Сделка

      Гарри все выходные наслаждался беззаботной жизнью парня, у которого есть настоящие друзья и любимый парень. Но внутри не отпускало чувство недосказанности. Он был как вор, залезший в чужой дом и наслаждающийся благами чужой семьи.       Они сидели с Томом вместе в библиотеке, соприкасаясь локтями и коленями и это было так хорошо: чувствовать его рядом, ощущать на себе взгляд, не приправленный обычным гневом, купаться в его полном и безраздельном внимании. Том помогал ему наверстать пропущенную неделю занятий, терпеливо и подробно отвечая на все его вопросы. Он словно открылся для Гарри с новой, никому неизвестной стороны, когда позволил себе представить, что у них всё по-настоящему. Ласковый, заботливый, и надёжный парень, бесконечно влюблённый в Гарри — таким он был только с ним. Ночь воскресенья они снова провели вместе в секретной комнате Тома, лаская друг друга без остановки.       Да, Гарри прекрасно понимал всех тех, кто хотел быть для Тома особенным. Но сам он не жалкая посредственность, чтобы искать его одобрения. Гарри нравилось с ним ругаться по каждому поводу, нравилось спорить, нравилось подзуживать, вызвать кучу эмоций. Он как избалованный ребёнок требовал к себе внимания капризами и протестом. И Том давал ему это внимание, велся на провокации, бесился и веселился. Вечно так продолжаться не могло. Том знал, что это временно, Гарри знал, что это временно — это мешало полностью наслаждаться происходящим, отравляло сознание и вызывало тоску.       Ответы от Люпина и из банка пришли почти одновременно. Оборотень не знал ничего, за чем мог бы охотиться Гриндевальд. Он настаивал, что тот пришёл в их дом ради мести за сорванную операцию в Англии. Гоблины же предоставили ему выписку с его детского счёта, где были указаны только деньги и ничего больше. До своего совершеннолетия он не мог получить доступ к сейфу родителей.       К вечеру воскресенья Гарри весь извёлся. После последнего приёма успокоительного зелья прошло уже два дня, без него тревога захватывала его сознание и не проходила, подстегиваемая смутным будущим.       На ужине он сел спиной к столу Слизерина, чтобы не видеть пустующее место Тома — у того были какие-то дела, и он не собирался ужинать со всеми. Гарри не смог засунуть в себя ни грамма еды. Он не справлялся, ему нужно было пойти к директору, и плевать на все тайны и секреты. Пусть взрослый волшебник сам разбирается с Гриндевальдом.       Он поднял взгляд на преподавательский стол и оцепенел: Дамблдора не было на привычном месте. Тревога впилась в грудную клетку. Головой Гарри понимал, что директор мог просто поужинать у себя, но доводы разума меркли под приступом паранойи.       Он оглянулся на стол Слизерина, но Тома всё ещё не было. Сознание помутилось, как становится мутной вода в озере, стоит наступить на илистое дно.       — Дружище, что с тобой? — Рон обеспокоенно смотрел на его обескровленное лицо. — Ты похож на инфернала!       — Рон прав, Гарри. Ты выглядишь плохо. Не накручивай себя, ладно? Всё будет хорошо, — Гермиона сжала его руку и Гарри слабо улыбнулся в ответ, в душе вопя от ужаса. С лица Гермионы на него смотрело звериное лицо с разноцветными глазами.       Он боялся повернуть голову и увидеть другие лица. Он был близок к тому, чтобы начать рвать на себе волосы. В детстве он так делал, но недолго. Целители как-то уладили всё. Он гнал от себя плохие мысли, как делал это всегда. Но сейчас это перестало работать — слишком многое навалилось одновременно: близкое расставание с любимым, угроза Гриндевальда, отсутствие Дамблдора. Он не мог начать считать пальцы при всех. Все сразу поймут, что он болен.       Хотя он не болен, конечно. Целители много болтают, но мало делают. Если бы он был болен, почему тогда они не могли его вылечить?       Враньё. Кругом враньё.       — Гарри?       — Гарри, друг? Ты в порядке?       Гарри в порядке. В полном порядке. Ему просто нужно немного времени, чтобы успокоиться. Пара минут.       — В порядке. Я пойду, в туалет захотелось, — он натянул на лицо улыбку и с шумом поднялся из-за стола. — Встретимся в гостиной.       Он почти бежал, не слыша окликов в спину.       Ему нужно было уединённое место и побыстрее, хоть какое-нибудь. В паникующем разуме мелькнула вспышка света: бывший класс по защите от Тёмных искусств профессора Люпина!       Гарри свернул в тайный проход, поднялся по лестнице и вынырнул из фальшивой стены прямиком к заветной двери. И как он раньше не вспоминал о своем пристанище? Именно тут он тренировался вызывать патронуса. Он ещё помнил пароль.       В классе было темно и грязно. В запылённые окна слабо пробивался свет с улицы. Гарри уселся на парту и закрыл глаза, стараясь дышать размеренно. Он считал пальцы, раз за разом, стараясь не смотреть в тёмные углы комнаты. Он же знал, что именно там увидит. Было трудно убедить себя в ложности галлюцинаций, когда мама так сильно тряслась и плакала.       Стоп.       Гарри в шоке распахнул глаза, придавленный к месту своей непроходимой тупостью. Он всегда гнал от себя эти глюки, жмурился и считал пальцы, всячески уговаривал себя, что ничего нет.       Но тот сон, что приснился ему в Больничном крыле, был пугающе реальным. Он был похож на правду.       Что, если никто не стирал ему память и никак на неё не влиял? Это было не нужно, потому что Гарри и сам со всем прекрасно справлялся. Он был мастер в отрицании самого себя.       Он сам мог заблокировать эти воспоминания. Без всякой магии и прочего. Его разум просто отказывался вспоминать ту ночь.       Что, если вместо того, чтобы отталкивать галлюцинации, считать пальцы и закрывать глаза он должен посмотреть на них? Встретить свои страхи лицом к лицу, как мужчина, а не маленький напуганный ребёнок?       «Тш-ш-ш, Гарри», — стоило ему только повернуть голову, и он увидел её.       Мама стояла у стены с учебными пособиями.       Вместо того, чтобы зажмуриться и начать убеждать себя, что это неправда, Гарри шире распахнул глаза, рассматривая её. Она прижимала палец к трясущимся губам, её лицо было залито слезами, волосы растрёпаны. Она тряслась с ног до головы и крепко стискивала свою волшебную палочку.       — Мама? — позвал её шепотом Гарри.       — Тише, Гарри. Я пойду и помогу папе, а вы с Джимми сидите тут, под мантией, и не двигайтесь, хорошо? — Она развернулась к нему спиной, и Гарри запаниковал.       — Мам, не уходи! — из глаз градом брызнули слёзы.       — Сиди тут, сынок, и присмотри за братом. Я вернусь. Силенсио! — она растворилась, будто её и не было, и Гарри остался один в пустой темной комнате.       Гарри плакал и пытался позвать её, но ничего не получалось. Будто звук выключили.       Он вытер слёзы и огляделся. Комната была пуста, Джимми и отца не было. Но он как-то должен увидеть их! Он не мог контролировать свои глюки — они сами показывались ему в тот или иной момент. Они всегда были одинаковыми — мама, просящая его быть тише, папа, сидящий на полу и протягивающий к нему палочку, Джимми, лежащий в луже крови, и тот голос, что просил его выйти.       Но сейчас он увидел немного больше. Мама сказала сидеть с Джимми под мантией-невидимкой, а сама ушла помогать отцу. Могло ли это быть правдой? Дамблдор говорил ему, что родители и Джимми умерли быстро — от Авады. А кровь принадлежала Сириусу, который примчался на помощь и вступил в бой с тёмным магом. Он проиграл, и Гриндевальд поджёг дом, чтобы не оставлять улики.       Но если его галлюцинации — это на самом деле воспоминания, тогда Дамблдор врал. Возможно, он так хотел защитить его? Не мог же он рассказать маленькому ребёнку ужасные подробности?       Они с Джимми и мамой прятались в одной из комнат. Мама спрятала их под мантией и наложила Силенсио — чтобы никто не услышал их плач, а сама побежала спасать отца. Что произошло дальше? Он должен как-то увидеть это! Но как? Без опытного легилимента нет никаких шансов.       Его размышления прервал громкий скрип.       — Кто здесь?! — Гарри мигом выхватил палочку и вскочил на ноги. Сердце от страха чуть не пробило грудную клетку.       В темном углу что-то мерзко сипело и пыталось выбраться из шкафа.       Гарри трясущимися губами шепнул «люмос» и увидел черную изувеченную струпьями руку, тянущуюся к нему из неплотно прикрытой створки шкафа.       — Да ебаный ты в рот! Чуть не помер из-за тебя! — грязно выругался Поттер.       Это был всего лишь боггарт. Тот самый, на котором он тренировался на третьем курсе.       — Гениально! Ты-то мне и нужен, мой хороший, — ласково проворковал Гарри, приближаясь к шкафу. Его боггарт принимал облик дементора. Это существо поможет ему вспомнить.       Он взмахнул палочкой, и из шкафа выплыла высокая худая фигура в чёрном балахоне. Гарри больших трудов стоило не поддаться рефлексам и не вызвать патронуса. Он крепко стиснул зубы и смотрел на надвигающуюся тень.       Первым как всегда появился трупный запах. Гниль забивала ноздри, мешала сделать полноценный вздох. Гарри стиснул зубы, изо всех сил удерживая себя в сознании.       «Только не Джимми! Пожалуйста, только не Джимми!»       «Мама!»       В этот момент он обычно начинал кричать и падал в обморок. Ему было страшно слышать эти крики. Но он обязан был себя пересилить.       Гарри услышал глухой стук, будто что-то ударилось о стену и упало на пол, а затем вой, полный боли и отчаяния. У него все тело заледенело.       Это выла мама.       Сознание померкло, он замерзал, но пытался урвать ещё хоть секунду воспоминаний.       Перед глазами мелькнула картинка лестницы. Он спускался, бесшумно, как мышка. Внизу, у входа в чулан, сидел отец. В коридоре он был один, за стеной в гостиной выла мама. Гарри бросился к нему и упал на колени, вцепившись невидимыми руками в его штанину.       — Сиди тихо, сынок. Что бы ты ни увидел, сиди тихо, — прошептал отец, пуская кровавый пузырь изо рта. Он с трудом поднял палочку трясущейся рукой, и Гарри почувствовал, как его через всю комнату затягивает в обувную полку. Он скрючился между сапогами и туфлями и не мог даже головой шевельнуть.       Ему открылся вид на гостиную.       На пороге лежал Джимми. Его рыжие волосы слиплись от крови, под головой расплылось темное пятно. На белом дверном косяке остался кровавый след от удара.        — А где же второй ваш сын? Обещаю, я пощажу его, если вы отдадите то, что мне нужно. — маг с разноцветными глазами небрежно подцепил тело Джимми носком тяжёлого чёрного ботинка и перевернул его. — Мне не нравится убивать детей.       Гарри больше не мог этого выносить. Все тело задубело, ему казалось, что он до сих пор лежит в обувной полке.       Он закричал и провалился в беспамятство.

***

      — Гарри? Гарри, очнись! — голос доносился будто из подземелья.       Поттер попытался понять, где он находится. Тело замерзло до бесчувствия, виски ломило от боли. Он с трудом открыл глаза и увидел бледное лицо с горящими на нем черными глазами. Они могли принадлежать только одному волшебнику.       — Том, — прохрипел он, удивляясь, когда успел так сорвать голос, — пить.       Губ коснулось холодное и твёрдое стекло. Гарри послушно открыл рот и застонал от блаженства — прохладная вода возвращала его в реальность, как эликсир бессмертия.       — Поттер, какого хуя ты опять выкинул, ты хочешь меня до инсульта довести?       Гарри приподнял голову и огляделся — класс был пуст, только он и Том.       — Где дементор? — спросил он, с трудом садясь на полу.       — О, Мерлин! Ёбнулся. Я так и знал, надо было тебя в Мунго тащить, а не потакать! — Риддл обхватил его лицо прохладными ладонями и заглянул в глаза. — Тут нет никаких дементоров, Гарри. Только я и ты. Поднимайся, горе ты моё, всё будет хорошо.       — Сам ты ёбнулся, Риддл! — Гарри ударил его по рукам, высвобождаясь из захвата. — Тут был боггарт, где он?       — Я никого не видел. Детка, послушай меня. Тебе нужно в больничку, — Том разговаривал с ним, как с умственно отсталым.       — Я здоров! — просипел Гарри. Кричать не получалось — видимо, он сорвал голос, когда смотрел воспоминания. Ему было по-прежнему холодно, он весь трясся. Том заметил это и наложил на него согревающее.       — Что ты здесь делал, Гарри? Ты знаешь, сколько сейчас времени?       Гарри глянул на часы — половина одиннадцатого. Он проторчал здесь почти четыре часа.       — Я отключился из-за чёртового дементора, — буркнул он. — Как ты меня нашёл?       Том пальцами помассировал виски, бормоча под нос что-то нецензурное. Гарри даже развеселился — он ещё не видел такой реакции у Тома. Коллекция всё пополнялась и пополнялась.       — Твои друзья помогли. У Уизли была какая-то карта. Потом расскажешь мне о ней, кстати. Он нашёл тебя по этой карте. Я велел им с Грейнджер сидеть в гостиной и прикрыть тебя перед деканом, если что. Упорные ребята — еле отговорил их бежать тебя спасать.       — Да, они такие, — с нежностью улыбнулся Гарри.       — Я прождал тебя в Выручай-комнате почти час! Час, Поттер! Когда ты не пришёл, я хотел проклясть тебя чем-нибудь очень мерзким. И каково же было мое удивление, когда я пришёл в вашу гриффиндорскую нору и не обнаружил тебя там? Уизли сказал, ты сбежал от них после ужина! Все это время ты был здесь?       — Да. Я… неважно себя чувствовал. И пришёл сюда успокоиться. Просто потом из шкафа вылез этот дементор, боггарт, то есть, и я потерял сознание. Бывает, — неловко замялся Гарри. Он не знал, стоит ли рассказывать Тому о том, что он узнал. Возможно, сначала ему следует вспомнить всё до конца, а потом уже рассказывать, иначе Том не подпустит его к чертовому боггарту.       Риддл тяжело вздохнул и поднялся на ноги. Он прошёл в противоположный конец комнаты и распахнул перекошенные дверцы шкафа. Гарри замер, ожидая, что сейчас увидит главный страх Риддла, но ничего не происходило.       — Тут нет никакого боггарта, Гарри. Его давным-давно уничтожили.       Поттер поднялся и на негнущихся ногах проковылял к шкафу, оттеснил Тома плечом и заглянул внутрь. Шкаф был полон старых учебников — но никаких боггартов. Он поднял ошалелые глаза на Тома:       — Он был тут, клянусь!       Том снова помассировал виски длинными пальцами и тяжело вздохнул.       — Я верю, что ты его видел, детка. Но это не означает, что он был тут. Понимаешь? Ты же… рассказывал мне о своих… видениях. Может, это было просто твоё видение?       — Это не просто глюки! Это воспоминания, Том! — Гарри вцепился в его плечи. Ему было важно донести до Тома, что он не сумасшедший. — Я думаю, Дамблдор мне соврал о той ночи! Я вижу то, что случилось тогда, понимаешь? Я специально не защищался от боггарта, чтобы увидеть то, что тогда произошло! И я видел!       — Что ты видел? — Том крепко прижал его к себе, обнимая за плечи и касаясь губами макушки.       — Я видел маму! Она накрыла нас мантией — невидимкой и оставила в комнате, а сама пошла помочь отцу! А потом я видел мертвого Джимми, а папа спрятал меня в обувной полке. Я все это видел. Я ощущал, понимаешь? Я чувствовал запах крови и гнили от Тёмной магии. Мне было холодно босиком. И от сапог пахло кремом! Я всё это чувствовал, просто потом забыл! Я сам забыл ту ночь, никто не залезал в мою голову!        Гарри чувствовал, как сильно бьется сердце Тома напротив его груди. Он сильнее вцепился в него и зажмурился, умоляя, заклиная поверить. Если Том, как и целители, скажет — что Гарри не в себе, он просто сдастся. Он устал доказывать, что здоров.       — Я верю тебе. Черт знает почему, но верю, — прошептал Том, легонько целуя его закрытые веки.       Сердце Гарри наполнилось теплом и нежностью. Он испытал такое облегчение, как будто с него сняли огромную стофунтовую цепь.       — Спасибо. Спасибо, это так много для меня значит, ты не знаешь! Я хочу знать, что было тогда. Я всегда прятался, отворачивался от этих воспоминаний, а надо было просто посмотреть. Не бояться увидеть их такими, а просто… смириться, что это случилось, — Гарри еле сдерживал слёзы. В теплых объятиях он чувствовал себя защищенным и способным справиться с чем угодно.       — Ты сильный, Гарри Поттер. Я знал, что ты справишься с этим, — Том отстранил его от себя, приподнял подбородок холодными пальцами и нежно поцеловал в самый краешек губ.       Его бледное лицо будто истончилось в лунном свете, глаза как два черных колодца блестели красными искрами в глубине. Гарри трясущейся рукой провёл по его впалой щеке, огладил черные густые брови, спустился на тонкий нос, затем провёл по твердым губам.       Том поцеловал кончики его пальцев по очереди, согревая холодную ладонь Гарри своим дыханием. Мог ли Гарри довериться ему? Поверить в его слова, забыть прошлое и усмирить свою паранойю? Том считает, что он сильный, что он со всем справится. Это действительно придавало сил, воодушевляло, заставляло поверить в себя.        — Я хочу, чтобы ты применил ко мне легилименцию, — твёрдо сказал он, решительно тряхнув головой, оставляя все сомнения позади.       — Что? — ошарашенный вид Риддла позабавил Поттера.       — Я хочу, чтобы ты помог мне вспомнить. Сам я не могу. Помоги мне, примени легилименцию, — терпеливо объяснил он.       — Ты понимаешь, о чем просишь? — Том застыл, побледнев как покойник.       — Понимаю. Я хочу довериться тебе. Я верю в тебя.       Риддл крепче обнял его, Гарри почувствовал, как неистово забилось его сердце, как затряслись руки.        — Ты не должен этого делать, детка. Ты не должен мне верить! Не поступай так со мной.       Гарри усмехнулся. Вот значит как. Риддл всё-таки что-то задумал. Ну, ничего, пусть теперь сам делает выбор. Гарри вручит ему своё доверие и будет надеяться, что у Тома хватит совести поступить правильно, а не как обычно. Это был неожиданный шаг, но очень действенный. Если даже это не сдвинет ничего с места в голове Тома, то уже ничего не поможет.        — Я хочу тебе верить. Я знаю, что ты можешь быть надёжным и верным, если захочешь. Всё зависит только от тебя, Том. Я верю в тебя.       На Тома было больно смотреть. Он сжал плечи Гарри и заглядывал ему в глаза, корчась от муки.       — Никто ещё не говорил мне, что верит в меня.       — Я у тебя первый, во всём, — ласково улыбнулся Гарри, поглаживая его щеку.       — И последний, — холодные, обескровленные губы накрыли его рот в пародии на поцелуй. Том как будто старался его съесть, отчаянно кусая нежную кожу и стискивая бока до хруста. Когда он отстранился, Гарри чуть не упал — настолько дрожали у него ноги. С Томом творилось что-то странное, его магия бесновалась, но Гарри не мог понять, что именно снова его терзает.       — Так ты сделаешь? — хрипло спросил он, поправляя перекошенную одежду.       — Тебе не обязательно всё это вспоминать. Тебе не нужна эта боль, я не хочу, чтобы ты страдал, — так же хрипло ответил Риддл. Его глаза снова окрасились в бордовый, придавая опасного безумия общему нервному виду. — Я мог бы… Я могу все прекратить прямо сейчас. Я думал, у нас ещё есть время, детка, но его нет. Подходящего момента никогда не будет, — он достал из кармана мантии волшебную палочку. Гарри мельком заметил, что это не та палочка, которой Том пользовался обычно, но мысль не задержалась в голове.       — О чем ты? Ты хочешь прервать наши отношения? Думаешь, если ты сделаешь это сейчас, мне будет не так больно, чем потом, когда ты предашь меня? — Гарри надеялся, что сделал верные выводы, но по реакции Тома ничего не было понятно. — Послушай. Я хочу вспомнить. Я решил, что должен встретиться со своими страхами лицом к лицу. И я хочу, чтобы ты знал, что это за артефакт. То, что ты будешь делать с этим знанием — это уже твоё дело, — Гарри решительно схватил его руку, сжимающую волшебную палочку и приставил к своему виску. Адреналин заиграл в крови, истеричная улыбка растянула губы. Он, кажется, попал в цель. Он поставил самого Тома Риддла в безвыходное положение.       Том внезапно расхохотался. Его палочка заходила ходуном в руке, царапая кончиком висок Гарри. Он смеялся не искренним смехом, какой до безумия любил Гарри. Это был тот самый высокий, холодный и полностью фальшивый смех маньяка, который Гарри впервые услышал на балу в честь Хэллоуина. Как символично, что их запутанные недоотношения заканчиваются именно так же, как и начались.       — Ты лучше меня, Гарри, — прохрипел он, будто сорвал голос так же, как и Поттер.       — Что?       — Помнишь, мы ссорились на Чёрном озере? Я спросил, думаешь ли ты, что равен мне? А ты сказал, что ты лучше меня. Ты был прав, Гарри. Ты лучше меня.       — Я был зол. Я на самом деле так не думаю.       — Зря. Ты все свои проблемы и страхи встречаешь, высоко подняв голову. А я цепляюсь за тебя, как жалкий первогодка за юбку матери и не могу решиться отпустить. Да я вообще не понимаю, что ты во мне нашёл! Всё это время я показывал себя только с худшей стороны. Я злился, орал на тебя, давил, унижал, ревновал и угрожал. А ты… Ты так изменился за это время, а я словно снова стал тринадцатилетним.       — Ты мне говорил, что я сам не знаю, какой я сильный. А ты сам не знаешь, какой ты на самом деле замечательный. Весь твой гнев и злость от того, что ты запутался в своих чувствах и это — нормально. Что бы ты там ни думал о себе самом — это неправда. У всех есть плохие черты характера, главное — стремление стать лучше. Я знаю: ты сильный, ты заботливый и справедливый. Ты можешь покорить этот мир, я верю в тебя. Нужно только выбрать верный путь и не сдаваться.       — И как же выбрать этот верный путь, по-твоему?       — По-моему, верный путь — это тот, на котором ты счастлив, а не тот, который тебе диктует твоё прошлое. Мне кажется, только сейчас я начинаю видеть смутные очертания моего верного пути.       Оба замолчали, обдумывая сказанные слова. Гарри не ожидал от себя такой вдохновляющей речи. Слова будто сами легли на язык, как будто это давно в нем зрело, но никак не оформлялась в полноценную мысль. Он действительно отпустил своё прошлое.       Теперь он может встать на свой верный путь.       Рука Тома с палочкой дрогнула. Гарри понял, что он трусит.       — Давай, любовь моя, сделай это, — Гарри крепче перехватил его дрожащую руку. — Это всего лишь воспоминания. Рон и Гермиона наверняка ждут меня и следят за нами по карте, ты же не хочешь, чтобы они прибежали сюда разбираться, какого черта мы неподвижно стоим уже целый час?       Риддл застыл, как статуя. Гарри всем телом ощутил волны его беснующейся в ужасе магии. От него несло таким сильным облегчением и страхом одновременно, что казалось, Гарри сам испытывает эти чувства. Он уже даже не пытался понять, какого черта происходит в гениальных мозгах его возлюбленного.       — Карта… Как я мог забыть про неё… — воскликнул Том сквозь отчаянный смех, булькающий в горле. Его рука безвольно упала вдоль тела. — Я же почти… — он обнял ничего не понимающего Гарри и принялся покрывать поцелуями все его лицо, сумасшедше посмеиваясь.       — Том, ты окончательно свихнулся? — как можно нежнее спросил растерянный Поттер. — Я тебя умоляю, это же всего лишь воспоминания. Чего ты так распсиховался?       Чувство нереальности происходящего окутало их сплетенные тела плотным коконом. Гарри было страшно. Риддл продолжал смеяться и целовать его, как будто ему сказали, что Гарри умер, а потом он заявился к нему в спальню посреди ночи, целый и невредимый. В голову закралась мысль, что не только Гарри тут страдает от психических расстройств. Ему стоило раньше задуматься об этом, ведь именно он раньше проводил много времени с психологом и прочитал кучу литературы на эту тему.        — Не слушай меня, я несу чушь! — радостно признался свихнувшийся Риддл. — Всё в порядке, я обещаю.       — Ты меня пугаешь, — буркнул Гарри ему в плечо. Ему очень не нравилось чувствовать себя дезориентированным.       — Я больше не буду. Я не смогу причинить тебе боль. Слушай меня, детка. Тебе не нужна никакая легилименция. Тут не было дементора. Понял? Его не было.       Гарри шире распахнул глаза, снова удивляясь своей тупости. Ему никогда не стать таким умным, как Том. Никакого дементора не было, он сам видел пустой шкаф. Он снова делал это, снова отрицал и сопротивлялся. Сам. Он сам себе худший враг. Метания Тома отошли на второй план, тишина пустого старого класса показалась оглушающей.        — Вспомни, детка, — прохладные пальцы надавили на подбородок, багровые глаза затянули в себя и пустой класс скрылся в туманной дымке.       Джимми вертелся и вырывался из его слабых рук. Он беззвучно ревел и дрыгался в истерике. В окно бил свет от уличного фонаря, в его луче Гарри ясно видел, как губы брата выговаривают: «мама».       Гарри не мог его успокоить, он не мог говорить, мама наложила на них силенсио. Он только сжимал Джимми руками и мысленно молил быть тише.       Снизу раздался отчаянный крик мамы, и по щекам Гарри с удвоенной силой полились слёзы. Нос учуял смрадный, гнилой запах Тёмной магии. Время застыло, растянулось на века, в голове звучал только этот крик, полный боли, снова и снова.       От Джимми вдруг во все стороны брызнула мощная горячая волна, обжёгшая Гарри до волдырей. Его отбросило в сторону прямиком на массивный комод. Он ударился спиной о тяжёлую металлическую ручку и на какое-то время потерял ориентацию в пространстве.       Он с трудом открыл слезящиеся глаза и понял, что остался в комнате один. Джимми исчез. Гарри было страшно и больно. Руки саднили от заноз, на спине горела огнём ссадина, волдыри саднили и чесались. А внизу раздался крик Джимми:       — Мама!       — Только не Джимми, пожалуйста, только не Джимми!       — Мама! — Гарри услышал его голос в последний раз.        Затем был глухой стук и вой матери, наполненный звериной яростью и невыносимой болью. Сердце словно остановилось. Он не приглядел за братом, он не удержал его. Не думая ни секунды, Гарри плотнее закутался в мантию-невидимку и кинулся вниз.       Ступеньки, ступеньки, ступеньки.       Отец, сидящий у чулана.       — Сиди тихо, сынок. Что бы ты ни увидел, сиди тихо.       Обувная полка. Оцепенение.       Джимми лежал мёртвый на полу. Ручка сжимала в кулачке детскую волшебную палочку. Он хотел защитить маму с её помощью. Как жаль, что палочки для детей не настоящие.       — Жаль мальчика. Отдайте мне мантию, и ваш второй сын останется жить, — незнакомец смотрел своими демоническими глазами прямо на Гарри и не видел его.        — Ты убил моего сына! — закричала мама, вцепившись руками в растрёпанные рыжие волосы. Она раскачивалась, сидя на полу на коленях, её лицо распухло от синяков и порезов, будто её били наотмашь чем-то тяжёлым. — Будь ты проклят!        — Ты ничего не получишь, — Гарри не мог повернуть голову в сторону, он только слышал слабый, хриплый, булькающий голос отца. — Убирайся. Сейчас тут будет орден.       Гриндевальд наставил палочку на всё ещё воющую маму, и она забилась в конвульсиях, срывая голос.       — Пока орден сможет преодолеть мои щиты, твоя жена испытает всю боль этого мира. Отдай мантию-невидимку, Джеймс, и я убью её быстро.       — Мама, — беззвучно прорыдал Гарри, пытаясь протянуть руку в её сторону, но ничего не произошло. Тело заледенело, дышать становилось всё труднее с каждой секундой.       — Джеймс, не отдавай… Гарри… — прохрипела мама, поднимаясь с колен. Её болтало из стороны в сторону, но она крепко вцепилась в кочергу для камина, которая лежала в метре от неё секундой ранее.       — Какая сила воли, девочка! Я поражён! — развеселился мерзкий колдун. — Очень жаль уничтожать таких сильных духом магов, как вы. Но вы должны понять меня! Я никогда не оставляю следов. Однако, ваш сын совсем ещё крошка, — он махнул рукой, и кочерга вылетела из дрожащих пальцев. — Я действительно могу пощадить его. Не стоит растягивать свои мучения. Отдайте мне мантию, это будет выгодная для вас сделка.       — Ты не получишь нашего сына! — прорычала мама, падая на пол.        Она ползла к Джимми, но Гриндевальд вновь наставил на неё палочку. Его магия взметнулась ввысь языками чёрного пламени. Мама захрипела, забилась, но не издала ни одного крика, только кровь полилась густым потоком изо рта.       — Мне надоела эта драма, — со злостью проговорил Гриндевальд. — Авада Кедавра!       Яркая зелёная вспышка ослепила глаза. От слёз и шока Гарри почти не разобрал, что произошло дальше. Он видел перед собой только застывшее, окровавленное лицо в синяках. Она, казалось, тянула к нему руки и собиралась что-то сказать.       Гриндевальд скрылся из его поля зрения. Он о чем-то говорил с отцом, но Гарри мог только смотреть в лицо матери и чувствовать запах смерти.       — Я знаю, что ты тут, маленький Гарри. Я знаю, что ты тут, — сквозь пелену небытия услышал он.       Монстр тяжело расхаживал по деревянному полу, громко переворачивая мебель в доме. Он всё ближе подбирался к обувной полке.       — Я сожгу этот дом, маленький Гарри, и тебе всё равно придётся выйти. Ну же, не упрямься. Я не убиваю детей. Мы всего лишь поговорим.       «Ты убил Джимми!» — подумал Гарри, и его рука вдруг дёрнулась, преодолев оцепенение. Всё это время он мог двигаться. Папа не накладывал на него заклинаний, он сам был неподвижен.       Его внутренний крах мира нарушил оглушающий взрыв. Гарри узнал голос Сириуса, его любимого крёстного.       Потом был пожирающий жар, крики и вспышки. Гарри возился в своём убежище, пытаясь преодолеть свой страх и выбраться наружу, подальше от пламени и осуждающе смотревшего на него лица матери, но смог только высунуть руку из-под мантии.       — Оленёнок! Я вытащу тебя, всё будет хорошо! — что-то тёплое закапало на лицо, его обхватили горячие руки. Вскоре он смог сделать глоток холодного воздуха.       — Я виноват, — прошептал Гарри, глотая смесь из слёз, копоти и крови, капающую на него с лица Сириуса.       — Ты ни в чём не виноват, оленёнок, — хриплый голос затих. Гарри больно ударился саднящей спиной о землю, а сверху его придавило тяжёлое тело крёстного.       — Ты не виноват, детка. Слышишь? Ты не виноват, — голос Сириуса сменился любимым голосом Тома. — Прошу тебя, открой глаза. Ты не виноват.       — Я виноват, — закричал Гарри, стискивая в кулаке мягкую ткань, пропитанную запахом морозной свежести, как спасательный круг. — Я должен был удержать Джимми! Я должен был выйти и отдать мантию!       — Ты не виноват. Ты ни в чём не виноват, детка. Ты был совсем маленьким, — по взмокшим от пота волосам прошлась прохладная ладонь.       — Я не смог. Я не смог удержать его. Я не смог пошевелиться. Если бы я не был таким трусом, я бы отдал ему мантию-невидимку. Прости, мама, прости! Я не смог!       — Я прощаю тебя, Гарри. Слышишь? Я прощаю тебя, — разобрал Гарри перед тем, как погрузиться во тьму и спокойствие.

***

      Гарри снилось, что он падает в пропасть. Спертый холодный воздух становился всё концентрирование, он кричал в пустоту и продолжал падать, одинокий и беспомощный.       «Я люблю тебя, детка», — вдруг разрезал тишину знакомый голос, и Гарри замедлился в своём падении.       «Я сделаю это ради тебя», — голос был пропитан решимостью, и Гарри, почему-то, испугался. Он забарахтался в своем холодном мире, попытался вырваться из него, но дурман обволакивал со всех сторон, мешал думать.       — Не надо! — крикнул он и проснулся.       В глаза бил солнечный свет. Вокруг знакомо пахло мятой и чистым постельным бельём. Больничное крыло.       Зазвенели сигнальные чары, сквозь мутную пелену на глазах Поттер различил силуэт мадам Помфри в ослепительно белом переднике, спешащей к нему из смежной комнаты.       — Мистер Поттер! Слава Мерлину, вы пришли в себя!       — Что случилось? — прохрипел Гарри, дико озираясь по сторонам в поисках Тома.       — Вы снова отключились и всех напугали, мистер Поттер. Я буду настаивать на вашей госпитализации в Мунго. Вам становится всё хуже.       Гарри покорно выпил зелье, что она настойчиво впихнула ему в руки. Мысли сразу прояснились.       — Сколько я проспал? Где Том? — взволнованно спросил он. Чувство тревоги переполняло его, неукротимое, даже для зелья.        — Постарайтесь не нервничать, Поттер! — строго ответила целительница. — Сейчас три часа дня, понедельник. Вы проспали в этот раз совсем немного, но это заметные ухудшения. Я волнуюсь за ваше состояние. Я знаю, как вам неприятно, но придётся обратиться за помощью в Мунго, Гарри. Нельзя больше игнорировать ваши приступы, — её голос смягчился, она смотрела на него с тревогой и грустью.       Гарри не стал обращать на неё внимания. В голове билась мысль — мантия! Гриндевальду за каким-то хреном понадобилась мантия — невидимка. Это было абсурдно! Мантий-невидимок был пруд пруди! Зачем этому психу потребовалась именно их семейная?       Он вспомнил, что оставил её у тайного входа в Хогсмид, когда спасал Тома. Том! Где он? Гарри не помнил, сказал он ему о мантии или нет? Он был раздавлен, уничтожен свалившимся на него чувством вины.       Вот, почему он предпочёл всё забыть. Он был виноват в смерти Джимми. И виноват в том, что не пересилил своё оцепенение, когда родителям требовалась его помощь. Отец сказал — сиди тихо, и Гарри оцепенел, скованный льдом и страхом.       Если бы только он был сильнее!       «Я прощаю тебя», — вдруг всплыло в голове.       «Ты не виноват, Гарри».       Мадам Помфри что-то говорила, размахивая руками, но Гарри не слышал её.       Мог ли он винить себя сейчас, когда вырос и повзрослел? Что семилетний Гарри мог сделать с магическим выбросом брата? Что тот мальчик мог сделать с опытным тёмным магом? Родители не просто так не хотели отдавать ему мантию. Они знали — Гарри, скрывающийся под ней, умрёт, как Джимми. Теперешний Гарри мог бы побороться за свою жизнь и жизнь своих родителей. Тот семилетний мальчик — нет. Всё это время он блокировал свои воспоминания из необоснованного чувства вины.       — Мистер Поттер? Вы меня слышите? О, Мерлин! Я вызываю целителей из Мунго!       — Нет! — до Гарри, наконец, дошли её слова. — Я в порядке. Действительно в порядке. Больше приступов не будет, обещаю. Я всё понял…       — Вы всегда так говорите! — возмутилась мадам Помфри.       — В этот раз я говорю правду. Я принял… Я принял всё, что произошло. Я вспомнил. Больше приступов не будет, — он с отчаянной решительностью поднял взгляд на медиведьму.       — Ох, Гарри. Мне так жаль… — она протянула руку, но не решилась притронуться к нему. — Я дам тебе укрепляющее зелье. Это в последний раз, понял? Ещё один такой случай, и я свяжусь со своими коллегами.       Гарри кивнул и покорно принял из её рук очередной флакон.       — Мне нужно срочно поговорить с директором Дамблдором, — сказал он, выпив всё до последней капли. — Вы не могли бы меня отпустить ненадолго?       — Даже если бы могла, директора нет в школе и не будет некоторое время, — забрав у него пустой флакон, ответила мадам Помфри. — Он ещё вчера отбыл по каким-то срочным делам. Я не знаю, когда он вернётся.       У Гарри заледенела вся кровь в жилах. Кажется, началось.        — Простите, что так вас допрашиваю, но вы не знаете, когда ушёл Том? — помертвевшим голосом спросил он, борясь с накатывающей паникой.       — Мистер Риддл просидел с вами до утра, — её лицо смягчилось, улыбка украсила тонкие губы. — Он ушёл только к началу занятий, до той поры я никак не могла его выгнать. У вас очень настойчивый парень, мистер Поттер. Переспорить его не представляется возможным. Он так вас любит!       Гарри через силу улыбнулся. Ему вспомнился сон: «Я сделаю это ради тебя». Ему это только приснилось или Том действительно так сказал, пока он метался в бреду? Он вёл себя очень странно перед его обмороком. Если Гарри выболтал ему про мантию в беспамятстве, что он сделает? Гарри был бы даже рад, если бы Том попытался завладеть этой мантией, потому что альтернатива означала, что Том попрется к приспешнику Гриндевальда и заключит очередную сделку.       Он ненавидел это слово! Все сделки в его жизни закончились полным крахом! И что-то подсказывало, эта не станет исключением.       — Я тоже его очень люблю, мадам Помфри, — как можно счастливей ответил он ведьме, сжимая под одеялом руки в кулаки. — Вы можете отпустить меня к ужину? Я так по нему скучаю! Я, правда, чувствую себя просто замечательно!       Гарри не думал, что Том пропустит занятия. Значит, у него была пара часов, чтобы разыскать Тома и отговорить от любой безумной авантюры, какую бы тот ни придумал.       — Посмотрим, мистер Поттер. Я и сама была молодой, — она подмигнула ему и взмахом палочки материализовала перед ним поднос с едой. — Поешьте, а потом я посмотрю на ваше самочувствие.       Гарри улыбнулся ей и с наигранным воодушевлением принялся за еду. Ему нужно было вырваться из Больничного крыла и узнать, где Том.       Через полчаса, когда Гарри уже собирался организовать побег, к нему заглянул Рон. Скрипнула дверь, и его друг ввалился в палату с целой кучей конфет и пирожных.        — Рон! — воскликнул Гарри радостно. — Я никогда в жизни не был так рад тебя видеть!       Храни Моргана тех, кто отлынивает от занятий, выбирая себе минимум дополнительных предметов.        — Гарри, друг! Прости, что без колпака, но я рад, что ты снова не умер! — засмеялся Уизли, сваливая на его кровать ворох шуршащих обёрток. — Серьёзно, ты заставил нас с Гермионой поволноваться! Что случилось? Риддл вчера был сам не свой, пришлось искать тебя по карте! Где он, кстати?       Поттера прошила нервная дрожь.       — Что значит, где он? — спросил он, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал.        — Его не было утром на зельях и защите, и мы решили, что он снова за тобой присматривает, — небрежно бросил Рон, хватая из кучи сладостей шоколадную лягушку. — Тебе тут, кстати, передали записку. Сказали, срочно.       Рон вытащил из кармана помятый конверт и уронил его перед Гарри.        — Кто передал, Рон? — гулко сглотнул Гарри, глядя на маленький замызганный конверт из пергамента. Коричневый отпечаток пальца на нём очень сильно ему не понравился, потому что подозрительно напоминал засохшую кровь.       — Да девчонка со Слизерина. Дафна. Помнишь такую? Блондинка, знаешь, такая фигуристая, голубоглазая. Ты наверняка её даже не запомнил! — Рон мечтательно взмахнул руками, показывая, насколько она была фигуристая. — Я завидую тебе, вот честно! Приставай ко мне такие дамочки, я бы на Риддла не позарился!       Гарри осознал, что со всеми своими приступами и терзаниями о Томе совсем не успел рассказать друзьям о печальной роли Дафны в его жизни. И как он мог так облажаться? Послание, лежащее на одеяле, вдруг показалась ядовитой змеёй.       Он взял свою волшебную палочку с тумбочки и ткнул в конверт. Тот послушно развернулся перед ним, не выказывая никаких следов опасных чар и проклятий. Из него только выпал какой-то тёмный пучок, перехваченный посередине грубой ниткой.       Быстро пробежавшись по тексту глазами, Гарри повернул побледневшее лицо к Рону:       — Когда она отдала тебе эту записку?       — Да вот только что. Маячила у входа в палату, но, видимо, постеснялась зайти сама. Риддл твой запугал всех девчонок, друг. Он у тебя бешеный, я тебе говорю.       Гарри выскочил из-под одеяла и как был, босиком, в пижаме, побежал к выходу, кинув Рону записку.       — Свяжись со своим отцом, немедленно! Он в ордене, он сможет помочь! Никому больше не доверяй, только Гермионе. Визжащая хижина, у него Том!       Он не слышал ответного крика Рона. Перед глазами стоял пучок тёмных волос и крупный острый почерк: Твой возлюбленный у меня, Гарри. Если ты хочешь увидеть его живым, ты придёшь один в Визжащую хижину прямо сейчас. Не сообщай об этом никому, у меня везде есть свои люди. Жизнь мистера Риддла в твоих руках. У тебя двадцать минут, отсчёт пойдёт с того момента, как ты развернёшь конверт. За каждую минуту промедления мистер Риддл поплатится частями своего прекрасного тела. П.С. захвати с собой мантию-невидимку