Глава 12
11 марта 2019 г., 19:55
Гарри открыл дверь.
Ведерко в виде тыквы шлёпнулось на пол, когда он увидел стоящего на крыльце незнакомца в очень страшной маске.
— Вау! — не удержался Гарри. — Джимми, гляди! Вот это костюм!
— Где? — брат высунулся из-за его спины, поднимая маску оборотня для лучшего обзора на лоб.
— Привет, дети. Счастливого Хэллоуина! Сладость или гадость? — незнакомец улыбнулся, и дрожь прошлась по всему телу Гарри от этой улыбки. Что-то было не так. Магия гостя клубилась вокруг него плотным, дрожащим, как морозный воздух, облаком, но не могла пробиться к ним сквозь защитный барьер.
— Счастливого Хэллоуина! — пискнул Джимми, прячась обратно за спину Гарри.
Гарри обругал себя за неуместный испуг. Он был взрослым мальчиком, а испугался какой-то маски!
— Милый, кто там, Сириус? — донёсся из кухни голос мамы.
— Дети, не пригласите гостя в дом? — волшебник протянул бледную руку и коснулся барьера, проходящего по границе порога.
Гарри попятился, закрывая собой брата. Что-то жуткое поднималось внутри. Голос гостя был самым обычным, но почему-то звучал для него странно, словно из-под земли.
— Мам! — позвал он, невоспитанно разглядывая маску гостя.
— Пригласи меня в дом, Гарри. Ты ведешь себя невежливо, — настойчиво попросил гость, уставившись на него странными до нелепости глазами — один полностью чёрный, другой ярко-голубой.
Чем больше он смотрел, тем страшнее ему становилось. Маска двигалась, кривилась и морщилась как обычное лицо.
— Джеймс!
Гарри ничего не успел понять, всё произошло очень быстро.
Дверь захлопнулась перед самым носом незнакомца. Гарри и Джимми оказались в руках матери, которая с огромной силой стиснула их ладони и потащила на второй этаж.
— Джеймс! Отправь патронуса в орден, нас нашли!
Гарри споткнулся о ступеньку, больно ударив палец на ноге, и захныкал.
— Мам, что происходит? — жалобно спросил он. Рядом хныкал Джимми, растерянный и испуганный.
— Нас предали! — отец встретил их наверху лестницы. — Чары не задержат его надолго, спрячьтесь под мантией, я отвлеку его.
Джимми разревелся, у Гарри тоже глаза оказались на мокром месте. Родители были напуганы, их страх передался и ему.
Внизу раздался громкий хлопок, дом встряхнуло, Гарри упал на пол рядом с братом и мамой.
— Лили, беги!
— Папа!
Гарри проснулся от собственного крика.
Перед глазами стояло лицо гостя. Гарри, взрослый Гарри, а не тот маленький мальчик, прекрасно понимал — никакой маски на нём не было.
Бледная, желтоватая кожа была похожа на пергамент — такая же грубая, шероховатая и ломкая. Истончённые черты лица придавали звериный вид своему хозяину. Острые скулы, тонкий нос, глубокие провалы глаз — всё это выглядело неестественно, нечеловечески. Не было ни одной морщинки, ни одной складки — вся кожа натянута на череп, как будто грубый холст на раму.
Откуда это?
Почему ему это приснилось?
Вокруг стояла мёртвая тишина. Гарри попытался открыть глаза, но понял — они уже открыты. Он просто ничего не видит и не слышит. Был только он и страшное лицо перед слепыми глазами.
Даже для его самовыращенных галлюцинаций это было чересчур.
Гарри замычал от леденящего ужаса и беспомощности. Страх поселился под кожей, наполнил каждую клетку его тела. Рук не было, ног тоже, он был слеп, глух и нем.
Гарри кричал, кричал сквозь сжатые губы, зная, что никто его не услышит, никто не поможет, никто не спасёт.
— Гарри? Всё хорошо, детка, успокойся. Всё хорошо, — Поттер ощутил прикосновение знакомой магии к своему лицу. Прохладные ладони сжали его руку. — Детка, пожалуйста, открой глаза. Всё хорошо, — родной голос успокоил, смыл ужас, придал сил.
Гарри смог приподнять веки.
Оцепенение спало, воздух ворвался в легкие и он закашлялся, жадно вдыхая его, наполняясь чувством свободы и безопасности. Сквозь пелену слез ему удалось увидеть красивое обеспокоенное лицо — живое, человеческое. Он промокнул глаза пододеяльником и осмотрелся.
— Ты в Больничном крыле.
Гарри уже понял это по особому запаху, свойственному только школьному лазарету. В Мунго пахло по-другому — горем, зельями и смертью. Он облегчённо откинулся на мягкую подушку. Мунго для него являлся худшим местом.
Воспоминания медленно наполняли голову. Он позорно грохнулся в обморок прямо перед Седриком и Милли. Из-за Тома. Который сейчас сидел рядом с его кроватью и до сих пор сжимал его руку.
Гарри резко вырвал её из чужого захвата и уже более осмысленно посмотрел на Риддла. Тот сидел на стуле, придвинутом близко к кровати. В глаза сразу бросился здоровенный фингал ярко-фиолетового цвета под правым глазом и разбитая губа. Том имел откровенно жалкий и помятый вид. В неярком свете, поступающим в палату через неплотно задернутое шторами окно, он казался призраком, оплакивающим свою могилу.
— Ты два дня проспал. Сегодня среда, через два часа начнутся занятия, — тихо сказал Том, обессиленно уронив руки на колени. — Мадам Помфри велела напоить тебя зельем, как только ты проснёшься.
Гарри принял из его рук зелёный флакон и с подозрением принюхался — пахло обычным укрепляющим. Он залпом выпил неприятное лекарство и закашлялся снова, горло нещадно драло.
— Вот, выпей воды, — Том подал ему стакан и Гарри жадно присосался к нему.
— Что ты тут делаешь? — утолив жажду, спросил Гарри. Говорить с Томом не хотелось, но любопытство пересилило обиду. Если сейчас раннее утро, Том должен спать в своей кровати в подземелье, а не поить его водичкой.
— Ждал, когда ты очнешься, — по-прежнему тихо и безжизненно ответил тот, нервно комкая в руках край своей мантии.
— Зачем? — подозрительно прищурился Поттер. От Тома можно было ожидать любой подлянки. Может, он снова хочет воспользоваться его состоянием? — Ты снова хочешь заморочить меня своей магией, пока представился случай? Нападёшь на жалкого, беспомощного, больного мальчишку? Заставишь тебе доверять, пока я ничего не соображаю?
С каждым его словом Том вздрагивал, как от удара хлыстом. Он все больше бледнел и стискивал кулаки.
— Хватит, — прошептал он, закрывая руками лицо.
— Отчего же? — ядовито спросил Гарри. — Давай, действуй! Ты же так любишь силу и власть! У тебя же есть цель! Ты же говорил, что цель оправдывает средства! Так давай! Давай! — он не мог кричать, только яростно сипел, подавшись к Риддлу всем телом.
— Хватит, пожалуйста, — у него тряслись руки, когда он отнял их от лица. В глазах, обычно безумных и страстных, застыла мольба. От него несло мятным духом успокоительного зелья, очень хорошо знакомого Поттеру.
Гарри подавился следующим словом. Видеть Риддла таким раздавленным было неожиданно неприятно. Он пытался вызвать в себе злость на него, но не мог. Он же знал, что Том такой. Сам виноват, что позволил себе доверить своё тело слизеринскому подонку. Привёл волка в дом и ждал, что тот станет собакой.
Усталость опустилась на плечи свинцовым одеялом. Гарри откинулся на подушку, с присвистом вдыхая и выдыхая насыщенный мятой воздух.
— Я не стану оправдываться. Я поступил так, как считал правильным. Просто знай, что я жалею об этом так, как ни о чём в своей жизни не жалел.
Гарри вглядывался в знакомые черты лица и понимал, что абсолютно не знает, как вести себя с ним. Том мог снова ему врать, а мог говорить искренне.
— Я знаю, что ты мне не веришь. На твоем месте я бы ударил себя.
Гарри обратил внимание на синяк. Видимо, только Гарри не хотелось его бить, остальным очень даже хотелось. Только какой в этом смысл? Отвечать агрессией на агрессию? От этого Том не влюбится в него, не обнимет крепко, не поцелует с нежностью. Он сидит так близко, одновременно свой и чужой. Можно протянуть руку и коснуться его длинных чутких пальцев, но это невозможно.
Острая игла в сердце зашевелилась, заворочалась, провернулась в ране, расширяя её, вызывая кровотечение. Больно было за них обоих, за себя и за Тома, больно от их дурости, от тупых преград, которые они сами воздвигли между собой.
Казалось бы, что может быть проще — взять Риддла за руку, притянуть к себе и поцеловать? Только между ними была пропасть, и эту пропасть нельзя перепрыгнуть. Даже его союзница — магия не могла ему помочь. Уныло свисала клочьями грязно-голубого цвета и даже не смела тянуть к нему свои нити.
— А что, в Больничном крыле закончилась заживляющая мазь? — спросил Гарри, просто чтобы что-то сказать, заполнить давящую тишину, наполненную сожалениями.
Том заметил его интерес к своему синяку и ниже опустил голову.
— Не хочу его сводить.
— Кто осмелился? — Гарри поневоле заинтересовался.
— Твой ненаглядный Диггори. Он сильно переживал за тебя, очень сильно. Сорвал с мантии значок старосты школы прямо в Большом зале и бросился на меня, как какой-то маггл.
Вопреки доводам разума в груди всколыхнулась, затрепыхалась отчаянная нежность. Даже в такой ситуации, сидя у кровати своей жертвы с огроменным фонарём под глазом, Риддл не сдержал ревнивых ноток в голосе. Уставился на Гарри совершенно больными глазами, как будто имел право что-то предъявлять ему, возмущаться и требовать.
— О, Мерлин, Седрик! Я надеюсь, с ним всё в порядке? Его же не лишили статуса из-за глупой драки? — поступок Седрика потряс его до глубины души и согрел её. Напасть на негласного короля школы, на виду у всех, пожертвовав статусом главного старосты, мог только истинный хаффлпаффец — преданный, благородный и верный друг.
— Всё с ним хорошо. Я сказал Дамблдору, что сам виноват. Его наказали на месяц, ничего непоправимого, — с досадой ответил Риддл, брезгливо морщась.
Поттер не сдержал удивления. Риддл сказал, что сам виноват. И не свёл синяк. Кажется, это был его способ попросить прощения. Гарри счёл этот способ немного показушным, но очень милым. Для Тома это действительно должно было быть трудным — признаться, что заслужил взбучку и ходить с её последствиями на лице. Большего благородства ждать от него было трудно.
Чёртовы чувства перестали слушаться головы. Губы сами собой разъехались в улыбке, очень уж забавно было наблюдать за борьбой на лице Тома. Дикая смесь из ревности, обиды и чувства вины перекосила и так опухшее лицо, волосы стояли дыбом от постоянной трёпки беспокойных рук. Разве можно такое сыграть? Каким бы хорошим актёром он ни был, такой коктейль подделать невозможно.
— Так ты всю ночь тут просидел? — полюбопытствовал Гарри, скрывая свою улыбку за стаканом с водой.
— Не только. Я пообещал помогать мадам Помфри, если тебя не увезут в Мунго. Там тебя могли бы похитить.
Поттер вспомнил о своих подозрениях насчёт Тома. Если ему нужен был артефакт, то никакого Гриндевальда могло и не быть. Однако, подделать нападение было затруднительно, ведь Том не мог знать, что Гарри кинется его спасать. Да и кем тогда был тот волшебник, что следил за ними в Хогсмиде? Такая огромная сила принадлежала тёмному, сильному и взрослому магу.
Лицо из сна всплыло в памяти, вызывая дрожь во всём теле. Был ли это просто сон? Как его мозг мог сгенерировать такое страшное, дьявольское обличье? Всё было так реально! Ощущения от колпака на голове, из-за которого всё чесалось, стук ведёрка о деревянный пол, сильная хватка мамы на руке, боль от сбитого о ступеньку мизинца. Казалось, он до сих пор ощущает занозы в ладонях, посаженные при падении, когда защитный барьер дома лопнул. Всё это было слишком реально для простого сна.
Гарри попытался вспомнить, когда пришёл в себя. Те события мелькали в памяти вспышками — Хагрид, несущий его к мотоциклу на руках, зарёванного и перемазанного кровью, больничная палата Мунго, гнилостный смрад, преследующий его повсюду, даже во сне. Более подробно он мог вспомнить только похороны родителей. Что конкретно происходило в ту неделю до похорон оставалось в тумане. После — тоже. Его перевозили из дома в дом, говорили с ним, что-то спрашивали. Ясным было только лицо директора, который помогал ему чистить от крови мантию-невидимку.
Чётко он вспоминал себя уже восьмилетнего, сидящего в кабинете доктора Сэм.
«Ты не виноват, Гарри», — эта фраза чётко отпечаталась в голове.
— Гарри? Ты меня слышишь? — голос Тома прервал поток воспоминаний.
Поттер тряхнул головой и сосредоточился на нём, прогоняя кошмарное лицо-маску из мыслей.
— Я знаю, что тебе нужен артефакт, — прошептал он, впившись взглядом в лихорадочно блестящие чёрные глаза.
Том только сдержанно кивнул. Не стал запираться, оправдываться и изворачиваться.
— Расскажи мне, ради чего я вытерпел всю эту нервотрёпку? Расскажи, ради чего умерла моя семья? Ради чего ты бросил меня в бездну безумия и боли? Ради чего, Том? Что такого важного в этом артефакте, что ты растоптал мою душу и плюнул в неё? — жалобно попросил Гарри.
Риддл зарычал, как раненый зверь, и стиснул руками свои и так растрёпанные волосы.
— Расскажи! Ты должен мне хотя бы ответы! — надавил Гарри. Он не будет милосерден с тем, кто не проявил милосердия к нему.
— Бессмертие…
Тихий шепот был еле различим.
— Чего? — неверяще переспросил Гарри.
— Бессмертие! — громче пояснил Том, не глядя ему в глаза.
Гарри бы тоже не осмелился сказать такое в глаза человеку, потерявшему всю семью.
— То есть, блядь, по-твоему, моя семья владела артефактом бессмертия? Ты не видишь нестыковок? — сквозь зубы выплюнул Гарри. — Моя фамилия Поттер, а не Фламель, если ты не заметил!
Ему вспомнились свои размышления недельной давности. Ему казалось, что Том подстроил все события, которые привели их к этой сделке, и он решил, что столько усилий можно приложить, только если ищешь философский камень. Не в бровь, а в глаз!
— Это не камень, — поморщился Риддл. — Этот артефакт — один из трёх, собрав которые, можно стать бессмертным.
У Гарри просто в голове не укладывалась новая информация. Его семья не обладала таким сокровищем! А если бы и обладала, отец всё бы отдал Тёмному Лорду ради защиты семьи.
— И что это? — поторопил он Риддла.
— Я не знаю, — опустил голову тот.
— Ты серьёзно?
— Да, серьёзно! Если бы я знал, я бы не мучал тебя! Я думал, ты знаешь, потому и внушил тебе доверие! Только ради бессмертия я посмел причинить тебе такую боль! — Том выглядел искренне страдающим. Да и зачем ему сейчас врать? Все тайны вскрыты.
— А почему приспешник тебе не рассказал, что хочет получить Гриндевальд? — Гарри очень хотел подловить его на лжи.
— Потому что Тёмными Лордами идиоты не становятся. Ему донесли, что я охочусь за артефактом. Естественно, он не собирался преподносить его мне на блюдечке! Сделка заключалась в том, что я разыграю влюблённость, а приспешник меня как бы похитит и потребует от тебя выкуп в нужный момент, когда Дамблдор будет отсутствовать в школе. В обмен он не только обещал пощадить меня, но и раскрыть ритуал долголетия, которым Гриндевальд пользуется сам. Это, конечно, не бессмертие, но тоже ничего.
— И чего ж ты отказался?
— Ты смеёшься надо мной? — обозлился Том. — Я же уже рассказал, почему! Твоя смерть в этой схеме была неизбежна.
Поттер нахмурился, пытаясь уловить нестыковки в этом вранье. Он не верил, что Том хотел защитить его. Скорее, он пытается сыграть в новую игру по старым правилам.
Гарри тоже умеет играть в игры. Он кивнул, сделав вид, что поверил.
— Откуда тогда ты вообще знаешь про этот артефакт?
— Дафна Гринграсс.
— Да знаю я про эту сучку! — рявкнул Гарри. — Объясни, какого хрена какая-то девка знает про артефакт моей семьи? И почему именно тебе она рассказала такие секретные сведения?
Том скривился, будто лимон проглотил.
— Она считает, что влюблена в меня, — проскрежетал он с отвращением. — Она весь пятый курс таскалась за мной, заигрывала, но я не видел в ней ничего интересного. Тогда она решила показать мне, что у неё есть тайны и она не так проста, как кажется. Она намекнула, что её семья — самые приближённые к Гриндевальду маги. Я клюнул на эту удочку. Я обхаживал её, притворялся заинтересованным в ней и смог вытянуть у неё этот секрет. Её папаша был одним из тех, кто обеспечивал безопасность Гриндевальда в Англии и снабжал его информацией из Министерства. Она была совсем маленькая, но память у неё цепкая, так что она запомнила тот Хэллоуин, когда Гриндевальд появился в их доме в мрачном настроении. Она подслушала его разговор с отцом и узнала об артефакте.
Гарри замер, переваривая новые факты. Теперь многое сходилось, но ещё оставались вопросы.
— Дай угадаю, что было дальше. Ты уговорил Слизнорта взять меня в свой класс, потом как-то поспособствовал выходу статьи летом, чтобы девчонки ополоумели и начали меня преследовать, а потом уселся со мной за одну парту, чтобы я привык к тебе. Ты специально упомянул Гриндевальда, чтобы я согласился на сделку. Мне одно не ясно — чего ты ждал? Почему не начал сразу выведывать у меня про артефакт, почему не спрашивал о той ночи? Почему ты психовал и не пытался меня как-то очаровать? Давай признаем, ты вёл себя просто отвратительно!
Риддл расхохотался.
Гарри выпучил глаза от удивления и растерянности, наблюдая, как Том бьётся в истерике, утирая выступившие на глаза от смеха слёзы.
— Ты меня убил, детка. Просто убил! — Том продолжал смеяться через слово. — Ты мой маленький параноик! Я не могу…
— Чего? — покраснел Гарри. У него лично весь пазл сошелся в голове. Смех Тома отдавался где-то в животе, навевая ненужные сейчас воспоминания и чувства.
— Как тебе такое только в голову пришло? — Риддл немного успокоился и схватил его за руку, нежно улыбаясь.
У Гарри екнуло в груди, он попытался вновь вырвать свою руку, но Том вцепился крепко.
— Не обижайся, — Риддл поцеловал его пальцы, и Гарри вспыхнул, как гирлянда. — Я же сказал тебе — Слизнорт спросил у меня: дать ли тебе шанс? И я сказал: да. Я видел, как упорно ты трудишься, и решил, что ты достоин этого шанса. Слизнорт со мной согласился, вот и всё. А про статью… Мерлин! За кого ты меня принимаешь? Я не знал о твоём деде, о наследстве и всём прочем. Я вообще не собирался слишком сильно сосредотачиваться на артефакте, у меня уже был запланирован другой проект на этот год.
— А почему тогда? — Гарри дергал рукой, начиная паниковать. Нежность, улыбка, ласка — это было самое сильное оружие Тома против него.
— Честно? До сих пор не знаю. Я помню, как опоздал на первый урок Зельеварения в этом году. Когда я зашёл, все уже сидели компаниями, и только ты сидел совсем один за большим столом. Ты так испуганно смотрел на котёл с Амортенцией, я буквально чувствовал твоё отчаяние. Я вспомнил, как ты разучивал заклинание патронуса, с каким упорством ты шёл к своей цели, как преодолевал страх и боль. И я просто сел к тебе, даже подумать не успев. Ноги сами понесли меня к твоему столу.
Гарри низко опустил голову, чтобы Том не заметил его выражения лица. Он просто резал его по живому.
— Я не собирался сидеть с тобой так долго, но потом увлекся нашими перепалками. Мне было весело ругаться с тобой, это вносило приятное разнообразие в мою размеренную и продуманную до мелочей жизнь. Уже потом, в октябре, я вспомнил про артефакт. Мои собственные эксперименты были опасны, риск был слишком велик. Тогда я и придумал весь этот план со сделкой. Чем больше я думал об артефакте, тем перспективнее мне казалась работа в этом направлении. Гриндевальд — опытный маг, познавший многие тайны магии, он бы не стал просто так нападать на целую семью.
— Мне немного обидно, — пробормотал Поттер, вырвав, наконец, свою руку из рук Тома. — Все мои стройные теории пошли псу под хвост.
— Я не понимаю, как ты додумался до этого, — от широкой улыбки ранка на губе Тома треснула, и он медленно слизал кровь языком. Гарри заёрзал на жёстком матрасе. — Я даже не особо рассчитывал, что ты согласишься. Про Гриндевальда я сказал не специально, откуда мне было знать о твоей жажде мести? Но всё же в одном ты прав — вёл я себя отвратительно. Мне нужно было очаровать тебя, но это было нереально. Я два месяца сидел с тобой за одной партой, я знал, какая ты язва! Ты же огрызаешься через слово, язвишь, злишься непонятно на что. Я дал тебе время привыкнуть ко мне, пытался наладить с тобой хоть какое-то нормальное общение, но, как ты сам заметил, вышла какая-то хуйня.
— Какое точное слово ты выбрал для наших отношений. Полная хуйня, — вздохнул Гарри.
— Теперь ты понимаешь, почему я так распсиховался в нашу последнюю встречу? Это были не твои мысли, а мои. Я влил в тебя свою магию, внушил тебе доверие и симпатию. Помимо моего дара чуять ложь и внушать доверие, я владею легилименцией. Ты сказал, что ненавидишь меня, а уже на следующий день захотел со мной отношений! Неужели тебе не показалось это странным?
Гарри замялся, не зная, что ответить. В словах Тома была логика, был смысл, это всё объясняло. Всё, кроме одного — Гарри влюбился в него намного раньше, чем Том думал. Даже сам Гарри не подозревал о своих чувствах, боролся с ними с ослиным упрямством. Или, это тоже было внушение, просто другого характера? Он же подозревал, что Риддл как-то воздействовал на его либидо. Просто тогда его сбила с толку симпатия к Наркиссу. Но могло быть так, что Гарри действительно был геем и не подозревал об этом, ему действительно понравился Наркисс, а Тому просто повезло внушить ему желание как раз тогда, когда он начал осознавать свою сексуальность.
— А как ты заставил меня хотеть тебя? Я не почувствовал никакого воздействия, — Гарри было любопытно, имеются ли у Тома ещё какие-то особые таланты. Он бы не удивился, Риддл был вылитый инкуб. Совратитель бедных гриффиндорцев. Даже сейчас, после предательства, с разбитым лицом, растрёпанный, он вызывал у Гарри повышенное давление в области паха.
— Его и не было, — похотливая, самодовольная улыбка расплылась на поврежденных губах. — Ты сам меня захотел. Это наталкивает на определённые мысли, ведь я только и делал, что давил на тебя, кричал и угрожал. Тебя заводит моя доминантность?
Щёки Гарри запунцовели. Он сам выставил себя идиотом! Кто просил его спрашивать об этом, да ещё в такой ситуации?
— Крики и угрозы никак не сочетаются со словом «доминантность», — буркнул он, поглубже зарываясь в одеяло. Тело опалило жаром. — Тебе просто повезло появиться в моей жизни как раз тогда, когда я начал заглядываться на парней. Половое созревание, слышал?
— Ну конечно, — протянул Риддл и запустил свою наглую конечность под одеяло Гарри. Он обхватил его лодыжку тёплой ладонью и провёл ею вверх к колену, так медленно и чувственно, что у Гарри мигом вся кровь прилила к определённому органу.
— Пошёл ты! — Поттер с силой лягнул его. — Не смей меня трогать! После всего, что ты со мной сделал, ты ещё позволяешь себе…
— Блядь. Прости, — Риддл поднял ладони перед собой и состроил виноватую мордашку. — Я, правда, не могу это контролировать. Ты такой… Сладкий, тёплый, такой… Это невыносимо!
Гарри сделал пару глубоких вдохов, пытаясь выкинуть из головы его слова. Желание отдаться в чужие сильные руки росло с каждой секундой.
— Избавь меня от своего внушения и проваливай. Я надеюсь, ты понимаешь — никакого артефакта ты не получишь. Я пойду к Дамблдору и всё ему расскажу.
Том отбросил все эмоции и кивнул, снова натягивая маску холодного мерзавца.
— Я понимаю. Но я не оставлю тебя одного разгребаться в той каше, что заварил я. Я твой союзник, я не дам тебя в обиду. Я не шутил, Гарри. Я вытрясу из Гринграсс все подробности и отыщу всех шпионов в Хогвартсе. Ты можешь на меня положиться, я должен тебе за всё это… — он обвёл больничную палату рукой.
— Ага, — закатил глаза Гарри. Так он и поверил этому проходимцу. Наверняка же тот собирается наебать его второй раз и забрать артефакт. — Отмени своё внушение и топай отсюда, защитник.
Том заскрежетал зубами, но на грубость не ответил.
— Я не понимаю, что я должен отменить? — только и спросил он.
— Внушение! Отмени. Своё. Внушение. Ты же заставил меня доверять тебе, внушил симпатию этой легилименцией! Так отмени всё, немедленно!
Риддл посмотрел на него, как на идиота.
— Это не так работает, Гарри. Даже если в тебе оставались какие-то крохи моей магии, после такого нервного срыва и потрясения они просто исчезли. Я не Дамблдор, я не умею подделывать чувства и воспоминания. Я просто воспользовался твоей ослабленной защитой, но сейчас, после лечения, ты в полном порядке. Обещаю больше никогда так не делать.
Одеяло стало тяжелым, и Гарри отбросил его, вцепившись в стакан с водой, как в спасительный круг. Если он больше не находился под внушением, тогда какого чёрта всё ещё чувствовал себя влюбленным в этого козла?!
— Ладно. Ладно… Я понял, — скороговоркой выпалил он. — Ты иди, поспи немного. Выглядишь не очень. Скоро проснётся мадам Помфри, она присмотрит за мной. Спасибо, что приглядывал.
— Я разбужу её прямо сейчас. Это ты выглядишь не очень! Как ты себя чувствуешь? — забеспокоился Риддл.
— Хорошо! Нормально. Ты иди, иди. Синяк, кстати, можешь вылечить, я оценил твою жертву, — мысли наползали одна на другую, Гарри нес пургу и не мог остановиться.
Том просканировал его внимательным взглядом и умчался за целительницей.
Гарри обречённо закрыл глаза. Казалось бы, всё встало на свои места, клубок распутался — живи, да радуйся. Но нет! В жизни Гарри Поттера не может быть всё так просто! Ему захотелось немедленно отыскать артефакт, кинуть его Тому в башку и пусть они там с Гриндевальдом сами разбираются, а его оставят в покое. Оба!
***
Гарри провалялся в больничке ещё два дня. Под сильными успокоительными зельями размышлялось легко и весело, иногда даже слишком весело. Эти зелья от депрессии имели дурацкий эффект. В его палате постоянно кто-то торчал: то Рон и Гермиона, то Седрик и Милли, то Лаванда и Парвати. Такая популярность и поддержка вызывала радость и придавала сил жить дальше. Его тумбочка была завалена открытками о скорейшем выздоровлении и сладостями, так что все два дня он трескал сахар и перечитывал милые пожелания. Отметились все его бывшие поклонницы и, внезапно, новый поклонник. Берг прислал огромный букет трепетливых колокольчиков, непонятно, где и за какие деньжищи купленный в конце ноября, и коробку с его любимыми конфетами. В записке снова была романтическая чепуха о его глазах и просьба ответить ему. Гарри поразмыслил и решил сам выяснить, шпион Берг или нет. Он накарябал ему записочку, что встретится с ним, как только его выпишут. Букет гордо стоял на тумбочке и мозолил глаза Риддлу, который заходил к нему чаще остальных под предлогом их фальшивых отношений. Они решили поддерживать эту иллюзию для Гриндевальда, согласившись друг с другом, что сейчас не время мутить воду. Том бесился, но молча терпел все провокации, что Гарри ему устраивал: букет от Берга, записки от поклонниц, визиты Седрика — всё было продемонстрировано ему в восторженных тонах. Гарри сам не понимал, чего он хочет этим добиться. Он не злился на Тома, но хотел как-то ему отомстить и заставить пройти через те же ужасные чувства, через которые прошёл сам Гарри. И ему очень нравилось смотреть, как стучит вена на его виске, как он тяжело сглатывает, как сжимает кулаки. Гарри не понимал, как он раньше не догадался, что Том воздействует на него. Все же было перед глазами! Магия Риддла постоянно тянулась к нему, то ласкала, то обжигала, то пугала. Он, дурак, думал, что она — его союзница. Но правда была в том, что Риддл и его магия — одно целое. Она подчинялась только ему и не выражала его неосознанные желания. Сейчас, когда Том пообещал больше не влиять на него, магия клубилась вокруг него — яркая и красивая, как и он сам, и держалась от тела Гарри на почтительном расстоянии. Поттер думал, что со временем он придёт в норму, всё осмыслит и охладеет к Риддлу. Всё пошло по пизде, как и всегда в его жизни. Том все также будоражил его мысли, зажигал огонь в теле одним взглядом и вызывал целый букет эмоций: от ярости до бесконечной нежности. Гарри не верил ему ни на кнат. Он даже не мог представить, какой новый план придумал Том, чтобы вытрясти у него артефакт, но в том, что план есть, сомневаться не приходилось. Кому, как не ему было знать: Том не сдаётся никогда. Гарри требовалось как можно скорее разобраться в этой истории и оставить её позади, потому что он чувствовал — его несчастное сердце вскоре не выдержит. Оно и так было разбито, незачем было топтаться по осколкам. Странный сон нарушил его логические выкладки о своих галлюцинациях, смешал всё и запутал. Он не мог пойти к Дамблдору, что бы ни говорил Риддлу — директор мог быть замешан в этом. Патронус ордену отец отправить успел — так почему же помощь пришла так поздно? Почему один Сириус объявился в самый разгар и умер, защищая друзей? Почему директор сказал, что Гарри спал под мантией? Почему целители не обнаружили следов вмешательства в его разум? Если артефакт и правда был ключом к бессмертию — Дамблдор тоже переходил в категорию врагов. За такой ценный приз даже самый светлый маг мог нарушить свои принципы. Артефакт уже мог находиться у него. Все, чего Гарри добьётся, придя к нему — это возможности лишиться своих воспоминаний, неважно, повторно или в первый раз. С воспоминаниями мог бы помочь Том, раз уж он оказался юным дарованием в легилименции. Серьёзно, кто в шестнадцать лет способен без палочки внушить почти совершеннолетнему магу доверие? Вундеркинд сраный. Выискался же на голову бедного Поттера! Он вполне мог бы покопаться в его памяти и выудить все обрывки и смутные образы о той ночи, но это означало, что он сам узнал бы, что представляет собой артефакт. Все его обещания для Гарри больше яйца выеденного не стоили. Чем больше Гарри об этом думал, тем в большее отчаяние впадал. Ему уже хотелось самому написать Гриндевальду и спросить, какого хрена ему надо. Сны о страшном лице-маске его больше не посещали, галлюцинации под воздействием зелий ушли далеко-далеко, письма в банк и Люпину были отправлены. Оставалось только обгрызать до мяса ногти, закусывать шоколадными лягушками и ждать.***
Гарри выписали в пятницу перед обедом. Из Больничного крыла его забирала целая делегация с хлопушками, в дурацких колпаках с надписями «ты не умер, как мы рады». Он смеялся над ними до слёз. Особенно смешно в этом колпаке выглядел угрюмый Том, старающийся оттеснить Гарри от Седрика и выдать это за случайность. Какими уговорами его заставили надеть этот колпак, один Мерлин ведает. В Большом зале было шумно и весело, его сокурсники приветствовали его, хлопали по плечам и всячески выказывали свою радость. Гарри купался в этом внимании и чувствовал, что был неправ, когда намеренно закрывался от всего мира и не разрешал себе веселиться, как все. Прикосновения по-прежнему ему не нравились, но он привык к ним и считал, что можно потерпеть ради налаживания контакта с окружающими. После обеда друзья разошлись на занятия, а Гарри остался один в гриффиндорской спальне — он был свободен от учёбы до понедельника. Теперь ему никто не мешал составить план. С Гринграсс Том обещал разобраться сам и это займёт его на какое-то время. Ничего нового он у неё выяснить не сможет, Гарри уже знал, что именно Дафна сдала их Гриндевальду из-за неосторожности Миллисенты, но умолчал об этом. Возможно, она приревновала, возможно хотела отомстить — какая разница? Из-за неё тёмный маг узнал, что Том пытается выманить у Гарри артефакт. Сам Риддл хорошо разыграл карту любви Гарри к нему. Гриндевальд верит в его чувства и уверен, что Гарри попрется спасать его и отдаст всё в обмен на его жизнь. Как бы не так. Гарри узнает, что за артефакт нужен Гриндевальду и уничтожит его. Он никому не достанется, ради его погибшей семьи. Он надует обоих магов. Школа была хорошо защищена, тут можно не опасаться внезапных порт-ключей, тёмных артефактов и зелий. Его могут выманить только обманом, и он к этому готов. Одна шпионка известна, оставалось узнать про второго. К Бергу Риддла подпускать Гарри не собирался. Он написал записку Наркиссу с просьбой о встрече после ужина на Астрономической башне. Конечно, Риддл бы лучше подошёл на роль дознавателя, он хотя бы чувствовал, лгут ему или нет. Но Гарри составил определённое мнение о Наркиссе — тот хоть и выглядел напыщенным ублюдком, в душе был очень романтичен. Разве стал бы шпион Гриндевальда разыскивать редкие колокольчики поздней осенью? Разве стеснялся бы подойти лично и писал бы записочки? В представлении Гарри шпион был похож на Тома: он бы соблазнил его, действовал напористо, уверенно. Наркисс был не таким и это подкупало. Вызывало чувство превосходства. Так что Гарри рассудил, что справится с ним и сам. А Риддлу об этом вообще знать необязательно. Он не заслужил честности от Гарри. Риддл играл в свои игры, а Гарри будет играть в свои у него за спиной. Может, это был низкий поступок, а может и нет. Гарри, наконец, принял свою слизеринскую натуру и больше не собирался размышлять о том, как должен поступить истинный гриффиндорец. Даже смешно, насколько раньше ему было тревожно от того, что у него имеется плохая, темная сторона. После разговора с Роном и Гермионой Гарри ясно осознал — никто не идеален, у всех есть отрицательные черты характера. Но это ещё не делает его плохим человеком. Сделка с Томом была тем жизненным событием, которое показало ему его истинную натуру, а не тот образ, который он создал в своей голове и который мог существовать только потому, что Гарри всячески избегал любых некомфортных для себя ситуаций. Да, он стремился быть таким, какими были его родители, но это было ошибкой. Его родители не теряли всю семью в нежном возрасте и не жили с садистами-магглами. И конечно, никто из них не попадался в сети невыносимого и противоречивого засранца. Гарри постарается выиграть. И, может быть, это заставит Тома страдать хоть немного.***
Берг ждал его на башне ровно в оговоренный час — сразу после ужина. Гарри спокойно поел, сидя спиной ко всему остальному залу и слушая перепалку Рона и Гермионы. Рон стал заметно увереннее по отношению к ней, но всё ещё тянул кота за хвост. Гарри обязательно посоветует ему вечером пригласить её на свидание. Гермиона подала ему знак, когда Берг встал из-за стола и направился к выходу. Гарри подмигнул им с Роном и направился следом. Он рассказал им о своем плане с Бергом и попросил на всякий случай следить за ними по карте. Он был уверен в своих силах и в себе — это было потрясающее чувство. У него был план, была цель и были друзья. Разве мог он мечтать об этом месяц назад? Он следовал за Наркиссом на приличном расстоянии. Поднявшись на башню, он сразу увидел Берга, волосы которого трепал яростный ветер. На башне в это время года было просто невыносимо холодно. Гарри взмахом палочки поставил барьер, защищающий их от непогоды и прослушки. — Привет, — сказал он дружелюбно, приближаясь. — Привет, — Наркисс растерял всё своё высокомерие и выглядел застенчивым. Мерлин, он хороший актёр или же реально стесняется? — Я получил твои цветы и пожелания, спасибо. Мне очень понравились конфеты. Я хотел тебя спросить, почему? — с улыбкой начал говорить Гарри, разглядывая круглые от волнения глаза Берга. — Я хочу с тобой встречаться! — выпалил Наркисс, перебивая Гарри. Не очень приятно, когда так делают. — Почему? — озадаченно спросил Гарри. Он не ожидал, что вот так сразу, в лоб, ему предложат отношения, ещё и перебьют. — Ты нравишься мне. Я думаю, ты очень красивый. И умный. Гарри посмотрел на него, как на идиота. «Красивый и умный» — так мог бы сказать тринадцатилетка своей первой девчонке. Берг мял в руках подол своей тёплой мантии и часто моргал пушистыми милыми ресничками. Он определенно нервничал, выглядел уязвимым. Гарри обратил внимание, что он сделал новую стрижку, вставил в нежное ушко серебристую серьгу и расстегнул три верхние пуговицы на рубашке. Всемогущий Мерлин, неужели он прихорошился перед свиданием с ним?! Гарри поразился контрасту, ведь обычно Берг выглядел таким высокомерным и избалованным. Всё указывало на то, что Гарри и правда ему нравится. — Эм, спасибо. Но ты же меня совсем не знаешь. У меня есть парень. Почему ты вообще решил… — Я знаю, что нравлюсь тебе! — и он снова перебил Гарри! Поттер не славился спокойствием и терпеливостью, но всегда старался держать себя в руках. Берг перебил его уже два раза, и Гарри начинал звереть. Наивная прямота умиляла только до поры до времени. — И откуда ты это знаешь? — с шумом выпуская воздух из легких через нос, поинтересовался Гарри. Том бы уже заметил, что он на взводе. Но Наркисс был слишком поглощён своими переживаниями. — Мне Дафна сказала. Она слышала, как ты сказал об этом Риддлу, — его голос дрожал и был неуверенным, как будто перед ним стоит не дохленький Поттер, а волшебник с обложки журнала для дамочек. — Дафна Гринграсс? — рыкнул Гарри. Эта сучка везде засунула свой нос! — Да. Так что я всё знаю. Я тогда подумал, что ты не очень, а потом присмотрелся и ты показался мне очень милым. Ты похож на красивый цветок — такой же хрупкий и прекрасный. А Риддл — всего лишь жалкий полукровка, он не достоин обладать тобой! После этого заявления Гарри вообще выпал в осадок. У него даже слов не получалось подобрать, чтобы ответить этому придурку. Он просто не мог поставить диагноз Бергу. Тупой? Идиот? Придурок? Высокомерие в сочетании с наивностью и какой-то даже простодыростью — просто взрывная комбинация. Кто вообще так говорит с объектом своей привязанности? — Я тоже полукровка, Берг. Если ты не забыл, конечно, — сквозь зубы процедил он, борясь с желанием сломать его идеальный нос. — Ты полукровка из древнего рода! Дурную кровь можно простить, когда твои предки древнее Блэков. К тому же ты мне правда нравишься. Я не шучу. Я встречался раньше с Бредли с Хаффлпаффа, но никогда не чувствовал к нему ничего подобного. Ты как прекрасный единорог — такой же нереальный и волшебный. Так что ты мне ответишь, Гарри? — его щёки раскраснелись, он перестал теребить мантию и сделал шаг по направлению к Поттеру. — Мою семью убил Гриндевальд, Наркисс, — пошёл в наступление Гарри. Очевидно, Берг был слишком тупым, чтобы обмануть его. — А твоя, насколько я слышал, верно ему служит. Как ты это собираешься преодолеть? — Моя семья? Мы никогда не служили Гриндевальду! Это чушь, кто тебе такое сказал? — Наркисс смешно округлил глаза и поднял руки ладонями вперёд. — Твоего брата посадили в Азкабан за пытки магглы! — Гарри добавил в голос холодка, и отступил от Берга, брезгливо сморщив нос. — И что? Это же просто маггла, при чём здесь Гриндевальд? Папа считает, что он слишком зарвался. Мы не поддерживаем его стремление к разделению власти с полукровками, — он улыбнулся, будто объяснял ребенку прописные истины. Гарри еле сдержал желание проклясть его или хотя бы хорошенько обматерить. Кто бы мог подумать — ученик, который изобрёл заклинание, оказался полнейшим долбоёбом. И это его Гарри представил на миг в своих мечтах? Это недоразумение? Ему стало противно от себя самого. Как он мог повестись на внешнюю оболочку? — Действительно! — с сарказмом воскликнул он, отступая к выходу. — Просто маггла! Почему бы не запытать её до смерти, да? — Гарри, ты что? Я же говорю, мы не с Гриндевальдом! Тебе нечего бояться! Моя семья защитит тебя, если потребуется! Мой папа, он знаешь какой? Он всё устроит! — Блядь, — пробормотал Гарри себе под нос, не в силах больше слышать этот набор штампов. — Всё, Берг, мне пора. У меня дела. Я с тобой не буду никогда, прими это близко к сердцу и не преследуй меня, ладно? — Но Гарри! Поттер ловко выскользнул на лестницу и с громким топотом спустился по ней. — Гарри, постой! — конечно, Берг не собирался сдаваться. Он выбежал вслед за Гарри в коридор и схватил его за плечо. — Слушай, Наркисс, — призвав всё своё спокойствие, ответил ему Гарри, стряхивая с себя его руку, — ты мне не нравишься. Я позвал тебя, чтобы сказать, что у нас ничего не выйдет. Это всё. Не надо мне писать и присылать цветы. — Ясно, — Берг склонил голову и отступил. — Значит, Дафна наврала мне? Я идиот. Гарри с ним был полностью согласен. — Я не знаю, откуда Дафна взяла это, но ты мне не нравился никогда. Прости, что так вышло. Я пойду, — Поттер поспешно зашагал подальше от него, не желая срываться на глупого Берга. Кто бы мог подумать, Гермиона попала на Гриффиндор, в то время как этот мистер Хаффлпафф учился на Рэйвенкло! Отбор Шляпы — полнейшая чушь. — Ладно. Пока, — Наркисс остался стоять на месте, глядя ему вслед. Гарри оглянулся через плечо и заметил, что он подозрительно трет рукой глаза. Неужели заплакал? Вот же размазня какая! Было немножко стыдно за себя, но Наркисс действительно заслужил грубое обращение. Пытки магглов! Дурная кровь! Да как у него язык повернулся про такое говорить? Пусть спасибо скажет, что Гарри его не проклял генитальными прыщами. Гарри добрался до башни и там дал волю чувствам, с огромным облегчением рассказав обо все друзьям. Ему нравилось мысленно повторять это слово — друзьям. — Ну и говнюк! — возмутился Рон. — Типичный представитель Рэйвенкло, — с пренебрежением выдала Гермиона, — выдающиеся академические способности, не подкреплённые эмоциональным интеллектом! — Я не понял, что ты сейчас сказала, но это звучит разумно, так что соглашусь, — поддержал её Уизли. Гарри немного успокоился. Одним опасением стало меньше. Внутри него все кипело, когда он рассказывал об этой странной встрече. Берг точно не был подослан Гриндевальдом. Том просто напридумывал себе невесть что из-за своей ревности. Эта его дурацкая ревность вообще была зверьком опасным и непредсказуемым. Гарри на секунду представил, как бы он терпел её, если бы их отношения были настоящими. В груди защемило. Обманывать себя смысла не было — терпел бы, ещё и радовался. Потому что ревность тоже была частью Тома, это одна из граней его дурного характера. Без всех своих невыносимых заскоков это был бы уже не Том, а пародия. Мысли о их гипотетических отношениях снова разбередили рану в сердце. Гарри собирался надуть Тома, хотел причинить ему страдания, хотел заставить ревновать. И по-прежнему был в него влюблён. Поттер заподозрил в себе склонность к мазохизму — иначе его желание быть с тем, кто причинил ему боль, никак не объяснить. Их драма раздулась до невероятных масштабов! Гарри не представлял, что случится, когда она лопнет. От горьких размышлений его отвлекла милая девчушка — первокурсница со светлыми хвостиками. — Мистер Поттер? Это просили передать вам, — она достала из нагрудного кармашка на мантии маленький клочок и аккуратно положила на протянутую ладонь. — Спасибо, малышка, — Гарри не мог не умилиться её важному личику. — Я не малышка! Меня зовут Синтия! — нахмурила бровки девочка, — Староста Риддл велел доставить вам это письмо и сделать вот так. — она сжала свой миниатюрный кулачок и больно треснула им Гарри по плечу. — Ай! Синтия, ну зачем ты повторяешь за плохими дядями их дурацкие шутки! — возмутился Поттер, потирая пострадавшее плечо. — Потому что Том хороший, а ты его обидел! — Синтия показала ему язык и гордо удалилась к своим хихикающим подружкам, ждущим её в уголке. Гарри не мог на неё злиться. Она была как хорошенькая куколка — миниатюрная, но очень серьёзная. Риддл, сволочь, знал, кого подослать. Он развернул записку и увидел резкий почерк Тома. Серьёзно, Поттер?! Берг?! Живо поднимайся на восьмой этаж, надо поговорить! Гарри застонал. Ну как, как Риддл умудряется знать всё, что происходит в этой чёртовой школе?! Даже часа не прошло с их встречи! На месте Гриндевальда Гарри бы завербовал его и на руках носил, такие шпионы на дороге не валяются. С другой стороны, Риддл сейчас снова включит свою ревность и будет психовать. А Гарри может этим воспользоваться и немного ему отомстить.
