Сделка

      Сначала Том ощутил пустоту. Он не мог почувствовать опоры, не мог понять, лежит он или стоит, не понимал, есть ли на нем одежда. Том испугался по-настоящему.       Если это и есть смерть, то ему предстоит провести вечность в этой пустоте, не чувствуя ничего, запертым в своих мыслях.       Он закричал, боясь не услышать своего голоса, боясь открыть глаза и не увидеть ничего.       Крик расплескался по округе эхом.       «Если есть эхо, есть и воздух. Есть стены, отражающие голос. Я не умер».       Эта мысль принесла такую радость и облегчение, которое Том никогда не испытывал прежде. Самое страшное для него — это ничто. Пустота.       Он осторожно открыл глаза.       Все пространство заливал белый мягкий свет, потолок терялся где-то в высоте в туманной дымке. Он аккуратно повернул голову и ощутил рывок в области живота. Тут же зрение показало ему, что он на самом деле лежит на полу, самом обычном каменном полу. Больше ничего видно не было, его окружал плотный, молочно-белый светящийся туман. Том перевёл взгляд на своё тело. Он по-прежнему был одет в свою школьную форму и мантию-невидимку Гарри.       — Гарри! — Том вскочил на ноги, стискивая в руке палочку, она тоже была с ним. Но Гарри рядом не было.       — Гарри! — ещё отчаяннее крикнул он, лихорадочно оглядываясь в поисках бестолкового гриффиндорца.       Страх снова затопил его, но уже не за себя, за Гарри. Он наконец-то признал, что беспокоится о нем не как о выгодном вложении, на которое потратил кучу своих ресурсов, а просто как о человеке, о своем партнере. Врать себе после всего, что произошло, было глупо: он любил Гарри так, как никогда не любил даже себя.       — Его тут нет, — тихий тонкий голос вызвал у него волну суеверного ужаса. К счастью, Том Риддл был не из робкого десятка. Никакие призраки не остановят его.       — Где он? — требовательно спросил Том. Его разрывало на части желание бежать и искать своего гриффиндорца.       — Он в безопасности, не волнуйся.       Это не слишком утешило Тома, но ситуация требовала разобраться в ней. Это в него попало проклятие, а не в Гарри. Так что тот точно должен был сейчас быть жив. А вот в своём положении Том не был уверен.       — Кто ты?       Туман медленно рассеивался, открывая взору знакомую обстановку — рельсы, пустой перрон, лавочки для ожидания.       На одной из лавочек сидела девушка. Она была очень худенькой и бледной, не намного старше самого Тома. Красотой не блистала: темные глаза косили в разные стороны, мышиного цвета волосы были тонкими и редкими, уши торчали, как у домового эльфа. Но что-то было в ней такое, что заставило Тома замереть.       Лицо девушки было наполнено светом и чистым, абсолютным счастьем. Она улыбалась ему радостно и ярко до боли знакомой улыбкой — он сам точно так же улыбался, когда наблюдал за Гарри.       — Вы моя… мать? — голос позорно дрогнул, но Тому было плевать. Он так хотел когда-нибудь, хоть раз, увидеть её. Хотел, но сопротивлялся своему желанию и отрицал его, как и многое другое.       — Том! Мой сын! — девушка заплакала, протягивая к нему свои руки. — Я и мечтать не смела, что ты будешь таким красивым и сильным. Я так рада.       У Тома защипало глаза, внутри все задрожало, но он и не думал кидаться в объятия незнакомки. Только крепче стиснул в руке жезл смерти и тряхнул головой, прогоняя морок.       — Где я? И кто ты на самом деле? — к нему вернулась прежняя уверенность. Это не могла быть его мать, она умерла. А раз он вполне жив — то это не она. Гриндевальд попал в него проклятием — возможно, это иллюзия.       — На вокзале Кингс-Кросс. Я никогда не бывала здесь, пока была жива. Но после смерти я увидела многое, — её не смутила смена настроения Тома, она по-прежнему улыбалась ему.       — Так ты мертва? Значит, я тоже? — скептически хмыкнул он.       — Я мертва. А вот ты — не совсем.       — Что значит — не совсем?       Та, что притворялась его матерью, была не из болтливых. Том настроился вытягивать из неё информацию долго и нудно.       — Ты собрал все Дары. Теперь ты сам решаешь — жив ты, или мёртв.       Тома пробрала дрожь. Дары! Дары — настоящие!       Он не верил, что Гриндевальд стал бы тратить время на мифическую чушь, но где-то в глубине души его терзали сомнения. Гриндевальд совершенно точно кинул в него Аваду, но Том по-прежнему мыслит и существует. Значит, у него получилось. Он переиграл Тёмного Лорда.       — Я где-то в междумирье?       — Ты на вокзале Кингс-Кросс.       — Значит, я могу уехать отсюда на поезде туда, куда захочу? — он оправился от потрясения и начал работать головой. Ответы собеседницы были мутные, но ему под силу их разгадать.       — Да, Том. Но куда же ты хочешь?       — Это очевидно. Я хочу в мир живых.       — Так ли ты хочешь туда, сын? Ты мечтал о бессмертии и ты достиг его порога. Ты можешь вернуться в мир живых и прожить обычную жизнь, а можешь пойти дальше и стать повелителем Смерти.       — Что это значит? Я смогу повелевать самой Смертью?       — Ты узнаешь это, когда окончишь свой земной путь и двинешься дальше. Большего я не могу тебе сказать, как бы ни хотела.       — Уйти дальше — это не значит умереть? Ты говоришь, что смерть — это не конец всему?       — Конечно нет, сын. Смерть — это только начало.       Том крепко стиснул зубы и опустил голову, лихорадочно размышляя. Всё его тело покрылось мурашками, волосы встали дыбом от священного ужаса и благоговения.       Смерть — это начало.       Он так боялся умереть, так старался ради сохранности своего тела! Несмотря на уверенность волшебников, Том не верил в то, что после смерти тела есть хоть что-то. Все призраки волшебного мира были просто пародиями на человека — они были фотографиями, движимыми магией в строгом порядке. В них не было души, сознания, чувств. Просто следы когда-то жившего мага. Для него смерть тела означала конец, пустоту, небытие.       Смерть — это начало.       В него попала Авада, но он всё ещё мыслил, он всё ещё разговаривал и даже больше — он был самим собой.       Он собрал все Дары и теперь может пойти дальше, стать повелителем Смерти, что бы это ни означало на самом деле. Он может обрести небывалую, недоступную никому ранее силу.       Он всегда знал, что особенный. И если кто и справится с этим величайшим бременем, так это он.       Том, запрокинув голову, звонко расхохотался. У него получилось! Этого мига он ждал всю свою жизнь, он был рожден, чтобы стать великим. Это был его миг триумфа!       — Так ты сама Смерть? — немного успокоившись, с трепетом посмотрел он на девушку. Многие волшебники предполагали, что Смерть приходит в обличии умерших близких магу людей. Конечно, никто раньше не мог знать, так ли это на самом деле.       Девушка улыбнулась и покачала головой. Её взгляд лучился ласковым весельем.       — Я та, кто отдала жизнь ради твоего рождения, дорогой. Я твоя мать.       — Как же ты оказалась здесь? Чем ты сейчас являешься? — Том более внимательно присмотрелся к ней, отмечая незамеченные ранее детали.       Девушка была в старенькой истрепанной мантии, и стоптанных коричневых башмаках. Её тоненькие ручки и ножки были белоснежными, сквозь тонкую кожу проступали синие вены. Он отметил родинки на тыльной стороне рук, шее и щеке. У него тоже они были. Родинка на щеке под правым глазом вообще была точной копией его.       — Я окончила свой земной путь и оказалась здесь. Я присматривала за тобой всё это время, старалась помочь тебе, чем могла. Я — это я. Я Меропа Гонт, твоя мама.       Голосок у неё был такой тихий и взволнованный, что ему пришлось приблизиться к ней, чтобы лучше слышать.       Меропа Гонт — вот, значит, как её звали, его маму. Морфин не произносил её имени, как и те магглы — Риддлы, будто оно было проклято. Том и не стремился узнать его, намеренно не касаясь воспоминаний дяди о ней. Думал, что так ему будет лучше, ведь эта девушка бросила его на произвол судьбы, лишив всего, что полагается нормальному ребенку — любви и заботы матери. Он хотел её ненавидеть и не позволял себе узнать о ней больше.       Меропа — красивое имя, имя звезды в скоплении плеяд, расположенном в созвездии тельца. Такие имена своим детям давали все чистокровные семьи. Зачем кому-то притворяться его матерью? Слишком жалко она выглядела, чтобы кто-то захотел притвориться ею. И слишком сильные негативные чувства к ней питал Том, чтобы кто-то захотел повлиять на него с её помощью. Он чуял — она говорила правду. Его презренная мать действительно встретила его по ту сторону жизни.        Горечь, обида и ненависть поднялись в нем, как поднимается змея в высокой траве.       — /Помогала мне, значит? / — прошипел он на парселтанге. — /Ты умерла, оставив меня в грязном маггловском приюте! Ты бросила меня! Ты же была волшебницей, черт тебя подери! Почему ты выбрала смерть?! /       Этот вопрос он задавал себе с тех пор, как узнал правду о своём рождении. Его душили злоба и обида. И… Тоска. Ему стыдно было признавать это, но он, как и все приютские дети, мечтал иногда, что мать на самом деле не умерла, а по каким-то серьезным причинам оставила его и когда-нибудь обязательно вернётся за ним. Это было лучше, чем думать, что его мать бросила его одного, не пожелав жить.       — Прости, сын! — из её тёмных, таких же, как у него, глаз полились слёзы, и Тому захотелось ударить её. — Я старалась, правда, старалась, но моя магия… Я почти сквиб. А ты был так силён в моём чреве… Я понимала, что умру, но не могла избавиться от тебя! Я решила, что лучше умру сама, но позволю жить тебе, мой мальчик.       Том всматривался в её лицо, силясь почувствовать хоть каплю лжи, но не находил её. Она говорила искренне. Его мать — сквибка.       Он помотал головой, не в силах поверить в это.       — Ты не можешь быть сквибом! Ты же из рода Слизеринов! А как же я? Я сильнее большинства волшебников, и я только расту!       — Ты так силен, потому что ты — последняя надежда нашего рода. Ты же видел своего дядю! Ты видел, во что превратилась наша семья! Я не могла, не хотела допустить, чтобы наш род, которым так любил бахвалиться отец, просто исчез. Я влюбилась в твоего отца, а когда поняла, что беременна, провела ритуал, отдав для него практически всю свою скудную магию, чтобы ты появился на свет. Сама бы я не смогла выносить тебя. Я взывала к магии нашего рода и была услышана! Ты именно такой, каким был обещан мне. И я горжусь, что сделала это, горжусь, что отдала за тебя свою жизнь. Ты — моя гордость, мой свет и мой смысл, — она плакала и улыбалась, а Том пытался осмыслить её слова, изо всех сил игнорируя пронзительную боль в груди.       — Так ты… — его голос охрип от накативших эмоций, в горле встал ком. Он прочистил горло и попытался снова: — Ты умерла ради меня? Моей жизни?       — Да. Ты вытягивал из меня все крохи магии, что ещё оставались. Ты был сильным малышом и требовал больше, чем остальные дети. Я знала, что умру, но мне было плевать, лишь бы ты выжил! Такова была цена ритуала — моя жизнь в обмен на твою. Мне так жаль, что я оказалась слишком слаба, мой мальчик, так жаль! Это я должна была растить тебя, баловать тебя, заботиться о тебе! — она спрятала лицо в худеньких ладонях и разревелась окончательно, навзрыд.       Том будто со стороны наблюдал за своим телом, которое сделало сначала один неуверенный шажок, потом второй. Он сам не успел понять, как очутился перед ней на коленях и стиснул в объятиях острые плечи. Мама обняла его в ответ и спрятала заплаканное лицо у него на шее.       Он не понимал раньше, как чьи-то объятия могут успокоить и придать сил. Он терпеть не мог бессмысленных прикосновений ещё больше, чем Гарри, но тщательно это скрывал. Он научился идеально имитировать людские привычки и реакции, не понимая до конца их сути, и очень этим гордился, прикидываясь таким, как все. Но Гарри в корне изменил его отношение к объятиям, поглаживаниям и случайным касаниям. Том открыл в себе жадность до прикосновений, такую всепоглощающую, что доходило, порой, до абсурда. Как будто раньше он намеренно принижал важность прикосновений в своих же глазах, потому что к нему никогда никто не прикасался без агрессии и желания навредить. До появления в его повседневности Поттера. Психически нездоровый парень оказался единственным, кто смог принять его характер и подарить ему ласку, нежность и понимание.       Тонкие плечи под руками дрожали от рыданий, но Том не испытывал отвращения, только то самое пресловутое желание успокоить и поддержать. Он никогда не думал, что у него окажется такая слабая и жалкая мать. В его представлении она была безразличной ко всему, зацикленной на себе, тупой и мерзкой бабой. Оказалось, всё было не так, как ему виделось.       Гарри сумел научить его ещё кое-чему.       Сила духа порой гораздо важнее магической силы и ума. Эта женщина имела стальной стержень, силу воли, позволившую ему появиться на свет. Она знала о своей слабости, но упорно преодолевала её, и это было гораздо значительней его представлений о ней.       — Ты гораздо сильнее, чем сама думаешь, — тихонько сказал он ей то, что всегда говорил и Гарри. — Я горжусь, что у меня такая мать.       И он правда гордился. Всю жизнь он думал, что был ей не нужен, что его бросили. Стоило умереть, только чтобы увидеться с ней и поговорить! Застарелая боль, живущая внутри с самых первых дней жизни, прошла, оставив после себя светлое сожаление.       Она подняла счастливое, заплаканное лицо и поцеловала его в лоб.       — Спасибо, мой мальчик, я так люблю тебя!       — Даже зная, что я убил отца? — Том не стал ходить вокруг да около. В его картине мира убийц никто не любил, тем более — отцеубийц. Он напряжённо смотрел в её глаза, пытаясь уловить ненависть или боль, но в них была только любовь.       — Ты сделал то, чего я сделать не смогла, — она не ужаснулась, не изменилась в лице, как будто говорила не об убийстве, а о нерешённой тяжбе с наследством. — Он был ужасным человеком, я сбежала от него, когда он начал бить меня. Я использовала на нем приворотное зелье, Том, но даже с зельем его черная натура прорывалась наружу. Моя любовь была иллюзией, отчаянной попыткой иметь что-то своё, что-то хорошее. Но Том старший оказался таким же, как мой отец и брат. Я ненавидела их всех, и моя ненависть передалась и тебе. Ты отомстил за меня, сын.       Том закрыл глаза, силясь переварить ужасную правду о своём происхождении. Его мать приворожила отца-маггла, а потом мечтала его убить. Становилось понятно, в кого он уродился таким мстительным и категоричным. Это вызвало тихую нежность в груди и тоску.       — Я рада, что ты не такой, как он. Внешне вы просто копии, но внутренне ты похож на бабушку — такой же несгибаемый, сильный и упорный. Отец убил её, когда мне было шесть лет, потому что она хотела для нас с Морфином лучшей жизни и предпочитала работать, а не стенать о былых временах.       — /Жаль я не успел убить и его тоже,/ — прошипел Том, стискивая мать в объятиях крепче. Ему так хотелось бы быть там, защитить её от деда и от отца! — /Он умер раньше, чем я пошёл в школу. Ты встречалась с ним здесь? /       — /Нет, я встретила только твою бабушку. Тут каждый получает покой. Мой покой — это наблюдение за тобой, вот и всё/.       — Если я стану повелителем Смерти, смогу ли я распоряжаться мёртвыми? — Том хотел бы найти души отца и деда и пытать их до полного развоплощения.       — Я не знаю. Я всего лишь проводник, сын. Я могу только предоставить тебе выбор — пойти дальше или вернуться назад. Больше мне ничего неизвестно.       — А Гарри? Встретимся ли мы с ним, если он умрёт?       — Всё зависит от самого Гарри. Две души, желающие быть вместе, обязательно воссоединятся.       Том задумался. Он хотел узнать, что ждёт его дальше, хотел стать повелителем смерти. Но также он хотел, чтобы Гарри был с ним рядом.       Сейчас Гарри в безопасности — Том видел, как заклинание Дамблдора попало в Гриндевальда. Значит, Гарри будет жить и проживёт свою жизнь без него. Встретит кого-то, женится, заведёт детей. И когда он умрёт, в глубокой старости, нужен ли ему будет Том — далёкое школьное увлечение?       Том зарычал от бессилия. Ему нужен был Гарри. И он хотел силы.       Мама рассмеялась над его ухом и отстранила его от себя, обхватывая его лицо ладонями.       — Ты хочешь быть с этим мальчиком, правда? Я была счастлива, что ты встретил того, кто делает тебя лучше и счастливей. Ты заметил, что вы оба говорите на перселтанге, хотя он об этом не знает?       — Заметил, — Том, впервые в жизни, виновато потупил взгляд. — Я так и не осмелился спросить его. Я думал, что мы с ним можем оказаться родственниками. Но я так хотел его, что отказался от поисков истины. Я решил не выяснять степень нашего родства, это было бы противоестественно — спать с собственным кузеном. Я предпочёл не думать об этом.       — Ваш общий предок жил пару тысяч лет назад, дорогой, — засмеялась Меропа, понимающе улыбаясь ему своими тонкими губами. — Гарри знает парселтанг, потому что его знаешь ты. Ваши души связаны невероятным образом! Этот мальчик чувствует твою магию, это его дар, но благодаря вашей связи он может пользоваться ею! Он проецирует на тебя твои же дары, дорогой! Он чувствует ложь и разговаривает на парселтанге, потому что ты можешь делать это. Он создан для тебя, а ты создан для него, отсюда я вижу это ясно.       — Я никогда не слышал о связи душ, — скептически произнёс Том, перебирая в уме все странные случаи, связанные с Гарри. Разве не был он одержим этим мальчишкой с самого первого курса, как только заглянул в его огромные зелёные глаза на этом самом перроне шесть лет назад? Разве не следил он за ним, как сталкер, прячась за углом, с третьего курса? Никто в его жизни не занимал его мысли так, как Гарри. Но это была заслуга самого Поттера, а не какой-то там мифической связи. Том бы не обратил внимания на него, будь он глуп, уродлив и слабоволен, и никакая связь не заставила бы его это сделать.        — Никто не верит в магию меньше, чем сами волшебники, — мать с улыбкой погладила его по голове, качнув головой. — Возможно, вы предназначены друг другу самой судьбой и просто идеально подошли друг другу, а может, сами умудрились связать себя узами в прошлых жизнях или параллельных мирах — какая разница? Из этого родилось что-то прекрасное и уникальное по своей природе.       — Это всё существует? Параллельные миры? Перерождение души? — жадно спросил Том. Это было намного интереснее, чем связь душ. Он мог представить, как встретил Гарри в другой жизни и захотел навеки вечные привязать его к себе, даже после смерти, это было очень на него похоже.       — Конечно, милый. Почему бы им не быть? — удивилась Меропа. — Скоро и я смогу переродиться и отправиться в новое путешествие, когда прослежу, чтобы у тебя всё было хорошо.       — Значит, если бы я сделал крестражи, я бы уничтожил свою душу и не смог бы переродиться?       — Да. Я счастлива, что ты не успел этого сделать. Ты бы отнял у себя истинное бессмертие сам.       Том захохотал. Он снова прошёлся по самому краю пропасти и не упал! Раньше он не считал себя везучим, но Гарри, кажется, стал его счастливым талисманом.       — Я очень надеюсь, что ни в одной следующей жизни я не сотворю их. Если мы обречены с Гарри встречаться снова и снова, он удержит меня от этого. Главное, чтобы мы рождались в одно и то же время.       — Так ты выбираешь его? Хочешь вернуться в мир живых и отказаться от Даров Смерти? — лукаво улыбнулась Меропа.       Том умудрился забыть об этом. Столько потрясающей информации разом — это слишком.        — Я хочу быть с ним. Я… Я одержим им, на самом деле, мам. Но я также одержим поисками силы. Я хочу пойти дальше и стать повелителем Смерти, но и Гарри я тоже хочу! Вдруг в следующей жизни мы не встретимся? Вдруг, я навсегда его потеряю, став повелителем? — признался он матери. Говорить с ней было легко. Ему не стыдно было озвучить ей свою слабость, ведь она уже была мертва и видела все, что с ним происходило с самого его рождения.       — Ох, милый. Ты уже делал этот выбор, много-много раз. Просто вспомни, — она ласково провела пальцем по его щеке.       Том смежил веки и попытался понять, о чем она говорит. Разве он уже делал такой сложный выбор?       Гарри был для него загадкой, непостижимой и волнующей. В нем как будто уживались сразу две личности — смелый, раскрепощённый и уверенный в своих силах маг и потерянное, печальное существо, запутавшееся в своих видениях. Обе его личности объединяло только одно — неукротимая сила духа, которая вела его через все преграды. Он боролся со своими слабостями так, как Том, к сожалению, никогда не умел, предпочитая просто избегать неудобных и болезненных для него тем. Том боялся признаваться себе, что хочет Гарри, игнорировал своё собственное поведение, срывался раз за разом и придумывал дикие оправдания для себя. А Гарри просто признавал наличие проблемы и решал её.       Он стал для Тома маяком, к которому стремишься во тьме бури.       Том собирался сделать крестраж в этом году, он всё для этого подготовил, но выбрал другой путь, когда узнал, что Гриндевальд охотился на семью Поттеров в поисках артефакта, способного сделать бессмертным. Он отложил все свои планы только из-за слухов, которые донесли до него бывшие последователи Тёмного Лорда. Теперь, пройдя через столь многое, он мог признаться перед самим собой — будь на месте Гарри кто-то другой, он бы отмахнулся от слухов и занялся крестражем. Был ли это тот самый выбор?       Он намеревался отнять у Гарри артефакт, как только выманит у него информацию о нем, но не сделал ничего для продвижения к цели. Ему гораздо больше нравилось зажимать Поттера, он даже почти не пытался вытянуть из него подробности о ночи нападения и загадочном артефакте.       Каждый день он говорил себе, что слишком рано, что Гарри ему не доверяет и ничего не расскажет. И продолжал наслаждаться его обществом, его близостью и светом. Он был нелогичен, непоследователен и рассеян, ревновал Гарри к каждому столбу и испытывал огромный стресс от осознания своего либидо. Том со стыдом вспоминал, как сорвался, точно мерзкий извращенец, когда увидел Гарри после двухдневного перерыва в их отношениях. Он все два дня пытался понять, какого черта с ним происходит, стоит ему только увидеть Гарри. Он собирался дистанцироваться от него, избавиться от источника неприятного возбуждения и волнения, но побежал на отработку, как нетерпеливый ребёнок, в надежде увидеть его глаза, ощутить его тело, услышать голос. Он так возбудился от их перепалки и обжиманий, что ему пришлось снять напряжение рукой, когда Гарри сбежал в туалет.       Это стало началом конца. Все запреты на плотские утехи в его голове рухнули, и он больше не отказывал себе в удовольствии трогать Гарри так, как ему хочется, а потом исступленно мастурбировать, вспоминая гибкое теплое тело. Он не пересекал черту, так как не хотел испугать без того зашуганного Поттера и не собирался падать ещё ниже, занявшись с кем-нибудь сексом. Говорил себе каждый день, что тискает Гарри в последний раз.       Как бы не так.       Поттер оказался озабоченным не меньше Тома. Том, по неопытности в этом вопросе, не смог распознать его желание и принимал за неприязнь. Откуда ему было знать, что Поттера трясет от его прикосновений вовсе не из-за отвращения? Он же выглядел таким испуганным! Его робкий поцелуй у хижины вызвал у него страсть и злость. Том решил наплевать на его испуг и возможное отвращение, он взял то, чего ему так хотелось. А Гарри пылко ответил.       Этот поцелуй спутал все его планы, похоть затмевала все мысли, и он сплоховал с Гриндевальдом. Не распознал маскарада, не сдержал свою злость и напал на самого Тёмного Лорда, даже не осознавая этого, просто потому, что он собирался убить Поттера. Ползя по тёмному тоннелю, сгорая от дикой боли, он проклинал Поттера. Это он затуманил мозги Тома страстью. Том должен был отдать его Гриндевальду и забыть, как о страшном сне, ради своего же блага.       А несносный Поттер взял и спас его, перечеркнул одним поступком все его коварные планы, да ещё и соблазнил. Как он мог устоять перед тем, что ему так откровенно предлагали? Том послал к черту свои принципы из-за зелёных глаз и соблазнительной попки.       Между своей уверенностью в бесполезности и недопустимости секса в его жизни и Поттером, Том выбрал последнего.       Он так злился на себя, что набрался наглости причинить Гарри боль. Спровоцировал его приступ, чтобы вызнать что-то об артефакте. Как он себя ненавидел за это! Этот случай показал ему, что ненависть к себе может быть бесконечной, что можно желать боли, чтобы искупить боль Гарри. Когда Гарри лежал на больничной койке — тоненький и измученный, Том поклялся себе больше не использовать его. Между артефактом и Гарри он выбрал последнего. Это решение принесло покой в мятущуюся душу, но ненадолго.       Тому пришлось вывернуться наизнанку в попытках понять, что с ним происходит. Он ненавидел себя каждый день, он ненавидел Гарри, но всё равно шёл к нему, как заблудившийся в пустыне путник идёт к виднеющемуся вдали оазису — обессиленный, но жаждущий, забывающий о стертых в кровь ногах.       Том знал, что склонен к одержимости вещами и явлениями. Когда он сталкивался с чем-то интересным, он погружался в это дело с головой и добивался успеха так или иначе. Гарри тоже стал одержимостью, но иного толка. Их отношения были двусторонними. Том получал отдачу, да такую, что хотелось ещё и ещё. Он дико ревновал, боясь потерять его внимание, боясь, что кто-то другой разглядит в нём то же, что и Том — завораживающую красоту, не выставляемую на показ, обманчивую хрупкость, за которой скрывается невероятная сила воли, необузданную страсть и похоть, огонь вызова, горящий в колдовских глазах. Том бесповоротно поехал на нём крышей, зациклился и не мог оправдать себя в своих же глазах.       Когда он обнимал Гарри, весь мир переставал существовать. Том просто не мог позволить кому-то ещё забрать у него его счастье, затушить свет, что разливался в душе каждый раз, когда Гарри улыбался ему. Но и сам быть с ним он не мог. Он хотел стать вождём революции, который поведёт за собой в бой магов, он хотел изменить эту страну, хотел перекроить по-новому весь загнивающий мир волшебников. Но для этого ему нужно было стать бессмертным, обрести силу и могущество, недоступные обычным магам. Наготове давно был план по созданию крестражей — якорей, которые удержат его душу на земле, не позволив перейти грань. Этот путь был одиноким и жестоким. Гарри никогда бы не смог принять его таким.       Он до сих пор помнил помешательство, охватившее его, когда он понял, что должен сделать. Разорвать свою душу, с корнем выкорчевав оттуда чувства к Гарри можно было только убив его. Том любил символизм, он нашёл это убийство идеальным окончанием их истории — Гарри не достанется никому и останется в его душе навеки, заключённый в дневник. Их любовь станет вечной, неизменной и безопасной, перестав мучить Тома. Это было гениально, это было необходимо. Гарри был прав, когда подозревал Тома в романтике — Том вдруг открыл в себе целую бездну романтичных мыслей, связанных с убийством своей единственной любви.       Он снова облажался на следующий же день. Запасная палочка, сворованная в Лютном, всегда находилась с ним. Он нашёл бессознательного Гарри поздним вечером в пустом классе и его чувства к нему, казалось, достигли своего пика. Гарри поразил его своими словами о доверии, выбил почву из-под ног, бросил во мрак, а затем заботливо протянул ему руку. Том держал палочку у его виска, пожирал взглядом любимые черты, пытаясь насытить свою жажду в последний раз, и всё чётче понимал, что не сможет этого сделать.       Гарри верил в него. Гарри считал, что он может стать лучше. Гарри сказал, что правильный путь — это тот путь, на котором ты счастлив.       Слова о карте принесли небывалое облегчение. Он совсем забыл о ней! Он прошёлся по тонкому и острому лезвию ножа, не упав, и был счастлив так, как никогда в своей жизни. Убей он Гарри — и его ждал бы Азкабан. Он бы сидел там вечность, не в состоянии умереть из-за крестража и вспоминал бы Гарри. И неизвестно, что было бы хуже — само заключение или его раскаяние в убийстве.       Только представив всё это отчётливо и ярко Том смог признаться себе — он не убьёт Гарри. Кого угодно, только не его. Гарри должен был быть всегда рядом с ним, и Том стал обдумывать, как это можно устроить. Когда решение было принято, огромная гора свалилась с его плеч. Всё снова стало просто и понятно — Гарри будет принадлежать ему и Том свернёт в бараний рог любого, кто встанет у него на пути.       Он всю ночь сидел над мечущимся в бреду Поттером и думал, думал, думал. Гарри не сможет быть с ним, если узнает о многочисленных убийствах, совершённых Томом. Том почти в открытую намекнул ему о своем участии в смерти приютского хулигана Билли Стабса, желая проверить его реакцию, но Гарри был настолько неиспорчен, что ему и в голову не пришло подозревать Тома.       Между крестражами и Гарри Том снова выбрал Гарри. Крестражи больше не подходили к его цели — ему нужна была целая, не изуродованная душа. Гарри не заслуживал подделки. Том осознал, что единственный способ получить и бессмертие и Гарри — это заключить новую сделку с прихвостнем Гриндевальда. Ему казалось, что все козыри были у него на руках — знание о мантии, доверие Гарри, и помешательство Гриндевальда на чертовом куске ткани.       Он совершил большую ошибку — недооценил своего противника. Его гордость и уверенность в собственных силах сыграли с ним злую шутку. Гриндевальд не был идиотом. Он с самого начала сам наблюдал за ними, не доверив это дело посторонним. Том был так захвачен происходящим между ними с Гарри, что не потрудился хорошенько подумать над всей ситуацией в целом. Он жаждал впечатлить Гарри, решить все его проблемы, спасти его жизнь и навсегда привязать к себе.       Он поплатился за свою глупость и извлёк из неё огромный урок — никогда не считай себя умнее других. Гриндевальд подверг его пыткам, но он привык к боли. Пытки для него были ничто, по сравнению с тем, что ему пришлось выбирать: бессмертие или жизнь Поттера.       Вот о чём говорила его мать.       Он думал, что получит и то, и то, но его жёстко вернули в реальность: этому никогда не бывать. Даже если сейчас всё выйдет, как надо, то потом всё равно придётся выбирать.       Бессмертие или Гарри?       Любовь или вечное одиночество?       Том соврал Гриндевальду. Для него лгать было естественно, как дышать. Он не испытывал никаких мук совести, у него не потели ладони, не дрожали губы. Он говорил то, что другие хотели услышать и насмехался над ними в душе. Стоило ему немного покричать, изобразить муки совести и ненависть, как Гриндевальд ему поверил, так же, как и все. Том затаился, притворился, что вырубился и стал ждать. Гриндевальд не подумал обыскать его, не нашёл второй палочки, не нашёл ядовитой змеи, свернувшейся под мантией. Он тоже недооценил его. Что может сделать сопливый школьник Тёмному Лорду?       Том мог в любой момент приказать змее напасть, но не стал этого делать. Он решил подождать, узнать об артефакте больше и не прогадал.       Его милый Гарри, чистый и светлый, как первый луч утреннего солнца, не подвёл его. Он не изменил своей привычке дерзить и задавать неудобные вопросы даже перед лицом смерти. Том узнал о Дарах и понял — вот его шанс. Безболезненный способ сохранить отношения и стать самым могущественным волшебником!       Услышав слова Гарри о любви, Том испытал взрыв чувств, сравнимый с самым мощным Круциатусом. Никто не относился к нему так, никогда. Гарри простил все его предательства, смирился с его выбором и отдал ему мантию после всего, что Том с ним сделал.       Том не колебался ни секунды. Он напал на Гриндевальда не думая о себе, не думая ни о чём. Он не знал, что появится Дамблдор, у него не было плана, но было желание защитить Поттера и это придало колоссальную силу его магии и телу. Том смог испепелить лианы одним лишь усилием воли! Он никогда не подозревал, что способен на такое.       Потом, в пылу сражения, он увидел, как зелёная вспышка сорвалась с кончика его собственной палочки в грязных руках и устремилась к Гарри. Он не успевал её отбить, не успевал оттолкнуть Гарри. И он сам кинулся под неё, не успев даже осознать свой поступок, испугаться за свою жизнь.       Мама была права. Этот выбор он делал много-много раз.       Бессмертие или Гарри?       Любовь или вечное одиночество?       Ответ был известен всегда, просто Том не смел себе в этом признаваться. Тысячу раз прав был Поттер, когда говорил: «Верный путь — это тот, на котором ты счастлив, а не тот, который тебе диктует прошлое. Плох тот план, который нельзя скорректировать».        Том попытался представить, что будет, если он выберет пойти дальше, наплевав на всё, что с ним случилось за последний месяц.       Его тело умрёт. Гарри будет страдать, конечно, такой уж он есть. Возможно даже, что ему начнёт мерещиться и Том, наравне с родителями. Он будет считать пальцы и отмахиваться от образа Тома. Потом встретит волшебника, который полюбит его и которого он полюбит в ответ. Может даже, это будет ненавистный Наркисс Берг. Том останется для него всего лишь призраком, глюком, порождённым больным сознанием. Наркисс будет утешать его, успокаивать, трахать его так, как не успел Том. Гарри постепенно забудет его, погрузится в нового любовника, и никакая связь душ его не остановит.       На этом фантазия Тома начинала сбоить — он не хотел, просто не мог представить, как к Гарри прикасается кто-то другой. Его начинало трясти от этого. Только он мог дотрагиваться до него, только он имел право заботиться о нём, слушать его и говорить с ним в этой и любой другой жизни. Как он сможет наблюдать отсюда за жизнью Гарри, за его счастливым браком? Какой смысл быть повелителем Смерти, если ты всё равно не сможешь быть с любимым человеком? Да и что вообще значит этот титул? Может, это просто какой-то обман? Может, ему придётся вечность ходить в капюшоне, с косой, и забирать души волшебников с земли?        Сделать выбор оказалось намного легче, чем он думал. Его счастье — это быть с Гарри. Он пройдёт свой путь с ним рука об руку, станет сильнейшим волшебником среди всех, завоюет весь мир и положит к его ногам. Пусть ради этого ему придётся отказаться от многих своих планов, пусть придётся лгать и изворачиваться, чтобы сохранить их отношения, Том был к этому готов.       Ни один из них не будет жить без другого, он позаботится об этом.       — Я сделал выбор, мама. Ты права, я уже знал, каким он будет, — он улыбнулся ей, взял её руки в свои и поцеловал костяшки пальцев. — Теперь я не боюсь смерти. А пока что меня ждут дела в мире живых.       — Жаль, что последний потомок Слизерина так и не стал повелителем Смерти, — улыбнулась мама. — Но твоё счастье намного важнее. Возвращайся, сын, и всегда помни — я люблю тебя и буду ждать тут.       Том вдруг снова перестал ощущать своё тело. Он с паникой взглянул на мать, но та всё так же улыбалась ему безмятежно и счастливо.       Его потянуло от неё, и он закричал, пытаясь вырваться из потока воздуха. Он о многом не успел её спросить! Ему нужны были ответы на вопросы!       — Мама!       — Иди, Том! Мы ещё встретимся! — она махнула ему рукой на прощание и подмигнула. Из-за косоглазия казалось, что она подмигивает мусорной корзине, и Тома это неожиданно развеселило и расслабило.       Том перестал сопротивляться. Она была права — они ещё встретятся. Так какая разница? Он мог подождать ответов пару столетий, раз уж на то пошло. Главное он знал: смерть — это только начало.       Том позволил себе раствориться в молочно-белом тумане. В какой-то момент он потерялся в спокойствии и безмятежности, может даже уснул.       А потом он почувствовал отчаянный, знакомый зов и открыл глаза, чтобы увидеть над собой встревоженную, зарёванную, любимую до умопомрачения мордашку.       — Детка…       — Том!