Гарри в покое! И черт с ним, с Гриндевальдом, Гарри все равно не сможет ничего узнать от него. Зато все это кончится и Гарри вернется к своей спокойной размеренной жизни. И думать забудет о всяких извращениях.       — О да! Я увидел его губы и подумал, что они созданы для поцелуев. А его шея… Я бы искусал её всю до синяков. Он такой красивый, что плакать хочется. Почти совершенство. И это всё благодаря тебе, Риддл. Ты назвал меня пидарасом, и я задумался. Я разглядывал парней в Большом зале, но почти никто не вызвал во мне никакой симпатии. Кроме Наркисса.       Повисла тишина. Гарри крепко жмурился, пока выталкивал из себя эти слова, отчасти правдивые. Он никогда не скажет, что само совершенство — это сам Том.       — Я так и знал!       Гарри в шоке распахнул зажмуренные веки, со смесью предвкушения и недоумения воззрившись на слетевшего с катушек старосту. Том был в той стадии ярости, при которой в Гарри должно полететь проклятие. Но в его руках все ещё не было палочки. Он просто сжимал кулаки до побелевших костяшек и пялился на замершего Гарри, скаля зубы, как животное. Поттер понял, что перегнул палку. Сильно.       — Если ты ещё хоть раз посмотришь на него, я вас обоих в порошок сотру. Никто вам не поможет, я вас уничтожу! — его голос стал высоким и холодным, магия начала покалывать кожу тоненькими иголочками холода, принося ощутимый дискомфорт.       Гарри испугался по-настоящему. Он уже видел, как легко Том высвобождает силу во время эмоциональных вспышек, и сейчас его магия вполне могла решить, что Гарри враг и ему нужно причинить боль. Сердце начало биться где-то в горле. Гарри чувствовал, как намокает в подмышках и на спине, по лбу потекла испарина.       Том был красив, как одна из древних статуй великих магов прошлого, и так же ужасен.       — Том, ты чего, — прошептал Поттер, инстинктивно пытаясь успокоить взбесившегося Риддла. — Я же специально так сказал. Успокойся, ладно? Я так пытался сказать тебе, что я гей. Чтобы ты отстал от меня, — точно таким голосом разговаривали знаменитости, когда посещали приюты для детей с отклонением в развитии.       Том дышал тяжело, будто пытался взять себя в руки, но не мог. Он приблизился к Гарри снова, пристально глядя в испуганные зеленые глаза, буквально придавливая к полу своей магией.       — Мне похуй, гей ты или нет. Хоть некрофил. К Бергу не подходи даже.       — Ладно, ладно. Я и не собирался, — Гарри пошёл на попятный не раздумывая. Таким злым он Тома ещё не видел.       — С Диггори ты тоже не только в детстве целовался?       — Нет! Я к нему ничего не чувствую в этом плане. Какая тебе разница, в самом деле? Что ты злишься? — в голове забрезжила надежда, что и Том может быть немножко голубее, чем говорит. Потому что всё это уже не вписывалось в рамки его сложного характера и подозрительно напоминало ревность.       Риддл грубо схватил его за волосы на макушке и притянул ещё ближе к себе. Натуральный маньяк. Гарри совсем поплыл, во всем теле будто адское пламя разбушевалось. Смесь из возбуждения, раздражения, ужаса и восхищения превратила его в один оголенный нерв, горящий от соприкосновения с раздражителем.       — Ты теперь мой, Поттер. Весь, с потрохами. А я не делюсь своим ни с кем.        Гарри проглотил возмущение по поводу этого сомнительного заявления. Он боялся спровоцировать новую вспышку гнева и чего похуже. Хотел, но боялся. Потому что все было слишком ярко, слишком быстро, слишком… слишком. Он отчетливо понял, что Том ревнует, но не хочет это признавать. Если Гарри продолжит его провоцировать… Кто знает, что произойдёт. Гарри пока не готов узнать.       — Я понял, ты — собственник. А теперь, может быть, отпустишь меня, и мы начнём работать? Мы тут уже полчаса препираемся, — самая лучшая стратегия сейчас — сделать вид, что ничего не произошло. Пусть Риддл успокоится, остынет. Обдумает своё поведение. Гарри тоже должен поразмыслить и выпить флакончик-другой успокоительного. Потому что он, кажется, бесповоротно поехал крышей. Желать облизать с ног до головы человека, который тебе угрожает и пугает — это точно ненормально.       — Я решаю, когда отпустить тебя, Поттер! Ты мне все нервы вымотал! Я из-за тебя отодвинул важные планы, которые должен был начать выполнять в этом году! Я даже начал читать дрянные маггловские книжонки целителей души, чтобы понять — что с тобой вообще не так? Я столько времени трачу на тебя не для того, чтобы ты порушил все мои планы из-за игры гормонов, или что там, в твоем случае! Так что перестань меня доводить, иначе пожалеешь!       В конце концов Гарри не выдержал. Все раздирающие его эмоции сплавились в одну — ненависть. Почему это он должен быть разумным и сдержанным, когда Риддл полыхает, как солнце над Сахарой? Раз ему можно, то и Гарри тоже. Ему даже нужно, потому что он урод, у которого стоит на оппонента прямо в разгар ссоры.       — Ах вот как? Это я тебе нервы вымотал? А ты в этих книжонках не читал о мании величия? Или о контроле гнева? Об эго, размером с Хогвартс? Это все про тебя, психованный ты козёл! Меня заебали твои вспышки бешенства! Я стараюсь, правда стараюсь игнорировать их, но сколько можно уже! Ты истеричка, самая настоящая истеричка, не понимаю, почему другие этого не видят! С тобой невозможно разговаривать — ты постоянно давишь, и давишь, и давишь! Все вокруг это терпят или не понимают твою гнилую натуру, а я не стану терпеть!        Гарри прокричал всё это в лицо Тома, стряхивая с себя его руки и делая шаг ему навстречу, заставляя отступить. Он выхватил палочку, готовый обороняться в любую секунду. Но Том был похож на нюхлера в свете люмоса — так же застыл, округлил глаза и открыл рот. Не ожидал, скотина, что Гарри может так же наорать в ответ? По сравнению с этой, все их предыдущие ссоры были скучноваты. Гарри мог и умел защищать себя, но первым нападать не собирался. Он напряжённо ждал, что Риддл наставит на него свою палочку в ответ, но тот всё так же продолжал пятиться от него. Опять что-то странное происходит в его больной голове! Как же Гарри это достало.       — Иди на хуй со своей сделкой, со своими планами и со своей ревностью, или что там, в твоём случае! Все, Риддл! Можешь больше не тратить на меня нервы и время!        Гарри круто развернулся и полетел прочь из зала наград. Плевал он на отработку, пусть хоть ещё год дадут. Он весь кипел изнутри, адреналин бурлил в венах, в висках билось только желание проклясть самодовольного засранца, но тот даже палочку не достал. А на безоружных Гарри нападать не станет ни при каких обстоятельствах, хватило того случая с Седриком, когда он чуть не сорвался.        Он ждал оклика в спину, проклятия или хотя бы жесткой хватки на плече, но в зале стояла тишина, нарушаемая его шагами и тяжелым дыханием.       «Останови меня, давай же!» — кричало всё внутри, но Том и тут сделал все наперекор. Он молчал.       «Значит, не судьба», — он беспрепятственно вышел из зала и побежал в свою гостиную. Он был так взвинчен, что совсем не обратил внимания на тихий всхлип, когда дверная створка распахнулась перед ним и ударилась о стену.       С каждой секундой его накрывало облегчением от того, что всё закончилось, и разочарованием — Том отпустил его.

***

      Миллисента Булстроуд съёжилась, сидя на корточках в темноте и старалась не дышать, чтобы её не заметили.       То, что она сейчас услышала, всё меняло. Её Гарри был взаправду геем. Одно радовало — на Риддла он не польстился, а просто заключил с ним какую-то сделку.       Она следовала за ними по пятам две недели, в надежде подслушать, увидеть, собрать доказательства того, что Том просто использует бедняжку, а оказалось, бедняжка и сам все прекрасно знал.       Она тихонечко заплакала, и поднялась на ноги. В зале остался только Риддл, и он больше не был ей интересен.       Гарри нравится мерзкий Наркисс Берг. Милли точно нечего ловить с ним, гей есть гей, он не польстится на девушку её форм и размеров. Её сердце кровоточило, мешая дышать, мешая думать. Горе охватило всё её существо.       Странные звуки, доносящиеся из зала наград, вырвали её из оцепенения.       Она осторожно заглянула в щелку между неплотно сомкнутыми створками.       Риддл сидел на полу, вцепившись в свои волосы, раскачивался из стороны в сторону и шипел. Шипел, как самая настоящая змея. Ей стало жутко от этого зрелища, потому что в какой-то миг ей почудилось, что кто-то шипит ему в ответ. Волоски на руках встали дыбом от леденящего душу ужаса.       Она отодвинулась от двери и на цыпочках посеменила прочь, заклиная всех древних магов помочь ей выбраться отсюда незамеченной, потому что Риддл, очевидно, был сумасшедшим.       Свободно вздохнуть ей удалось, только вернувшись в свою комнату и заперев двери всеми известными заклятиями. Её всю трясло.       — Булстроуд, что случилось? — в их комнате в этот час оказалась только Дафна. Она сидела на своей кровати и полировала ногти, включив колдорадио и подпевая ему.       — Риддл сошёл с ума, а Гарри настоящий гей и ему нравится Наркисс Берг! — выпалила она, падая на свою кровать. От пережитого ей хотелось есть, и она полезла в тумбочку, точно зная, что там должен быть стратегический запас печенья.       — Что? Давай-ка по порядку! Риддл сошёл с ума? — Дафна выключила радио, и уставилась на неё в ожидании.       — Да! — засовывая в рот печенье, пробормотала Милли. — Он сидел на полу, рвал на себе волосы и раскачивался, точно припадочный. Они с Гарри поссорились, Гарри сказал, что их сделка расторгнута и ушёл. А Риддл начал жутко шипеть, как змея! Я настолько испугалась, что мне даже показалось, будто ему кто-то отвечает…       — Что за сделка? — жадно спросила Дафна, не обращая внимания на то, что Милли говорит с набитым печеньем ртом.       — Не знаю, я не поняла из их разговора. Гарри признался ему, что он гей и ему нравится Берг. Тогда Риддл взбесился и запретил Гарри подходить к нему. Гарри тоже разозлился и некультурно выразился. Послал его на… Ну, ты поняла. После этого он ушёл, а Том сошёл с ума.       — Миллисента Булстроуд! И от тебя бывает толк! — голубые глаза Дафны светились торжеством.       — Какой от меня толк? Гарри настоящий гей! Я ему не нужна!       — Да плевать мне на твоего Поттера! Он, кажется, по-настоящему нравится Риддлу! Ты понимаешь? У этого сукина сына есть брешь в защите!       — Какая брешь, о чем ты? — Милли ничего не понимала.       — О том, милая моя, наивная подруга, что Риддл ревновал Поттера к Бергу. Теперь я точно уверена — он что-то чувствует к Гарри, по-настоящему. Я не была уверена до конца, но теперь… О, теперь-то он попляшет у меня. Да ещё и это шипение… Ты знаешь, какие слухи про него ходят? Чем он держит всю нашу элиту у себя под каблуком?       — Нет. Я все равно не понимаю. Ты что, специально меня подбила следить за ними?       — Что ты, милая. Я правда за тебя волнуюсь. Но ты переживёшь это. А вот Риддл будет страдать…       — Да что он тебе такого сделал? — спросила Милли недоумённо.       — Он воспользовался мной! Притворился, что я ему нравлюсь, а потом просто забыл про меня, когда узнал всё, что ему было нужно! — глаза Дафны подозрительно заблестели, и Миллисента тут же заревела, сочувствуя подруге.       — Что узнал? — всхлипнула она.       — Неважно! Ты же знаешь, в каких кругах вращается моя семья. За эту информацию многие убить готовы, а Риддл вытащил её из меня, будто я наивная идиотка какая! Думаешь, он просто так к твоему ненаглядному Поттеру прицепился? О нет!       — Ты куда? — обеспокоенная поведением подруги, воскликнула Миллисента.        Дафна металась по комнате, переодеваясь в мантию из халата и натягивая теплые чулки на ноги.       — У меня появились срочные дела. Ты сама не понимаешь, как помогла мне, дорогая! Двух зайцев одним выстрелом — это же надо! А ты пока поплачь, Милли, поплачь. Тебе станет легче. Поттер никогда не заслуживал тебя. Ты слишком добрая для него.        Милли с удивлением проследила, как соседка покидает комнату и решила не заострять на ней внимание. Дафна была как всегда, в своём репертуаре.       Что теперь было делать Милли? Единственный шанс уплыл, оставив её ни с чем. До конца года она должна найти себе жениха, иначе её выдадут за старого хрыча, и она будет несчастна всю оставшуюся жизнь.        Вдруг она вспомнила о Седрике. Он не знает, что Гарри притворялся! Он всё ещё думает, что Гарри надо спасти! Завтра она обязательно поговорит с ним. Сегодня выходить из комнаты было очень страшно.